Глава 5.8

— Капитан, фиксируем варп-искажение противника!

Короткий варп. Скорее всего, они выйдут на предельно допустимой дистанции, чтобы избежать столкновения.

Варпнуть прямо в самую гущу вражеского строя — как в том симуляторе с Деланом и Аресом — для пилотируемого корабля было немыслимо. Ошибка означала бы не просто лобовое столкновение: наложение пространственных координат уничтожило бы оба судна.

Подобное возможно только в симуляции, где ничьи жизни не стоят на кону.

А тот вражеский эсминец в прошлый раз был беспилотным — вот почему он мог позволить себе такие безрассудные манёвры и столь быстрые короткие варпы.

Но что, если враг готов идти на самоубийство?

На миг эта тёмная мысль мелькнула у Лиллиан в голове.

И всё же нет — этот корабль они не уничтожат.

В сознании Лиллиан существование шпиона уже почти превратилось в уверенность. Неужели они и правда способны так хладнокровно потопить собственных союзников?

Их странно сдержанные атаки объяснялись не беспечностью и не недооценкой.

Просто у них не было выбора.

И именно в этом заключался шанс «Тиберия».

— Идут… Щиты — на максимум! Отход прекратить. Машинное отделение, подготовить главные двигатели к зажиганию. Ждать моего сигнала!

Вельталь перебросил энергию «Тиберия» с вооружения на защиту.

Почти одновременно из БИЦа поступил доклад: управление главным калибром вновь передано Коуэну.

Вражеский флот дрогнул, как мираж, — и исчез. В следующее мгновение он снова появился в трёхстах тысячах единиц впереди «Тиберия».

Снова вспышка, снова сокрушительная ударная волна.

Но щиты линкора выдержали.

Пока что.

— Мощность щитов упала до сорока трёх процентов! Зафиксированы повреждения наружной брони! Блок смотровой палубы левого борта уничтожен!

Лиллиан доложила о состоянии щитов.

Их полный отказ был уже лишь вопросом времени.

Сам корабль пока не получил критических повреждений. Но выстрел крейсера частично продавил защиту, и остаточная энергия прорезала броню левого борта «Тиберия». Потеря втянутой внутрь секции смотровой палубы стала для экипажа настоящим потрясением. К счастью, студентов там не было, но это всё равно вновь напомнило им, насколько близка смерть.

Заметив повреждения, враг ускорился и начал сближение.

[Сейчас! Вцепитесь в задницу этому крейсеру!]

Словно только этого и ждали, в канале связи раздался голос Делана.

В тот же миг истребительные эскадрильи, разделённые на две группы, с форсажем ударили по врагу с тыла. Через три секунды они уже были на дистанции залпа, выпустили весь торпедный боезапас и сразу же ушли в сторону.

Разумеется, вражеский флот заметил истребители, идущие на форсаже, — но отреагировал на долю секунды слишком поздно.

Эскадрильи ждали в засаде, сведя активность систем почти к нулю. Выпусти враг разведывательные дроны — всё могло бы сложиться иначе.

Но они, похоже, даже не предполагали, что корабль уже успел развернуть истребители.

Одинокий линкор, подражающий тактике авианосца и манёврам целого флота, явно выбил их из равновесия.

— Торпеды попали… сейчас!

Десятки торпед ударили по кормовой части вражеского строя.

Часть из них была перехвачена, но взрывы почти в упор перегрузили щиты — а затем пошли и прямые попадания.

Менять курс было уже поздно.

Они упустили момент, когда ещё могли рассыпаться в стороны.

Сильнее всего досталось крейсеру.

Находясь в хвосте строя в качестве флагмана, именно он принял на себя основной удар.

Под внезапной перегрузкой его щиты испарились в считаные секунды.

— Коуэн!

На крик Лиллиан ответа не последовало.

Он уже выстрелил.

Не беспорядочными, рваными залпами, которыми обычно стесняют противника, ограничивают ему курс или держат на расстоянии, — нет. Это был прямой выстрел на поражение.

Тусклое сияние тяжёлых частиц впилось в броню крейсера, прожигая её чудовищной тепловой энергией.

Один из эсминцев рванулся вперёд, будто собираясь заслонить его собой, — но это был лишь жест отчаяния. Крейсер уже достиг критической точки: по его корпусу одна за другой побежали вспышки внутренних взрывов. И в этот самый хаос угодил прямой удар главного калибра «Тиберия» по эсминцу. Тот ещё пытался удержаться на остатках щитов, но вместе с перегрузкой от взрывающегося крейсера позади два корабля исчезли почти без всякого достоинства.

Противник был в смятении.

Оставшийся эсминец мог лишь нерешительно метаться вперёд, не в силах ни полноценно отступить, ни перейти в атаку.

Но теперь он был всего лишь мишенью.

— Огонь!

Полный залп главного калибра.

Эсминец каким-то чудом сумел уклониться от части удара, но всё же получил прямое попадание в корму и, уходя прочь, заметался по странной траектории, словно лист, подхваченный бурей.

Через несколько секунд корпус слегка вздулся, будто шар перед разрывом, — и затем его сигнал исчез.

Один корабль одержал победу над соединением из трёх.

Для этих студентов это был не просто выигранный бой.

Они были живы.

Против немыслимых шансов, не потеряв ни одного человека.

Осознание этой удачи, этой реальности, медленно доходило до них.

Когда был объявлен конец боя, внутренние отсеки «Тиберия» наполнились оглушительными криками ликования. В этот миг не имело значения, ссорились ли люди друг с другом прежде или вообще никогда не встречались: все обнимали тех, кто оказался рядом, жали руки, обменивались улыбками и кричали, пока не срывали голос.

Ещё недавно кипевшие от возбуждения после этой драматической победы, теперь многие студенты спали как убитые. Словно туго натянутая струна вдруг лопнула, корабль погрузился в тишину. Свет, видимо, в знак наступившей ночи, был приглушён. И хотя кое-где ещё слышались голоса тех немногих, кто не спал, да шум ремонтников, восстанавливавших разрушенный блок смотровой палубы левого борта, по кораблю уже разливалась иная атмосфера — почти мирная.

Вельталь это тоже позволил.

Без такой передышки их душевное напряжение просто не выдержало бы, а сейчас был момент разделить радость оттого, что они выжили.

И всё же терять бдительность было нельзя.

Разумеется, на всех ключевых постах работу приходилось продолжать посменно.

Но, несмотря на это, корабль оставался тихим.

На Первом мостике, который ещё недавно гремел во время боя, освещение тоже было приглушено. Однако сама система продолжала работать, и панели мягко мерцали в полумраке, будто огни иллюминации.

Лиллиан находилась там — на дежурстве в режиме боевой готовности.

— Как-то… даже ностальгично.

В этой темноте она просто бездумно смотрела в космос.

После решающей битвы в прошлой жизни это и было её повседневностью. День за днём, бесконечно дрейфуя по бессмысленным участкам космоса, она считала неизменные звёзды, пока не подходил конец дня.

Больше шестидесяти лет Лиллиан прожила именно так — иногда убивая время флотскими симуляторами, а когда и это надоедало, снова возвращалась к созерцанию звёзд.

Так она и тратила свою жизнь на бессмысленные вещи, пока в конце концов не исчезла в свете тяжёлых частиц, став жертвенной пешкой.

А затем, сама не заметив как, вернулась в прошлое и снова начала проживать свою жизнь.

— История понемногу меняется. Пока что мои воспоминания всё ещё дают мне огромное преимущество, но…

Победа в этом бою наполнила «Тиберий» ликованием, но о полной безопасности не могло быть и речи.

И среди всех на борту только Лиллиан знала хотя бы часть того, что ждёт их впереди. Некоторые детали уже изменились, но общий ход событий пока оставался тем же.

После этой битвы следующая атака врага произойдёт ещё очень нескоро.

Если говорить откровенно, именно этот бой и был самым тяжёлым препятствием.

То, что им удалось прорваться через него с минимальными потерями, можно было назвать настоящим везением.

Потому что в прошлой жизни «Тиберий» получил повреждения вспомогательной артиллерии, а его броня пошла трещинами.

Тогда они даже не использовали истребители, а просто вломились во вражеский строй, будто в старомодной флотской битве, подставляя борта под перекрёстный огонь. Иного выбора не было — это была тактика, рассчитанная на то, чтобы застать врага врасплох, — но по сути она была безумно опасной.

И именно тем, кто загнал их в эту ситуацию, была она сама.