Такой же ублюдок

— Я не буду просить вас помочь мне добиться признания изобретателя Магического Купола. Мне это и в голову не приходило. — Она медленно повернулась к воде. Закат был до боли прекрасен, мягко окутывая море, несущее на спине ночную тьму.

— В тот день, когда я оборвала отношения с мистером Вильгельмом, я оборвала их и с именем Оливера, — продолжила она.

Ее заставили использовать псевдоним для патента, но это почти означало отказаться от всех прав. Она была слишком поглощена чертежами, чтобы думать об этом, а когда спохватилась, было уже поздно. С тех пор она не раз обращалась в патентное ведомство, пытаясь исправить ошибку, но ответ всегда был один и тот же: «Женщинам еще ни разу не выдавали патент. Обращайтесь в суд».

Но и в канцелярии суда отвечали почти тем же.

Можно ли было сделать еще хоть что-то? Случилось бы это, не будь она простолюдинкой? Вопросы без ответов сжигали ее изнутри, превращая сердце в черную глыбу золы и копоти.

В конце концов Оливия решила перестать тратить на эти вопросы время. Было бы ложью сказать, что она пережила это, но впереди у нее была слишком долгая жизнь, чтобы прожигать ее прошлым. Инженерное дело и Магический Купол — когда-то эти две вещи составляли для нее целый мир, но жизнь не исчерпывалась ими. И оттого, что она их потеряла, жизнь не закончилась.

Верно, я еще не рухнула.

— Было время, когда я отчаянно хотела быть инженером… Но я поняла, что это не все, что у меня есть. — Глубокие, одухотворенные глаза Оливии блеснули в красном солнце, когда она, обернувшись, улыбнулась Ноа. — Так что не беспокойтесь, Ваше Высочество. И спасибо, — добавила она.

— За что?

— Вы признали, что я — Оливер.

Принц с досадой хмыкнул и уставился на горизонт.

— Я сказал, что не могу помочь признать тебя Оливером, и рядом со мной ты не сможешь быть инженером. Ты не поняла?

— Я поняла.

Он обернулся и вперился взглядом в черные глаза.

— Тогда за что ты меня благодаришь?

— За то, что вы хотя бы допустили, что я могла создать Магический Купол, и спросили об этом прямо, не скрываясь.

— За такое не благодарят. Я просто сложил два и два.

— Все равно вы приняли это как факт. Когда я училась в Геролингтонском университете, я представляла на занятии черновой проект Магического Купола. Профессор остановил меня на полуслове, заявив, что это не конкурс фантазий.

— И такой идиот преподает в университете?

Его лицо перекосилось от презрения, но почему-то Оливии стало смешно. Когда в ее черных глазах мелькнула улыбка, он скрестил руки на груди и с откровенным раздражением посмотрел на нее сверху вниз.

— Чем больше слушаю, тем меньше понимаю, за что, черт возьми, тут благодарить, — сказал он.

Оливия, машинально коснувшись губ рукой, перевела разговор на другую тему и, глядя вдаль, за борт, спросила:

— Сколько осталось до Герода?

— Два дня. Когда прибудем, будет не до отдыха.

— Несомненно, — кивнула Оливия.

Опершись на поручни, Ноа задумчиво смотрел в направлении, куда шел корабль. Синяя, как чернильное небо, завеса ночи, усыпанная звездами, наконец вытеснила закат за горизонт, погружая мир во тьму. Ветерок на коже стал холоднее.

Ноа оттолкнулся от поручней.

— Пожалуй, я пойду в каюту. И ты отдохни, — сказал он и неторопливо ушел, прежде чем Оливия успела ответить.

Вернувшись в свои апартаменты, Ноа опустился на диван. Он чувствовал себя так, будто увяз по горло в грязи — настроение падало все ниже и ниже.

Спросив, хочет ли Оливия жить как инженер, он ощутил тошноту — что было на него совсем не похоже. Ему казалось нелепым испытывать подобное, учитывая, что он уже решил отпустить ее, если она этого пожелает. Но когда девушка, улыбаясь, сказала ему не волноваться, ее лицо было таким ясным, светлым и чистым, что внутри у него все перевернулось.

Потирая нахмуренный лоб, он пробормотал:

— Я ничем не отличаюсь от этого ублюдка Ансена Вильгельма.

В конце концов, не мы ли оба пытались воспользоваться бедной женщиной?

Ноа сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Потом снова посмотрел на море. Пусть он и не мог помочь ей жить инженером, он, по крайней мере, мог сделать так, чтобы она больше никогда не прошла через те же лишения.

В этот момент из своей комнаты вышел Мейсон.

— Мейсон… — сказал Ноа. — Свяжись с ателье «Эмброуз», когда прибудем в Герод. Купи Оливии все, что она захочет. Неважно, сколько это будет стоить. И поищи дизайнеров интерьеров. Дом она может оформить как ей угодно, кроме моего кабинета и спальни.

— Да, Ваше Высочество.

— И еще. Она любит учиться, так что осторожно узнай, не хочет ли она освоить что-нибудь еще.

— Слушаюсь.

Ноа был полон решимости дать ей все, что только сможет.

⚜ ⚜ ⚜

Беатрикс тяжело вздохнула, читая утреннюю газету. Когда ее главная фрейлина, леди Полсман, подала чашку чая с кубиками сахара, королева отложила газету и изящно приняла ее.

— Похоже, народ Герода ничем не интересуется, кроме новостей о Ноа и Оливии, — заметила она.

— Думаю, так будет до самой свадьбы, Ваше Величество, — ответила леди Полсман.

— Да, я тоже так думаю, — королева цокнула, вновь скользнув взглядом по газете. — Внимание чрезмерное, и оно меня тревожит, — пробормотала она. — А что до Его Величества… Полагаю, он заставит Оливию работать с прессой вместо Ноа.

Лицо леди Полсман едва заметно посуровело.

— Но принц Ноа этого не позволит, так?

— Нет, не позволит. Но его презрение к прессе — не секрет. Мой супруг явно не от незнания годами подсовывал Ноа журналистам.

Снова тяжело вздохнув, Беатрикс вернулась к работе. Леонард был намерен выжать из свадьбы их сына все возможное. Он распорядился расчистить все пространство перед церковью Хамел, чтобы там могла собраться толпа, не говоря уже о площади со статуей золотого льва.

Была единственная причина, по которой он отдавал такие приказы, несмотря на колоссальные расходы на безопасность: показав свадьбу принца Ноа как можно большему числу людей, он хотел повысить симпатии к королевской семье.

— Напомни, когда они прибывают? — спросила королева.

— В одиннадцать утра, Ваше Величество.

— А свадьба — ровно через неделю в это же время.

— Да, Ваше Величество.

— Даже не представляю, какие у них будут лица, когда они узнают, что поженятся через неделю.

На самом деле, недельная пауза была компромиссом, за который Беатрикс ожесточенно боролась. Уже сейчас в столицу прибывали аристократы, опередившие жениха с невестой, поскольку получили свадебные приглашения, которых сами будущие супруги еще не видели.

Леди Полсман тактично промолчала, пока Беатрикс терла виски и бормотала:

— Все же надеюсь, они это оценят.

Она подписала последний документ и передала его фрейлине, которая положила его на толстую стопку бумаг на столе. На этом работа Беатрикс была закончена. Оставалось только дождаться приезда жениха и невесты в Герод.

На следующий день, услышав, что корабль принца Ноа скоро пристанет, у порта Геролингтона собралась огромная толпа. Люди все еще не могли отойти от новости, что холодный и бездушный на вид принц проделал путь в Фаулдер, чтобы лично сопроводить свою невесту. Репортеры всех изданий — от желтой прессы до солидных газет — разбили лагерь перед портом. Тем временем простые горожане и даже дети, держащие родителей за руки, тянули шеи, надеясь хоть краем глаза увидеть Оливию и принца.

Когда в порт вкатилась массивная карета, сопровождаемая Королевской гвардией, толпа взорвалась оглушительными воплями. А когда «цветок королевской семьи» — Ноа Астрид — спустился с корабля, держа Оливию за руку, восторг достиг апогея. В сам порт пустили лишь избранных репортеров, чтобы те увидели пару вблизи, но толпа снаружи как-то почувствовала их появление, потому что продолжала надрывать голос. Весь порт звенел от шума, и Оливия крепче сжала пальцы на локте Ноа.

Ноа посмотрел на девушку. Как всегда, на ней были белая блузка и объемная расклешенная юбка. Изначально она должна была надеть зеленое платье, заказанное в Королевском бутике, но его погубила вся та катавасия в море. Оставалось еще платье, подаренное королевой, но то было бальным, слишком нарядным для случая, да и принц яростно возражал против него.

— Я же говорил: оно вышло из моды и безвкусное.

Мадам Уинфред лишь озадаченно склонила голову.

— Но ведь это все равно отличный фасон…

Однако она смиренно умолкла под ледяным взглядом принца.

Как бы то ни было, важно было произвести хорошее первое впечатление, и Оливия решила остаться при своей привычной манере. Мадам Уинфред зачесала ей волосы в хвост и надела выбранный Оливией зеленый бархатный ободок.

Ноа мягко похлопал ее руку. Затем, помня о направленных на них камерах, одарил ее сладкой, плавящей сердце улыбкой.

— Расслабься, — успокоил он.

— Такое ощущение, что от этих криков порт сейчас рухнет, Ваше Высочество, — ответила Оливия.

— Не рухнет.

— Я к тому, что… здесь ужасно громко.

Губы мадам Уинфред дернулись, пока она, следуя позади, переводила взгляд с одного на другого. Ее собственное отношение к принцу заметно смягчилось. Еще пару дней назад ей хотелось как следует отвесить ему затрещину за то, что он пренебрегал Оливией, — но после атаки морского чудовища она пришла к выводу, что он надежен и будет защищать жену во что бы то ни стало. Да и сама карета, ожидавшая принца и Оливию, — огромная, окруженная конным эскортом, — внушала спокойствие.

Мадам Уинфред тепло смотрела на Оливию. Они провели вместе всего две недели, но она искренне желала девушке счастья. Та была приветлива и весела, и при этом — боец, намеренный выжить. Как человек, прошедший похожую борьбу, мадам Уинфред сразу узнала в Оливии тихое сопротивление и теперь болела за нее.

Они подошли к ступенькам великолепной кареты, запряженной лошадьми Королевской гвардии, и, когда дверцу отворили, Оливия взяла Ноа за руку и поднялась внутрь. Принц взобрался в карету следом, и дверца медленно закрылась.

— Сюда, мадам. — И пока гвардеец провожал ее к другой карете, мадам Уинфред не сводила глаз с Оливии. Грудь ее поднялась, когда женщина вдохнула сырой, промозглый геродский воздух. Раньше мадам Уинфред никогда не встречала эту унылую стужу с радостью, но сегодня даже она казалась ей на удивление сладкой.