Зеркало боли

Утром Луна вновь оказалась в зале симуляций. Илирис ждала её у панели — как всегда с прямой спиной, но взгляд её был напряжённее, чем обычно.

— Луна, — сказала она мягко, но с ноткой серьёзности. — Сегодня будет труднее, чем прежде. Симуляция глубже. Возможно, она затронет что-то неожиданное.

Луна кивнула. — Я готова.

Но на лице Илирис мелькнула едва заметная тень. Она знала, что девушка понятия не имеет, насколько далеко её сегодня бросят.

Симуляция началась резко — без постепенности, без света и воспоминаний. Мрак. И тяжесть.

Луна стояла в каком-то узком переулке. Откуда-то сбоку раздался звук шагов — и вот уже перед ней оказался человек. Мужчина с расплывчатыми чертами, лицо будто затуманено. Но голос... голос был отчётливо резким:

— Ты ничего не стоишь.

Он толкнул её в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы она пошатнулась.

— Ни твои мечты, ни твои желания. Пустота. Ты — пустое место.

Он сделал шаг ближе, и в голосе появилась мерзкая, липкая злость:

— Кому ты вообще нужна? Никому. И никогда не будешь. Все уходят, и ты это знаешь. Потому что ты вечно нуждаешься в ком-то, а сама — ничто. Ты даже не ошибка. Ты — никто. Некем и останешься.

Он снова толкнул её, теперь сильнее.

— Все, кто был рядом — ушли. И не потому что они предали. А потому что ты — ничего не стоишь. Им просто надоело притворяться.

Шепот усиливался со всех сторон. Казалось, голоса множились, становясь эхом в её голове.

— Никому не интересно, что с тобой. Никто не придёт. Никогда.

Темнота будто дышала, и каждое слово становилось частью воздуха вокруг неё.

Мужчина подошёл ближе и с силой ударил Луну по щеке. Звук пощёчины разлетелся в тишине, как выстрел.

— Всем было бы легче без тебя, — прошипел он. — Ты создаёшь только проблемы. Где бы ты ни появилась, всё становится хуже. Ты обуза. Бремя, которое никто не обязан нести.

Он смотрел на неё сверху вниз, и в этих глазах не было ни капли сочувствия — только пустота, в которой отражались её страхи.

Как бы она ни старалась, Луна больше не могла сдерживаться. Кажется, это были самые тяжёлые слова в её жизни. Слова, с которыми она боролась столько лет, будто пыталась доказать самой себе, что это неправда.

Но сейчас... сейчас в её глазах расплылся только ужас. Всё было слишком реально. Слишком знакомо. Словно время откатилось назад — в тот момент, когда мечты и желания маленькой девочки разбились об такую же жестокую фразу. С того самого дня она перестала мечтать. И начала отчаянно что-то доказывать. Себе. Миру. Любому, кто готов был слушать.

Следующий эпизод настиг её неожиданно.

День рождения. Её комната. Убранство скромное, но аккуратное — на столе маленький торт, в углу стояли несколько пустых чашек. Луна сидела на кровати, стараясь не смотреть на часы, но каждый их тиканье отдавалось глухо в груди.

"Они просто задерживаются," — уверяла она себя. — "Им, наверное, дали дополнительную практику. Или у кого-то что-то случилось. Они ведь придут... Обещали."

Внутри она слышала другой голос. Глухой, упорный, зловещий:

"Никто не придёт. Потому что ты не нужна. Никому."

Она сжала кулаки, будто хотела этим жестом заткнуть собственные мысли.

— Это не так, — шептала она, уговаривая себя. Я не одна...

Но время шло, и дверь так и не открывалась. Молчание комнаты становилось всё тяжелее, словно давило на плечи.

И в какой-то момент всё внутри оборвалось. Уверенность, сопротивление, сила — всё исчезло. Осталась только девочка, одна в комнате, в свой день рождения. С тортом, который никто не попробует.

Она тихо убрала чашки и задушила свечу, так и не загадав желания.

Симуляция не остановилась. Она продолжалась, словно злая петля, каждый раз переключаясь на новое — или, скорее, старое. Забытое, вытесненное, спрятанное под замки.

Луну снова избивали. Потом — душили. Она пыталась кричать, но голос терялся в гудящем воздухе. Потом снова — гнали. Отворачивались. Предавали. Смеялись в лицо.

Сцены сменялись с бешеной скоростью. Голоса разных людей сливались в один: "Ты не нужна. Ты мешаешь. Ты никто."

Казалось, это никогда не закончится. Симуляция будто снова и снова доказывала правдивость тех слов, что слышались в самом начале. Слов, которые она столько лет пыталась опровергнуть. Которые теперь звучали, как аксиома.

"Ты — проблема. Ты — обуза. Тебя не любят. Не любили. Не будут."

Тьма сгущалась не снаружи — внутри. Каждое воспоминание вонзалось, как осколок стекла под кожу, оставляя за собой следы боли, растерянности и усталости.

И в самом конце — новая сцена.

Луна стояла в полутёмной комнате. В знакомом кабинете. Холодный свет падал на стопки книг, полки, аккуратно разложенные свитки. За столом сидел Рей. Такой, каким она его знала — спокойный, холодный.

Он просто отвернулся.

— Если это всё, Луна Хацуки, прошу меня извинить. У меня много дел.

И она осталась одна. Снова.

"Я же... просто хотела, чтобы кто-то..."

Мысль не закончилась. Она оборвалась эхом в пустоте.

Глаза Луны распахнулись. В них плескались ужас и отчаяние, которые невозможно было скрыть. В следующую секунду она закричала — так, будто всё внутри разрывалось. Крик пронёсся по пустым коридорам академии, отскакивая от стен, множась в эхо. Университет давно опустел, но теперь его тишину пронзил голос боли.

Илирис, находившаяся у панели, резко опустила взгляд. Её пальцы сжались в кулак. Она знала, что это её вина. Она позволила этому случиться.

Луна сорвалась с платформы и, не дожидаясь ни чьей реакции, выбежала из комнаты. Она бежала, не разбирая дороги, не видя стен, поворотов, дверей. Ей нужно было только одно — убежать. Подальше от всего. От людей. От боли. Туда, где никто не скажет, что она не нужна. Туда, где её просто не будет.

В тот вечер у холма Луны не было. Все её друзья обеспокоились, переглядываясь между собой.

— Странно, — пробормотала Рика, оглядывая тропинку. — Она никогда не опаздывала.

— Может, просто устала? — предположила Асу, но в голосе звучала тревога.

— Обычно она предупреждает, если не придёт, — тихо добавил Ларен, смотря в сторону заката.

Эйв нахмурился, дожёвывая печенье:

— Не похоже на неё. Надеюсь, всё в порядке.

— Завтра спросим, — сказала Рика. — Но... мне это всё не нравится.

Они не стали паниковать. Но тревога, будто невидимый холод, уже расползалась по кругу, вгрызаясь в мысли каждого. 

На следующее утро Рей ворвался в кабинет Илирис. Он выглядел спокойным лишь внешне, но шаги были быстрыми, голос — резким:

— Я видел отчёт. Ты поставила симуляцию на сто процентов.

Илирис побледнела. — Рей, пожалуйста... Я не хотела.

— Ты же знаешь, что это запрещено! — прорычал он и с силой смахнул со стола книги и свитки. Бумаги разлетелись, в кабинете повисла гробовая тишина. Он подошёл ближе и схватил её за плечи. — Ты могла её сломать!

Она отвела взгляд, голос дрогнул:

— Тот человек... он угрожал моей дочери. Я не могла иначе.

Рей замер, стиснув зубы. Его пальцы медленно разжались, но в глазах всё ещё бушевала ярость.

— Ты втянула в это ребёнка. И пожертвовала другим.

Он сделал шаг назад, будто боясь сорваться. — Я сам всё исправлю.

Он уже был у двери, когда обернулся и спросил:

— У тебя есть догадки, куда она могла направиться?

Илирис подняла взгляд, в её глазах плескалась усталость и сожаление.

— Она вчера выбежала из кабинета... и я не знаю, куда.

Рей стоял ещё мгновение, затем развернулся и вышел, не произнеся больше ни слова.

Он направился в знакомое крыло. Не останавливаясь, уверенно открыл дверь в кабинет Ауреля.

— Я ведь ясно сказал, что не хочу тебя видеть, — раздался раздражённый голос декана, не отрывающего взгляда от свертка.

Рей, опустив взгляд, тихо произнёс:

— Где она?

— Не понимаю, о чём ты, — холодно бросил Аурель, не отводя взгляда от свёртка.

— На последней симуляции ей поставили сто процентов, — голос Рэя был тихим, но напряжённым. — И со вчерашнего дня её нигде нет.

Зрачки Ауреля в тот же миг сузились. Он поднял взгляд на Рэя.

— Ты уверен? — голос был уже совсем другим: острым, сосредоточенным.

— Да. Надо бы попросить у оборотней, чтобы они занялись её поисками, — проговорил Рей.

— Во-первых, Наария сейчас разбирается с ситуацией по подконтрольному, — резко ответил Аурель. — А во-вторых, мы не можем допустить, чтобы кто-то нашёл её в таком состоянии. Если кто-то увидит, что с ней происходит сейчас — её немедленно заключат. Мы не можем рисковать.

Он глубоко вздохнул и добавил:

— Я пока подготовлю объяснительную от её имени. По причине болезни. А ты... ещё раз прочеши академию. Сам. И быстро. Через час встретимся у леса.

Рей кивнул и, не теряя времени, превратился в тень. Сгустившись в плотное облако, он метнулся прочь, растворяясь в коридорах Академии.

Через час они вновь встретились у границы леса. Холодный утренний воздух обвивал их мантии, среди деревьев стояла тишина.

— Я осмотрел всё, — тихо сказал Рей. — Ни следа. Луна будто исчезла.

Аурель молча протянул ему небольшой свёрток с печатью. На ней светилась едва уловимая символика.

— Это от Лоурен, — объяснил он. — Если найдёшь Луну, активируй печать. Она даст сигнал, и я смогу отследить.

Рей принял печать, пальцы его дрогнули — еле заметно. Он кивнул.

Их взгляды пересеклись на миг. Больше слов не требовалось.

Они разошлись в разные стороны.

Ветер тихо прошелестел над деревьями. Рей, вновь растворяясь в тенях, неотрывно вслушивался в каждый шорох, вглядывался в каждый тёмный угол. Мысли роились, обгоняя одна другую.

«Где ты… Луна?»

Он чувствовал: что-то не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Даже его связь с ней — натянутая и хрупкая — казалась... заглушенной.

С каждой минутой тревога только росла. И внутри нарастало чувство, которое он давно не позволял себе испытывать — страх.

Чем глубже Рей заходил в лес, тем темнее становилось. Воздух становился вязким, а тени казались гуще, чем в самую глухую ночь. И вдруг... раздался душераздирающий крик. Он пронзил пространство, будто нож. Рей замер. Ему было страшно. Страшно увидеть Луну снова... такой, как тогда.

Но не медля ни секунды, он рванулся в сторону источника звука. Сквозь ветви, корни и чёрную тишину. И наконец — он увидел её.

Луна сидела на земле, истощённая, обездвиженная, будто выжженная изнутри. Она не скрежетала, как тогда. Она кричала. Её глаза были красными от непрекращающихся слёз, и зрачки бегали, сузившись, будто она не могла сфокусироваться на реальности. Она смотрела в пустоту, и в этих огромных, безумных глазах Рей не видел Луну. Лишь её отражение в разбитом зеркале боли.