Дата свадьбы, о которой не знают даже жених с невестой

Оказалось, что оглушительные крики в порту — ничто по сравнению с тем, что ждало их дальше.

— И-и-и-и! Принц Ноа!

— Оливия Либерти!

— Поздравляем!

Когда карета, наконец, выехала за пределы порта, отовсюду выплеснулось море людей — все махали руками и истошно кричали.

От звуков, обрушившихся с обеих сторон, закладывало уши, но Оливия, как учил Ноа, изогнула губы в мягкой улыбке. Ладони в перчатках вспотели, щеки чуть сводило от натянутой улыбки, но она не теряла самообладания. Из-за вспышек камер почти ничего не было видно, но вскоре девушка привыкла и к этому. Больше всего успокаивало то, что принц, сидевший напротив, казался совершенно расслабленным.

Однако внутреннее состояние Ноа не имело ничего общего с внешним спокойствием. Даже улыбаясь мягко, он глядел так холодно, что если бы Оливия была чуть менее взволнована, непременно подумала бы: «Похоже, у него отвратительное настроение».

Пока его слепили внезапные вспышки, Ноа про себя отпускал целые тирады ругательств. Старик, должно быть, в полном восторге. И впрямь, похоже, мой отец развлекался от души. Чем еще объяснить эти толпы, если не потоками статей, которые король проталкивал последние недели?

Через минуту зрение постепенно прояснилось. Сохраняя на лице приличное выражение, он вытащил с полки на стенке кареты одну из газет.

— Хм… — проворчал он. Первое, что бросалось в глаза, — огромная фотография их с Оливией на первой полосе. Он был готов поставить на это все свое состояние: так газеты выглядели уже месяц.

Но не фотография поразила Ноа. Машинально потянувшись за другой газетой, принц нахмурился и прищурился.

[Королевская семья официально объявила о свадьбе принца Ноа.]

Я только прибыл с Оливией, а о нашей свадьбе уже объявили? 

Под броским заголовком — подробное расписание торжества, распространенное пресс-секретарем королевского дома. Ноа хмыкнул, быстро пробегая статью глазами.

— Что-то случилось? — насторожилась Оливия, почувствовав неладное.

Он вскинул бровь и протянул ей газету:

— Они опубликовали дату нашей свадьбы — дату, о которой даже мы не знали.

— Прошу прощения? — Оливия прочла статью, и с каждой строкой глаза у нее становились все шире. Больше всего поражал один факт. — Ваше Высочество, здесь сказано, что свадьба состоится на следующей неделе.

Взглянув прямо в ее растерянные черные глаза, Ноа предупредил:

— Есть кое-что, о чем тебе всегда стоит помнить…

— О чем?

— Мой отец куда менее терпелив, чем я.

Оливия вспомнила лицо Леонарда Второго — мужчину, так похожего на принца, сидящего перед ней.

Тем временем карета, наконец, прорезала толпу и выехала на проспект, набирая ход. Изредка горожане все еще окликали величественную королевскую карету, проносившуюся мимо.

Оливия, давно не бывавшая в Геролингтоне, не могла оторваться от окна. Не желая упустить ни одной детали, она смотрела во все стороны.

Ее восторг был так заразителен, что Ноа невольно оторвался от газеты и посмотрел туда же. Виднелась величественная остроконечная башня церкви Хамел, а несколькими кварталами дальше — золотая статуя льва. 

— Почему ты расплакалась перед этой безвкусной штуковиной? — внезапно спросил Ноа.

Оливия повернулась к нему:

— Простите?

Принц отвел взгляд от окна и посмотрел на нее:

— В тот день, когда мы ходили в Центральный парк, ты стояла перед статуей льва и плакала. Или тебе стало больно от того, что Люси дернула тебя за волосы?

Оливия рассмеялась.

— Конечно, не из-за этого.

— Тогда почему ты плакала? Никогда не считал эту статую сколь-нибудь вдохновляющей.

Это было неуважительно по отношению к символу королевской семьи, но Оливия сделала вид, что не заметила, и осторожно начала подбирать слова:

— Когда я жила в Героде, мы однажды всей семьей устроили пикник в Центральном парке. Многое из того дня я не помню, но хорошо помню, как ела мороженое перед статуей льва. Я просто вспоминала прошлое, и тут кто-то внезапно дернул меня за волосы. А когда я обернулась от неожиданности — там стояли вы.

— Уверяю тебя, я был не менее растерян.

Оливия хихикнула и кивнула.

— Совершенно ошарашен, — добавил он. Оливия все смеялась, и он в конце концов улыбнулся вместе с ней. — И с «кошкиной колыбелью» вышло уморительно.

— Я тогда так растерялась! — фыркнула Оливия. — После долгих мучений решила, что лучше уж захлопать в ладоши.

Смех еще звучал в его голосе:

— Не переживай. Люси подросла — больше не канючит, чтобы мы снова играли в это.

— Ну а если попросит, почему бы и нет, — улыбнулась Оливия, повернув голову к окну.

После ночного дождя стены домов, стоявших вплотную друг к другу, были влажными, а деревья потемнели от сырости. Вдали в небо взмывали остроконечные крыши королевского дворца.

Сердце забилось чаще. Она не знала, от страха это или от волнения, но одно было несомненно.

— Я рада вернуться в Герод, — сказала она. — Я всегда хотела вернуться.

Принц склонил голову на бок и улыбнулся. Два последних дня после разоблачения Оливера давили на него тяжестью, но теперь он потихоньку отпускал это.

Сначала он считал себя мерзавцем, не лучше Ансена Вильгельма, но поразмыслив, решил, что в объективном смысле его поступки не столь отвратительны. Он не отбирал у Оливии ее собственность без компенсации и не тащил ее сюда против воли. Он сделал предложение и прямо сказал, от чего ей придется отказаться, если согласится, — и ни в чем не давил на ее решение.

Да, обстоятельства загнали ее в угол худшим из возможных способов, но принц к тому не причастен. В конце концов, Оливия выбрала его. И наверняка у нее самой были причины согласиться на этот брак.

Ноа откинулся на спинку сиденья и неторопливо скрестил ноги. Вот так. Да, я использую тебя, но выбор сделала и ты. Зато я могу дать тебе здесь жизнь куда лучше той, что ждала бы тебя инженером в Фаулдере.

Он представил Оливию в ее новом роскошном доме — в лучших нарядах, среди слуг, готовых исполнить любое желание. В этом доме не будет дикарок, способных влепить ей пощечину, не будет мерзавцев, колотящих в дверь среди ночи, не будет ублюдков, осмелившихся что-то у нее украсть. Ей больше не придется думать о деньгах или бояться за свою безопасность. Она будет есть сезонные деликатесы и наполнять гардероб платьями и украшениями, о которых мечтают даже аристократки.

Вероятно, это сделает ее счастливой — а у Ноа было все, чтобы этого добиться. Для него это сущие пустяки. И от этой мысли на сердце у него стало легко-легко.

⚜ ⚜ ⚜

Люси неотрывно смотрела на дверь. В ее спокойной, чинной позе чувствовалась такая решимость, что и король с королевой, и даже Артур невольно улыбались.

Тут за дверью послышались шаги. Люси выпрямилась, словно по команде, и затаила дыхание. Маленькое сердечко бешено колотилось в груди.

Мгновение спустя раздался вежливый стук, и камергер вошел объявить тех, кого все ждали:

— Его Высочество принц Ноа и мисс Либерти.

Люси быстро выдохнула, спрыгнула со стула и, по привычке поправив юбку, сложила руки перед собой. В следующее мгновение за распахнувшейся дверью показался Ноа. Однако именно его маленькая принцесса и не ждала. Она нетерпеливо заглянула за дверь, не удостоив брата даже взглядом.

Наконец показалась та, кого ей так хотелось увидеть. Голубые глаза принцессы распахнулись, лицо осветила улыбка. Та, кто так долго писала ей теплые, длинные письма, наконец приехала — добрая, любимая Оливия.

Тем временем Оливия пересекала зал, не отрывая взгляда от ног Ноа — ровно так же, как когда-то делала рядом с Марго. Нервничать она начала, едва выбравшись из кареты, а теперь, стоя перед королевской семьей, ей казалось, что сердце вот-вот разорвется. Она не решалась встретиться взглядом с королем и королевой, пока Ноа наконец не остановился.

Ноа глянул на Оливию. Стоя совсем рядом, он отчетливо слышал ее неровное дыхание. В карете она выглядела вполне спокойной, но стоило войти во дворец — и нервозность стала очевидной. Плечи еле заметно дрожали: впервые за два года она стояла перед королем и королевой.

В конце концов Ноа мягко прошептал ее имя:

— Лив.

В следующее мгновение дрожь сняло рукой, словно она услышала магическое слово. Гул в ушах отступил, и она невольно выдохнула.

Убедившись, что она немного пришла в себя, Ноа поднял взгляд и почтительно произнес:

— Отец, матушка, мы приехали.

Оливия присела в реверансе — том самом, что репетировала на корабле.

В ту же секунду Леонард громко и от души рассмеялся:

— Добро пожаловать домой! Путь выдался долгим. Сколько лет минуло, Оливия!

В голосе его звучала искренняя радость, и, приободрившись, Оливия осмелилась поднять глаза.