«Мне некомфортно»

Картины непрерывно сменяли друг друга, проносясь перед Оливией, словно яростный шторм, что безжалостно крушил и бабушку, и внучку. Каждое мгновение казалось иллюстрацией ее собственной боли — и боли ее бабушки.

Оливия видела последние дни увядающей, опустошенной жизни бабушки: как та сидела у маленького окна и целыми днями ждала, когда внучка вернется домой; как снова и снова с любовью перебирала школьные награды Оливии, будто они были ее собственными; как собирала и бережно хранила все, что было сделано внучкой, даже если это была всего лишь крошечная каракуля.

Было время, когда Оливия задыхалась и считала такое поведение навязчивостью. Как когда-то объяснила ей Маргарет, она чувствовала себя обремененной ролью опоры для бабушки — особенно потому, что не могла показывать собственные страдания или делить возложенную на нее ношу.

При этом она злилась на свою бедную бабушку ни за что.

[«Почему я простолюдинка? Никто не понимает, зачем я хожу в школу и учусь, если я всего лишь простолюдинка… Тогда почему она так упорно отправляет меня туда? Она не знает, как со мной там обращаются! Она даже не может их остановить! Все, что она делает, — твердит, чтобы я приняла, что мир несправедлив!»]

Но страницы дневника Оливии почему-то были залиты слезами. Когда она поняла, что бабушка читает его, она вообще перестала туда писать.

И лишь намного позже она осознала, что ее дневник был единственным способом для бабушки увидеть, что происходит в жизни внучки, — и что ее собственная жизнь была еще более жалкой.

В воспоминании Оливия бежала к тонкой, сгорбленной спине женщины, которую больше никогда не сможет увидеть. Обняв ее сзади, она закричала:

— Бабушка!

Она вцепилась в старую женщину и разрыдалась как ребенок, будто мир вот-вот рухнет. Но после долгих, бесконечных рыданий кто-то вырвал ее из того мира.

— Лив…

Прохладный, глубокий голос позвал ее по имени, и палец смахнул слезы с ее щек.

Лежа в его крепких и теплых объятиях, Оливия всхлипнула:

— Бабушка, бабушка…

— Я знаю. Мы едем домой, Лив. Так что, пожалуйста, не плачь.

От этих успокаивающих слов она открыла глаза.

****

С момента несчастного случая прошло целых десять дней, и линкор уже приближался к берегам Фаулдера.

Последним, что она помнила, была луна, висевшая в ночном небе, но было ясно, что произошло нечто серьезное. Иначе невозможно было объяснить огромную рану у нее на животе.

— Ты в порядке? Тебе нужно лежать.

Услышав мягкий голос мужа, Оливия оторвала пустой взгляд от окна кареты и посмотрела вперед. Перед ней был Ноа, выглядевший куда более исхудавшим.

Врач посоветовал ей не лежать все время в постели, а вставать и ходить, поэтому до самого момента высадки на берег она упражнялась в ходьбе. Боль была невыносимой, но она все равно заставляла себя подниматься.

Ноа все это время не отходил от нее ни на шаг. Каждую секунду, пока ее глаза были открыты, он находился рядом, словно больше никогда не собирался оставлять ее одну. Оливия не могла понять, было ли это любовью или лишь глубоко укоренившимся чувством ответственности.

Тело ее уже пришло в себя, но разум все еще оставался где-то в глубине.

Она молча перевела глаза на окно кареты. В Фаулдере просыпалась весна. Крошечные листочки пробивались сквозь голую каменную мостовую, а вдали пейзаж был усыпан яркими цветами.

— Мы в Фаулдере, Лив. Куда ты хочешь поехать?

— Домой…

— Хорошо. Так и сделаем.

Проехав по длинной, разбитой дороге, карета наконец замедлила ход и остановилась.

Стоило Оливии поднять голову, как Ноа обнял ее за спину. Знакомый мускусный запах его кожи щекотал нос.

— Вставай медленно. Я помогу, — сказал он.

Оливия глубоко вдохнула и попыталась подняться сама. Ходить было не так больно — подняться на ноги оказалось куда сложнее. Когда она напряглась, Ноа положил ладонь ей на поясницу и мягко помог выпрямиться. Он стал спускаться по ступеням кареты задом, чтобы поддержать ее.

С его помощью Оливия сошла на землю и посмотрела под ноги. Дорожка была усыпана песком и острым гравием. В конце ее стоял старый дом — дом, который был ей до боли знаком, но теперь казался чужим.

Оливия некоторое время рассеянно смотрела на него, затем пошла вперед. Она оттолкнула руки мужа, которые снова и снова пытались помочь, и зашагала одна — к дому, который она так мучительно любила, и к двери, из-за которой раньше в любой миг могла выбежать бабушка.

Она вошла в место, которое когда-то так страстно ненавидела. Внутри все было точно таким, каким она его оставила. Каждая вещь находилась на своем месте — вплоть до старой тетради. Даже запах не изменился.

Оливия обошла каждый угол, перебирая воспоминания, а затем, будто во сне, направилась в следующую комнату.

Она прошла по узкому коридору с низким потолком и остановилась у красновато-коричневой двери с бронзовой ручкой. Петли все еще были смазаны — дверь открылась без единого звука.

— Заходи, Лив.

Это была старая комната, по-прежнему наполненная спокойствием. На стенах висели рамки, опустевшие после того, как Оливия вынула из них фотографии, а под ними тянулся аккуратный ряд книг, которые она собирала годами. У края кровати стояла бабушкина корзина для вязания, а рядом — выцветший тканевый диван.

Оливия направилась к кровати, на которой спала после смерти бабушки. Она медленно опустилась на колени и уткнулась лицом в матрас.

— Моя маленькая девочка, ты вернулась.

— Бабушка…

— Вот и хорошо. А теперь отдохни.

В этот момент кто-то обнял ее за плечи.

— Я помогу вам лечь, Ваше Высочество.

С помощью Бетти Оливия медленно села на кровать.

Она переводила дыхание, когда в комнату вошла высокая фигура, совершенно здесь неуместная. Ноа держал довольно большую сумку и поставил ее на жалкий маленький диван. Он на мгновение оглядел сиденье, словно прикидывая, поместится ли там.

— Уйди куда-нибудь, — сказала Оливия.

Похоже, он и правда собирался спать здесь, потому что резко вскинул голову и посмотрел на жену. Когда она не отвела взгляда, он моргнул и коротко кивнул.

— Хорошо. Я займу соседнюю комнату.

— Ты можешь поехать в отель «Ритц» или к принцессе Маргарет.

— Но… почему? — наконец выдавил он.

Оливия ровно ответила:

— Мне некомфортно, когда ты здесь.

На мгновение ей показалась, что Ноа лишился дара речи, потому что испытал страшную боль. 

Нет, он же не может…

Возможно, из-за изнеможения, но сейчас Оливия не хотела о нем думать. Она отвела взгляд и легла. После стольких дней, когда сон ускользал от нее, он медленно начал накрывать ее. 

Она уже почти провалилась в небытие, когда услышала низкий голос Ноа:

— Отдыхай. Я вернусь.

****

Марго получила известие о том, что Оливия и Ноа прибыли в Фаулдер.

— Они могут остановиться у меня дома, — сразу сказала она. — Подготовьте комнату для…

— Вообще-то они сообщили, что хотят остановиться в старом доме Ее Высочества, — доложил секретарь.

— Ох… Что ж. Пожалуй, я понимаю почему.

— Ее Высочество была тяжело ранена и недавно пришла в сознание.

— Что? Оливия? Как она была ранена?! — воскликнула Марго, чувствуя, как у нее дрожат пальцы.

Не теряя ни секунды, она села в карету и поспешила по старому адресу своей подопечной. Дорога показалась особенно долгой, и когда она наконец добралась до крошечного домика…

— Боже мой.

Перед ней был исхудавший, умирающий лев. Ее племянник — некогда такой высокомерный и бесстрашный — сидел снаружи и был худее, чем она когда-либо его видела. Когда их взгляды встретились, Марго почувствовала, что внутри он рыдает.

— Ох, Ноа…

Принц медленно опустил голову и провел руками по лицу. Подняв взгляд, он улыбнулся.

— Давно не виделись, тетушка.

Марго подошла к нему и успокаивающе погладила его по плечу.

— Ты в порядке?

— Да, со мной все хорошо.

— Подожди, мне нужно увидеть Оливию!

Но когда она развернулась, чтобы поспешить в дом, Ноа встал у нее на пути. Увидев ее растерянное выражение, он мягко покачал головой.

— Она только что уснула.

Он открыл рот, потом закрыл, словно собираясь с силами, чтобы сказать что-то трудное, и спросил:

— Можно мне побыть у тебя несколько дней?

Марго наклонила голову и перевела взгляд с племянника на дом.

Он чуть прищурился и посмотрел на маленькое окно, затем на глицинию с увядающими бутонами, затем на маленький стул под ней. Он выглядел потерянным, словно не знал, что делать.

После долгой паузы Ноа глухо произнес:

— Она говорит, что ей некомфортно, когда я там.

Марго не осмелилась настаивать на встрече с Оливией, видя его таким. Она тяжело вздохнула и медленно развернулась.