«Я люблю тебя»

Когда она открыла дверь, он сидел на каменных ступенях, ссутулив плечи. Ноа Астрид — гордый, благородный принц, который всегда должен был выглядеть безупречно, — просидел здесь весь день, даже не надев перчаток.

Оливию захлестнули эмоции. Заметив ее и вскочив на ноги в испуге, он услышал, как она в сердцах крикнула:

— Что ты натворил?!

— Оливия!..

Он в растерянности попытался взять ее за руку, но она оттолкнула его и повысила голос.

— Как ты мог привести сюда линкор без разрешения Его Величества? Как ты собираешься отвечать за последствия?

Ноа нечего было сказать. Он молча смотрел на нее в ответ.

Он заметно похудел. Под глазами залегли тени, а и без того резкая линия челюсти стала похожа на лезвие. Но сильнее всего было другое: его глаза — те самые, что сияли высокомерием даже перед королем Герода, — полностью утратили свет. Это только сильнее ранило Оливию, и ее лицо исказилось так, будто она вот-вот разрыдается.

— Почему ты сидишь здесь, на земле?! Ты выглядишь ужасно! — выкрикнула она.

Принц не ответил.

— Ноа!!!

— Прости.

У Оливии перехватило дыхание. Она не была уверена, что правильно его услышала, но, к ее изумлению, он добавил:

— Я виноват.

Когда она уставилась на него, телохранители, наблюдавшие за принцем, поспешно отступили, оставляя их наедине.

Лицо Ноа медленно опало. Взгляд потух, уголки глаз опустились, а губы едва заметно задрожали. Когда из налитых кровью глаз наконец скатилась слеза, луна прорвалась сквозь облака за его спиной и залила все светом.

— Оливия…

«Оливия!»

В тот миг, когда он дрожащим голосом позвал ее по имени, его мучительный крик вырвался из ее подсознания и встряхнул сердце. Она внезапно вспомнила снег, падающий с неба, яркий лунный свет и огромную черную тень смерти, которую он рассек, чтобы добежать до нее.

«Ноа…»

Когда воспоминание о той ночи нахлынуло, она вспомнила, как тогда едва слышно произнесла его имя. Слезы тут женавернулись на глаза.

Ноа опешил, увидев, как Оливия плачет. Он протянул руку, но так и не решился коснуться ее щеки. Он был совершенно выбит из колеи — от его обычной хладнокровной сдержанности не осталось и следа.

Оливия наблюдала за ним. Этот человек рисковал собственной жизнью, чтобы вырывать меня из объятий смерти, и без колебаний отдал бы все, лишь бы спасти меня.

— Ноа…

— Да?

— Кто я для тебя?

Принц не смог ответить сразу. Он открыл рот, чтобы заговорить, но слова так и не сорвались с губ. Его глаза — широко раскрытые, беззащитные — блуждали по ее лицу. Он выглядел потерянным.

— Ты… сейчас спокоен? — спросила Оливия, глядя на него.

На этот раз ответ прозвучал без промедления.

— Да.

— Правда? — недоверчиво переспросила она.

К ее недоумению, Ноа слабо улыбнулся.

— Да, спокоен.

Она уже собиралась спросить, как в таком виде вообще можно говорить о спокойствии, но Ноа заговорил первым.

— Ты жива. Жива. Мне этого достаточно, и поэтому я сейчас спокоен.

Он прошел через ад, выслушивая ее рыдания, и когда плач наконец стих, рухнул на землю от изнеможения, словно плакала не она, а он сам. А потом весь день он смотрел на пустой двор перед домом и думал: «По крайней мере, Оливия жива. Даже если она попросила о разводе, даже если я боюсь, что в ее сердце больше не осталось любви ко мне, — она жива. Этого достаточно».

Губы Оливии приоткрылись, пока она смотрела на его слабую улыбку и влажное от слез лицо. Сердце в груди сжалось так, будто его кто-то беспощадно выкручивал.

И вдруг она поняла нечто важное. Она опустила взгляд на старые каменные ступени, затем снова посмотрела на Ноа, соединяя в голове эти два образа.

Странно… мне больше не хочется бежать. Может, потому что Ноа утратил самообладание?.. Нет… просто я изменилась.

До сих пор она смотрела на мир глазами человека, который не до конца любит собственную жизнь, и через ту же призму видела мужчину перед собой. Поэтому всякий раз она отбрасывала свои надежды, убеждая себя, что это невозможно.

Оливия медленно и глубоко вдохнула. От него пахло холодным ветром и землей, и при мысли о том, что он просидел здесь весь день, к горлу подступил ком. Испугавшись, что снова расплачется, она поспешно отвернулась и направилась внутрь.

Когда она повернулась к двери, Ноа пронзила резкая боль в груди, будто кто-то с силой наступил ему на сердце. Ему стало трудно дышать.

Но следующие слова Оливии застали его врасплох.

— Миссис Бетти сварила рагу.

Он моргнул, не сразу понимая. Это значит…

— Значит, я могу войти? — с изумлением спросил он.

Когда она без слов обернулась к нему, Ноа сорвался с места.

— Спасибо.

Он был выше дверного проема и вынужден был наклониться, чтобы войти. Неловко остановившись у входа, он поймал на себе ее взгляд, после чего Оливия направилась на кухню. Он пошел за ней.

Мягкий обеденный стул был для принца слишком низким и явно неудобным, но он этого даже не замечал. Все его внимание было приковано к жене. Сердце колотилось так, словно он снова стал подростком перед объектом первой влюбленности.

Миссис Бетти подала каждому по миске рагу и несколько закусок, а затем оставила их наедине.

Оливия взяла ложку и подняла голову. В тот миг, когда их взгляды встретились, Ноа поспешно опустил глаза.

Снова глядя в миску, Оливия сказала:

— Приятного аппетита.

— А… да. Тебе тоже, — ответил принц и тут же схватился за ложку, словно ждал ее разрешения.

Рагу получилось великолепным. Ноа не любил рыбу, но миску опустошил в мгновение ока.

Когда Оливия согрелась теплым рагу, бушевавшее в груди сердце наконец успокоилось. Тусклый свет свечей наполнял комнату, пока она смотрела на мужа, сидевшего на стуле, которым всегда пользовалась ее бабушка. Его взгляд был прикован к ней.

Глядя на Ноа, она медленно произнесла:

— В день нашей свадьбы… я надеялась, что никогда не стану для тебя обузой.

Ноа повторил ее слова про себя. Обузой…

Он ответил:

— То, что я сказал тебе тогда — про покой и обещания…

Слова, которые он тогда произнес, застряли где-то под ложечкой, как заноза, и при каждом вдохе царапали изнутри. Ноа, глядя на лицо той, по кому тосковал даже рядом, снова извинился.

— Прости. Это было эгоистично. — Он опустил все заслоны и признался: — Ты никогда не была для меня обузой и не была обязанностью, которую я должен был исполнить. Я женился на тебе, не потому что ожидал получить что-то взамен. Я…

Ноа мысленно вернулся в ту ночь, когда воздух был пропитан ароматом роз, когда его сердце бешено колотилось при виде их теней, идущих рядом.

— Я пошел искать тебя в лабиринте.

Оливия медленно моргнула.

— Ты была в голубом платье, — продолжил он, — и я даже не мог смотреть на тебя прямо. С того осеннего вечера… я каждый день ходил туда один.

Слушая спокойное признание, Оливия прикусила губу и очень тихо пробормотала:

— Ложь.

Принц, искренне обнажавший душу, замер. Он уставился на нее, а затем с трудом выговорил:

— Почему ты думаешь, что я лгу?

Оливия чувствовала, как бешено колотится сердце. Она пыталась похоронить эту мысль и забыть о ней, но воспоминание при каждом вдохе кололо горло. Она никогда не смогла бы забыть.

Снова прикусив губу, она сказала:

— Фонарик, который я дала тебе в ту ночь…

По спине Ноа пробежал холод. Он широко распахнул глаза, когда Оливия спокойно произнесла:

— Я знаю, что ты отдал его леди Изабель.

Ему показалось, будто вся его прежняя надменность обрушилась на него, как приливная волна, и он невольно вскочил на ноги.

— Оливия, это… нет, не так…

Он бессвязно забормотал, затем умолк, тяжело вздохнув, с мыслью о том, что отдал бы все, лишь бы повернуть время вспять. Он грубо провел руками по лицу и решил сказать правду.

— Я не…

Но волна высокомерия не собиралась отступать так легко.

— Я не отдавал его ей. Я…

Я выбросил его. Как я могу в этом признаться? Как объяснить Оливии те грубые слова, брошенные Изабель Сеймур, и как признаться, что я — такой низкий человек?

Когда он замялся, Оливия спросила:

— Ты выбросил его?

Ноа не нашелся с ответом. Она понимала его куда лучше, чем он думал. Ему хотелось, как в детстве, топнуть ногами и убежать, спрятавшись где-нибудь, но раз уж это было невозможно, он честно кивнул.

— Тогда как раз пришла весть, что ты стала профессором. И одновременно я услышал, что ты… возможно, выйдешь замуж за Ансена Вильгельма.

Оливия нахмурила брови.

— Что за нелепость…

Ее реакция заставила Ноа забыть обо всем и тихо рассмеяться.

— Я так разозлился. В тот день в кармане как раз лежал сломанный фонарик. Я казался себе таким жалким… что подумал — надо просто выбросить его как можно скорее.

Потому что мне казалось, что так я смогу тебя забыть.

— Тогда почему ты отдал его леди Изабель?.. — спросила Оливия.

Любой грех рано или поздно требует расплаты. Ноа и представить не мог, что расплачиваться за те слова, сказанные графской дочке в тот день, ему придется именно так.

В конце концов у него не осталось выбора, и, сидя напротив Оливии за обеденным столом, он рассказал ей все. Он ненавидел оправдываться, несколько раз хотел остановиться, но не смог.

Оливия слушала это долгое объяснение молча, не задав ни одного вопроса и не сделав ни одного замечания.

Желая провалиться сквозь землю, Ноа снова извинился:

— Прости.

Она покачала головой.

— Я сказала леди Изабель и скажу тебе. С того момента, как я подарила тебе фонарик, он был твоим, а не моим. Тебе не за что извиняться передо мной и не нужно ничего объяснять. Я… просто хотела узнать.

Ноа не мог избавиться от мысли, что искупать это ему придется всю оставшуюся жизнь. Он медленно опустил голову, внезапно чувствуя полное опустошение.

Оливия спокойно смотрела на него. Ее муж всегда казался ей высокой, неприступной горой, но впервые она увидела его равным себе. И потому наконец смогла разглядеть в нем искренность и всю боль, скрытую в его сердце.

Беатрикс уже говорила ей о ранах Ноа, но даже тогда Оливия не могла по-настоящему их прочувствовать. Она была слишком ослеплена собственной болью. Она выбрала безопасность и покой — и в итоге влюбилась в того, кто их даровал. Он, в свою очередь, выбрал спокойствие — и…

— Все, что ты делал ради меня, было из беспокойства, а не из недоверия? — спросила она.

Он резко поднял голову. Его глаза покраснели, и Оливия почувствовала, как подступают слезы. Муж смотрел ей в глаза, и по его лицу она увидела то, что теперь было невозможно отрицать. И тогда она сама произнесла слова, которые всегда хотела услышать и в которые хотела верить.

— Ты… любишь меня?

В этот миг Ноа понял, что от переполняющих чувств у него перехватывает горло. Он не мог усидеть на месте. Словно околдованный, он поднялся, подошел к Оливии и опустился перед ней на колени. Осторожно взяв ее за руки, он надломленным голосом сказал:

— Я… я не могу жить без тебя.

Он бережно выговорил признание, которое уже давно жило в нем.

— Я люблю тебя.

Оливия затаила дыхание.

Любовь. Слово, которого она не осмеливалась от него ожидать.

— Я люблю тебя, Оливия. С того самого мгновения, как впервые увидел тебя на приеме… я полюбил тебя.

Признание Ноа разбило вдребезги последнюю пелену перед ее глазами. Она высвободила руки и притянула мужа к себе. Уткнулась лицом в сияющие золотые волосы и вдохнула запах полевых цветов и ветра.

— Я люблю тебя, — повторил он.

Оливия закрыла глаза и медленно кивнула.