«Твои страдания — мое облегчение»
Миссис Бетти осторожно приоткрыла дверь, чтобы проверить Оливию, и, увидев у постели знакомую мужскую фигуру, тихо вздохнула. Прошла уже целая неделя, но герцогиня так и не пришла в сознание. Единственным утешением было то, что послеоперационная рана хорошо заживала и не воспалялась.
Ноа не отходил от жены ни на минуту. Он спал урывками рядом с кроватью, почти не притрагивался к еде и лишь неотрывно смотрел на лицо Оливии, невзирая на то, кто приходил ее навестить.
Миссис Бетти уже собиралась закрыть дверь, но в последний миг передумала и, собравшись с духом, шагнула внутрь. Принц не обратил на нее никакого внимания. За эту неделю его облик сильно изменился: волосы растрепались, щетина отросла, щеки впали, а под глазами из-за недоедания и недосыпа залегли темные круги.
Бетти молча смотрела на него. И как ни странно, только сейчас этот мужчина — королевский принц, который прежде ни в один момент не казался ей человеком, — наконец выглядел как живым и теплокровным.
Она поставила полотенце и таз с теплой водой.
— Отдохните немного, Ваше Высочество. Я присмотрю за ней, так что…
— Просто оставь это и уходи.
Ну конечно. Даже не дав служанке договорить и не утруждая себя тем, чтобы выслушать ее, он оставался королевской особой до самого нутра. Однако прошла уже неделя. Как бы тщательно Ноа Астрид ни заботился об Оливии, он все равно не мог сделать этого так же, как Бетти, которая всю жизнь занималась подобной работой.
Собравшись с духом, служанка сказала:
— Я говорю это потому, что госпоже может понадобиться моя помощь, Ваше Высочество. Вы не можете ограничиться тем, чтобы очищать только те участки кожи, которые видны.
Ноа наконец поднял голову и посмотрел на нее. Сердце Бетти заколотилось от холодного блеска в его глазах, но она не отвела взгляда. Она чувствовала странную смелость — возможно, потому, что понимала: после всего этого ее все равно уволят, а значит, терять ей уже нечего.
— Вам тоже нужно позаботиться о себе, Ваше Высочество. К тому моменту, как она очнется. Вы выглядите совсем плохо.
Это было дерзко, и Бетти ожидала язвительного ответа, — но Ноа лишь моргнул, а затем медленно провел руками по лицу. Он потер подбородок, проводя ладонью по щетине, затем поднялся на ноги.
— Позовите меня, если что-нибудь случится, — сказал он.
— Да, Ваше Высочество.
Несмотря на внушительное телосложение, принц пересек каюту почти беззвучно. Дойдя до двери, он обернулся.
— Спасибо, Бетти.
Она перестала выжимать влажное полотенце и удивленно вскинула голову — но его уже не было.
Выйдя из каюты, Ноа тяжелым шагом направился на палубу. Он прошел по узкому коридору и поднялся по лестнице, где его встретил холодный морской ветер. Принц вынул из кармана флакон с таблетками. Королевский врач сообщил ему, что это чрезвычайно сильное снотворное.
«Чьи это таблетки, Ваше Высочество? Я бы не стал выписывать такое, если только пациент не страдает тяжелой формой бессонницы…»
Почему она принимала их, даже находясь рядом со мной? Сжимая флакон, Ноа попытался поставить себя на место Оливии.
Как выглядел мир твоими глазами? Каким было твое прошлое до встречи со мной?
Впервые он начал задумываться о социальных различиях. Опершись о поручни, он запрокинул голову и уставился на луну, висевшую в черном ночном небе. Он вспомнил момент, когда так же смотрел на луну, стоя на таком же корабле, по пути в Фаулдер, чтобы сделать Оливии предложение. Тогда темная завеса неба напомнила ему о ее черных волосах.
Когда он читал отчет отца о ее болезненном прошлом, он ощутил не жалость, а облегчение.
Ноа закрыл глаза рукой.
«Ты только и делаешь, что подавляешь себя, терпишь и сносишь все подряд. Тебе самой не надоело? Я просто хочу понять: хочешь ли ты продолжать и дальше терпеть столь жалкое унижение даже будучи подле меня, Оливия?»
«Твой дом разваливался, тебе было так страшно, что даже в невыносимый летний зной ты запирала все окна. Разве ты не хотела сбежать оттуда? Ты, наверное, решила, что, выйдя за меня, сможешь вырваться из того дома. Что тогда такие, как та женщина, не посмеют унижать тебя и замахиваться, даже когда виноваты они. Разве не поэтому ты согласилась на мое предложение?»
«Так что не притворяйся, будто всегда мечтала исполнять обязанности герцогини».
Бессердечные слова, которые он тогда выплюнул ей в лицо, вернулись к нему острыми кинжалами, пронзающими сердце. Он отчаянно желал повернуть время вспять и закрыть себе рот. Всю неделю, проведенную у изголовья Оливии, он представлял себе мир, в котором она жила. Каждый раз его изнутри разрывало на куски.
«Все, чего ты хочешь, — чтобы я сидела смирно и ничего не делала. Просто… жила как ходячий труп!»
Ее полный боли крик звенел у него в ушах. Он ясно видел ее вздернутые брови и яростный взгляд — то выражение, в котором гнев смешивался с готовыми пролиться слезами.
Подстраиваясь под него во всем наяву, в бессознательном состоянии она звала лишь одного человека.
«Бабушка…»
Женщина, которая вырастила ее, а Ноа даже не поинтересовался узнать ее имя. Он посмотрел в сторону Фаулдера, куда сейчас направлялся корабль.
— Ваше Высочество.
К нему приблизился офицер военно-морского флота, услышав, что Ноа покинул каюту. Мужчина удивленно взглянул на лицо принца, но тут же поспешно собрался и доложил:
— Мы вошли в совместные воды Бахмы. Мы можем либо вернуться в Герод, либо запросить разрешение на проход.
Вернуться в Герод — или…
Ноа вспомнил тот маленький дом с крошечным жестким стулом на крыльце и единственным приличным видом — глицинией у входа. Дом, в котором Оливия оставалась запертой даже сейчас, будучи без сознания. Место, где выросла маленькая Оливия и где навсегда осталась часть ее самой.
Какой она была? Что ей нравилось? Ответы, вероятно, скрываются в этом доме. Как я вообще посмел назвать это место убогим и нищим?
После долгой паузы Ноа сказал:
— Запросите разрешение. Мы направляемся в Фаулдер.
Офицер на мгновение опешил, но вскоре кивнул и исчез.
Ноа мрачно проследил взглядом, как тот уходит, затем глубоко вздохнул. Вероятно, после этого решения мне придется отказаться от своего королевского титула. Он не только самовольно взял под контроль боевой корабль без согласия короля, но и собирался отправиться в Фаулдер, не дав никаких объяснений. И все же он чувствовал, что сейчас обязан туда поехать. Он должен попасть в этот дом.
— Пожалуйста, очнись, Лив, — тихо пробормотал Ноа.
Если ее мерцающие черные глаза когда-нибудь снова остановятся на мне, первое, что я скажу…
— Прости.
Его исполненное боли извинение рассыпалось в соленом морском ветре.
****
Душа Оливии плыла где-то глубоко в бескрайнем океане ее подсознания. Когда пронизывающий вечерний холод забрался под одежду, пара морщинистых рук плотнее запахнула на ней пальто. Оливия взялась за эти теплые руки и поднялась по ступеням кареты, которые казались ей непомерно высокими.
— Лив, — позвал нежный голос, и мягкий, теплый кусочек картофеля коснулся губ.
Но в следующий миг ее сердце бешено заколотилось.
— Фу! Я же сказал, я не позволю вам ехать вот так! В карете есть нельзя!
Ужасный рев кучера наполнил ее необъяснимым унижением. Она опустила голову и как можно быстрее проглотила картофель.
— Прошу прощения, — услышала она голос бабушки. — У нас нет времени поесть дома, мы выезжаем так рано, а у нее с утра занятия…
— Мне все равно!
— Простите.
— В следующий раз берите другую карету!
— Мне очень жаль.
Оливия украдкой посмотрела в сторону, не поднимая головы. Бабушка — самый замечательный человек в ее жизни — униженно кланялась перед кучером лишь за то, что накормила внучку кусочком картофеля.
— Зачем она вообще отправляет девчонку в такую дорогую школу для аристократов? — прошептал кто-то.
Злые, насмешливые слова ножами врезались в маленькое, хрупкое сердце Оливии.
— Бабушка, я хочу уйти, — едва выдавила она.
Слезы покатились по ее щекам, не успев даже собраться в глазах. Бабушка молча сняла с себя пальто, накинула его на Оливию и, обхватив за плечи, притянула к себе.
Оставшуюся часть пути, укрытая темнотой, Оливия воображала себя стоящей под ярким солнцем, улыбающейся, вдыхающей свежий запах травы на бескрайнем поле. Там рядом с ней были родители и бабушка с дедушкой, и ей было спокойно и тепло.
Но когда в конце поездки она открыла глаза, перед ней вновь оказался школьный двор и высокая, внушительная часовая башня. Через широко распахнутые ворота один за другим проезжали частные экипажи, привозя учеников.
— Сегодня ты не должна упустить ни единой мелочи на занятиях, — сказала бабушка.
Но, бабушка, мальчишки в школе даже не зовут меня по имени. Они просто называют меня «простолюдинкой».
— Если ты чего-то не понимаешь, спрашивай до тех пор, пока не усвоишь.
Некоторые учителя вообще делают вид, что меня не существует.
— Хорошего тебе дня, булочка моя.
Оливия сдержала слезы и заставила себя отвернуться. Она уже начала медленно идти к школе, когда бабушка вдруг обняла ее сзади.
— Это лучшее, что я могу тебе дать, моя дорогая. Учись столько, сколько сможешь, пока не встанешь на ноги.
Тогда эти слова казались ей жестокими и безжалостными.
Она говорит так только потому, что не знает, каково это — учиться в школе, которая кажется адом.
Но теперь, заново переживая это воспоминание, Оливия отчетливо видела слезы, подступающие к глазам старой женщины, сжимающей в объятиях свою маленькую внучку.