«С той осенней ночи»

Оливия говорила вполголоса, но Пьер все равно расслышал каждое слово. Он уже собирался задать ей вопрос, когда Джонан крепко схватил его за локоть. Офицер обернулся — стражник потянул его назад, нервно косясь в сторону.

Вдалеке, из темноты, к ним быстрым шагом шел Ноа Астрид в одной рубашке, без пиджака.

— Оливия.

Герцогиня замерла, все еще глядя на линкор. Собственное имя, произнесенное этим низким, леденящим голосом, прозвучало по-особенному, и что-то внутри ее сердца встрепенулось.

Она обернулась и увидела светлые волосы, поблескивающие даже в темноте, а затем встретилась с его холодным взглядом. Перед ней стояло живое воплощение самой королевской власти.

— Ноа!

Переполняемая восторгом, Оливия выкрикнула его имя. Она отчаянно скучала по нему, хотя муж стоял прямо перед ней. Ей до сих пор казалось нереальным, что этот мужчина — ее семья. Она так и не привыкла к этому даже спустя несколько месяцев.

Ноа остановился и уставился на нее; его взгляд был особенно темным и отчетливым.

Оливия вдруг испугалась и намеренно широко улыбнулась ему. Улыбка далась легко — возможно, потому что за сегодняшний день она улыбалась уже слишком много раз.

— Добрый вечер, — сказала она.

Ноа нахмурился и что-то пробормотал себе под нос.

Он снова шагнул к ней, на этот раз куда более поспешно, затем выхватил шаль из ее рук, накинул ей на плечи и завязал ленту на шее.

— Но мне не холодно, — запротестовала Оливия, подняв на него взгляд.

Принц прищурился.

— Ты пила?

Услышав тревогу в его голосе, она хихикнула.

— Немного.

Ноа обернулся, ища взглядом Джонана, но тот уже исчез вместе с остальными стражниками.

Оливия потянула за ленту на шее.

— Слишком жарко, — пожаловалась она.

Однако, когда она попыталась снять шаль, Ноа быстро обнял ее за плечи, не давая этого сделать.

— Тебе только кажется, что жарко, потому что ты пьяна. Погода вовсе не теплая.

— Правда? Но ты вообще без пиджака. Как ты можешь говорить, что сейчас холодно?

— Сколько ты выпила?

Оливия не понимала, виновато ли в этом вино, но голос мужа звучал неожиданно мягко. Воодушевленная легким опьянением, она прислонила голову к его груди.

Она почувствовала, как Ноа напрягся, и подняла голову, чтобы разглядеть его лицо. Из-за темноты ей было сложно понять, сердится он или просто растерялся. Зато пьяный голос в голове сказал: «Какая разница?»

Улыбнувшись изо всех сил, Оливия прошептала:

— Я скучала по тебе, Ноа. Ты ушел и не вернулся.

— Я просто…

Ноа смотрел прямо перед собой и облизнул губы; его грудь тяжело поднималась и опускалась.

Проследив за его взглядом, Оливия выпалила первое, что пришло в голову:

— Я хочу посмотреть на твой кабинет.

— Хорошо.

Ответ принца прозвучал скорее как вздох, но Оливия все равно обрадовалась.

Они пошли дальше. Ветер приятно касался щек, и настроение стремительно поднималось — она наконец была рядом с мужем. Она думала о том, какой удачной была идея посетить благотворительный вечер, когда он вдруг остановился.

— У тебя ноги болят? 

В любой другой день Оливия бы ответила «нет», но сегодня она кивнула и честно сказала:

— Натерла пятки из-за новых туфель.

После короткой паузы принц снова вздохнул.

— Больше ты никогда не будешь пить, — сказал он и подхватил ее на руки.

Оливия резко втянула воздух, а затем рассмеялась, обвив руками его шею.

— Не перегибай, Лив, — прорычал Ноа.

Смех стих. Испытывая невыносимое счастье от его тепла, она прижалась носом к его коже и глубоко вдохнула. В мускусном запахе чувствовалась примесь табачного дыма.

Глядя поверх его плеч на проплывающий мимо мир, она пробормотала:

— Ты много курил?

— А что? Не нравится запах? — спросил Ноа, поднимаясь по лестнице.

Оливия задумалась, затем кивнула.

— Неприятный он. И это вредно для здоровья.

— Я учту.

Как странно. Как может такой холодный, бесстрастный голос звучать так сладко?

Оливия крепче обняла его и уткнулась лицом в грудь. Она почувствовала, как он снова напрягся, и услышала низкий гул, вырвавшийся из самой глубины его груди.

Ноа внезапно ускорился и буквально влетел в дверь своего кабинета, грубо захлопнув ее за собой.

Почти сразу же Оливия резко откинула голову назад — его губы жадно накрыли ее. От этого горячего, грубоватого дыхания все ощущения в теле вспыхнули и ожили.

Ноа все настойчивее исследовал ее рот, и когда он резко притянул ее к себе, обхватив за затылок, Оливия вцепилась в него еще крепче. Его поцелуи сначала были резкими и нетерпеливыми, но вскоре стали мягкими и нежными.

Больше всего на свете Оливия любила такие мгновения, потому что чувствовала собственную ценность. В эти моменты все остальное словно исчезало, и в мире оставались только они вдвоем. Только в эти секунды в ней теплилась слабая надежда, что, возможно, он тоже сможет ее полюбить.

Ноа остановился и медленно отстранился. Его глаза были широко раскрыты — уязвимые, полные смешанных чувств.

Принц посмотрел на нее сверху вниз и опустил на диван. Лишь когда он провел ладонью по ее щекам, Оливия поняла, что плачет.

— Не плачь, — сказал Ноа.

Она кивнула, но слезы сорвались с ресниц и упали на тыльную сторону его руки.

Ноа дернул бровью, выражение его лица стало жестче. Он медленно выдохнул, затем опустился на колени и поднял ее ногу. Черная туфелька была едва ли больше его ладони. Он расстегнул ремешок и стянул обувь, обнажив маленькую бледную ступню в чулке.

Глядя на нее, Ноа тихо укорил:

— Зачем ты заставляешь себя носить такую обувь?

Оливия откинулась на спинку дивана и пустым взглядом уставилась на него. Потом, внезапно вспомнив слова королевы, она хихикнула.

Ноа посмотрел на жену и устало покачал головой.

— Сначала смеешься, потом плачешь, а теперь снова смеешься. Зачем так много пить, моя дорогая герцогиня?

— Нет, просто… Ее Величество сказала, что ты в детстве бегал по винограднику и срывал гроздья прямо с лоз. Ты так объелся, что уже не мог ужинать.

— И зачем она вообще тебе это рассказала? — сказал Ноа, укладывая вторую ногу себе на колени. Когда он расстегивал ремешок туфли, его прикосновения были осторожными и бережными.

Оливия смотрела на мужа, и в голове у нее зашептал голос: Любил ли он когда-нибудь Изабель? Кто я для него? Помеха? Тяжелое бремя? Почему он так добр ко мне, но через секунду снова становится холодным? И все же я…

— Ноа, — сказала она.

Он поднял голову, стягивая с нее вторую туфлю.

Проведя взглядом по его красивым чертам, Оливия с предельной искренностью произнесла:

— Я знаю, что стала для тебя тяжелой ношей.

Его лицо побледнело, а ее зрение затуманили слезы.

— О чем ты вообще думал, когда пересек море, чтобы сделать предложение женщине, с которой был наедине всего раз — одним осенним вечером? — продолжила она. — Может, я просто ловушка, из которой ты не можешь выбраться?

Оливия почувствовала, как хватка на ступне сжалась.

— Что ты такое говоришь…

— Но, Ноа, я…

Когда слезы наконец покатились по щекам, Оливия увидела устремленные на нее глаза цвета густой осенней листвы. Если бы тогда, в тот день на гравийной дорожке, на его месте был кто-то другой, пошла бы я за ним?

Ее переполняли такие сильные чувства, что она не смела даже попытаться их назвать. И все же, расплывшись в улыбке, Оливия прошептала от самого сердца:

— Я люблю тебя.

Не в силах смотреть ему в лицо, она подняла взгляд к потолку. Слезы бежали из уголков ее глаз и скользили к ушам.

— Да, мой дом разваливался, и меня никто не воспринимал всерьез… но я согласилась выйти за тебя не чтобы сбежать от этого.

Когда уши наполнились слезами, ей показалось, будто она глубоко под водой. И тогда ее и без того затуманенное сознание стало медленно угасать. Оливия решила позволить ускользающему сознанию плыть по течению. Закрыв глаза, она медленно продолжила:

— А потому, что в тот день перед моим домом стоял именно ты, — медленно прошептала она. — Поэтому я и сказала «да».

— Но почему я? — раздался где-то вдали тихий голос.

Оливия улыбнулась.

— Просто с той осенней ночи…

С той самой ночи, когда он с холодной жалостью смотрел на нее под лунным светом; когда, раздраженный необходимостью ее сопровождать, все же шел с ней по лабиринту, подстраиваясь под ее шаг…

— Ты не выходил у меня из головы…

Ноа смотрел, как Оливия замолкает и засыпает. Казалось, принц вот-вот разобьется сам — таким хрупким и потерянным было его лицо.