Потерять себя

Во вторник был урок тьмы. Рей, всё ещё не восстановившийся окончательно, проводил занятие в одной из тёмных аудиторий. Сегодня — теория: "Поглощение эмоций как способ сдерживания магического фона". Однако главной темой стал разбор феномена подконтрольных: кто они, как определить, и что делать при встрече.

Рей говорил спокойно, сдержанно, сидя за кафедрой. Он объяснял, что подконтрольные — это не враги, а жертвы. Но иногда — опасные жертвы. Их нельзя винить, но и нельзя подпускать близко. Он предупредил, что с текущей недели по два студента будут еженедельно участвовать в реальных операциях по задержанию подконтрольных под его личным надзором.

Иногда он бросал взгляды на Луну — не суровые, но внимательные. Она это замечала.

После занятия она долго сидела в зале, прокручивая услышанное. Мысли мешались с эмоциями. И именно в этот день она, словно не осознавая, зачем, пошла в библиотеку. Села за стол, за которым уже сидела Асу. Та молча посмотрела на неё… но не встала. Через пару минут подошёл Эйв, и, сделав вид, что ищет книгу, остался за соседним столом. Луна не знала, считать ли это прогрессом, но внутри что-то дрогнуло.

Тем временем, в других уголках академии начинали разворачиваться иные истории. Вечером на арене тренировок впервые появилась старшая ученица с элементом света, специализирующаяся на ментальных практиках — Тарелия, которую давно никто не видел. Она пришла с новым магом-наблюдателем. Поговаривали, что именно её группа будет первой участвовать в учениях по поимке подконтрольных. Академия оживала — но это было не то весёлое оживление, к которому все привыкли. Это было… напряжённое ожидание.

Наконец наступило воскресенье. Солнечный, тёплый летний день окутал Академию ярким светом и запахами цветов. Воздух был чистым и лёгким — редкость для столь неспокойного времени.

Рей, одетый непривычно просто — тёмная рубашка без мантии, — подошёл к покоям Ауреля. Декан уже ждал. Не произнося лишних слов, Рей шагнул в тень ближайшей колонны, и пространство вокруг исказилось. Он раскрыл свой теневой тоннель. В следующий миг они уже стояли в переулке рядом с кафе, скрытые от посторонних глаз.

Кафе «Теди» находилось на тихой улочке под навесом из цветущих ветвей. У окна, за круглым столиком, уже сидела Луна. Она нервно теребила салфетку, как будто боялась, что они не придут.

Но когда увидела их — встала с лёгкой улыбкой.

— Добрый день, — тихо сказала она. — Я… очень рада, что вы пришли.

Аурель слегка нахмурился, садясь:

— Признаюсь, я всё ещё не понимаю, зачем вы решили меня благодарить. Я лишь делал свою работу.

Луна посмотрела на него серьёзно:

— Иногда просто делать свою работу — это уже подвиг. И я не знаю, как бы я справилась, если бы вы тогда не вмешались.

Рей молчал, но чуть склонил голову, соглашаясь. Атмосфера была лёгкой, почти неловкой, но всё же… искренней.

— Ну что ж, — сказал Аурель, делая глоток лимонного чая, — тогда предлагаю хотя бы раз провести воскресенье как нормальные люди, а не как заговорщики.

— Это будет сложно, — усмехнулся Рей. — Ты и «нормальный» — несовместимые вещи.

Аурель приподнял бровь:

— Это было нечто вроде шутки?

Луна хихикнула. И впервые за долгое время — это был чистый, настоящий смех.

Они заговорили о простых вещах: о книгах, которые Луна успела прочесть, о том, как Эйв теперь пытается готовить, и что у Асу появился странный кот, который таскает носки. Это было нужно всем им — напоминание, что за пределами академии, печатей и угроз всё ещё существует жизнь.

И на какое-то мгновение мир действительно стал светлее.

Рей взглянул на Луну — та улыбалась чему-то сказанному Аурелем. Эта улыбка… она будто вернула его на секунду в далёкое прошлое. Вспышка — и перед глазами всплыла комната общежития: он, Сайрен и Аурель, молодые, смеющиеся, перекидывающиеся глупыми шутками под бутылку дешёвого вина. Слишком безмятежные, слишком живые.

Но тут же, как удар молнии — другое воспоминание: поле боя, пепельное небо. Он стоит, меч в руке. Напротив — Сайрен. Бледный, с искажённым лицом.

— Ты… когда ты был мне нужен — ты отвернулся от меня, — сказал тогда Сайрен. Слова врезались глубже любого клинка.

В мыслях Рэя пронеслось: Сайрен… ты прав. Я виноват. Могу ли я после этого просто сидеть в кафе и наслаждаться жизнью?

Его взгляд потускнел.

Луна, заметив перемену, хотела что-то спросить, но в последний момент остановилась. Вместо этого она просто тихо произнесла:

— Кто такой… Сайрен?

Аурель вздрогнул, поставил чашку и посмотрел на неё напряжённо, с ноткой удивления:

— Луна… откуда ты знаешь это имя?

— Так Рей только что о нём упомянул, — удивлённо ответила Луна. — Я, конечно, не до конца понимаю, почему он так себя ненавидит… но кажется, этот Сайрен — кто-то из прошлого?

Аурель с болью отвёл взгляд в сторону. Рей не ответил — он просто встал, пробормотав:

— Я… отлучусь. Покурить.

Он вышел за пределы террасы, оставив Луну и Ауреля наедине.

— А Рей… он курящий? Я впервые вижу, чтобы он курил.

— Он редко курит. Наверное, слова о Сайрене его задели.

Луна помолчала, потом осторожно спросила:

— Так кто такой Сайрен?

Аурель на секунду замолчал, затем вздохнул:

— Наш общий друг. Однажды он с Реем очень поссорились… а теперь Рей винит себя в этом.

— А почему бы им не встретиться, не поговорить?

— Они уже встречались, — сказал Аурель, сжав руки. — Только Рей так и не понял, что в той ссоре не было ни правых, ни виноватых. Просто… случилось то, что случилось.

— Я не понимаю… так они не помирились?

Аурель посмотрел на неё твёрдо:

— Луна, я попрошу, возможно, грубо… не лезь в это.

— Простите. Вы правы. Я не должна была вообще это затрагивать.

— Что-то как-то мрачновастенько, — попыталась улыбнуться Луна, желая сменить тему. — Хотите попробовать пироженку, которую мы с Реем ели при первом знакомстве?

— С Реем? Пироженку? — переспросил Аурель с лёгкой насмешкой.

— Ну да. Я более чем уверена, что и вы сладкое любите.

— Хм… Ну давай, удиви меня, — усмехнулся он, и в его голосе прозвучала тёплая нотка, которой давно не было.

Они заказали пироженку — ту самую, с лёгким карамельным кремом и ягодным муссом, которую Луна когда-то ела с Реем. Вскоре официант принёс три порции.

Рей вернулся спустя пару минут. Он остановился, заметив, что на столе его уже ждала тарелка с пирожным. Он недоверчиво посмотрел на неё, потом — на Ауреля.

— Так ты у нас пироженки любишь, — с хитрой ухмылкой заметил декан.

Рей слегка смутился, уселся обратно и, не говоря ни слова, взял ложку. Он начал есть, делая вид, что не замечает их взглядов.

Луна улыбнулась, не сдержав тихого смешка.

Аурель откинулся на спинку кресла, бросил взгляд на небо сквозь цветущий навес и вздохнул:

— Давненько я вот так просто не наслаждался жизнью. Спасибо вам обоим.

Он посмотрел на Луну, улыбнулся краем губ:

— Если будет что-то ещё интересненькое — зовите меня. Я, знаешь ли, не кусаюсь.

— Хорошо, декан Аурель, — с лёгкой усмешкой кивнула Луна.

Он поднял бровь и, хмыкнув, ответил:

— Эй, мы ведь не в академии. Здесь я просто Аурель.

Они ещё немного посидели, обменялись парой шуток, позволив себе забыть о магии, академии и нависшей угрозе. День клонился к вечеру, и солнце мягко коснулось горизонта, бросая золотистый свет на улицу.

Рей первым встал из-за стола:

— Думаю, пора возвращаться.

Аурель кивнул, бросив последний взгляд на улицу, и вместе с Реем проводил Луну обратно до теневого тоннеля.

В то же время, в академии, Асу сидела на полу собственной комнаты, прислонившись спиной к кровати. На коленях лежал раскрытый дневник, страницы которого она перелистывала уже в который раз. Прежние записи — смешные зарисовки о проделках Эйва, заметки о любимых книгах, размышления о тренировках — сменялись всё более краткими, отрывистыми мыслями, пока не осталась только тишина и пустота последних страниц.

На лице застыло напряжённое выражение. Она казалась не просто уставшей — исчерпанной.

Асу и Рика родились в семье потомственных магов. От них всегда ждали многого: силы, точности, дисциплины, безошибочного следования по пути. Их детство не было похоже на сказку — больше на череду экзаменов, тренировок и взглядов, полных ожидания. Каждый шаг, каждый выбор — всё подвергалось оценке.

Но им обеим всегда хотелось другого. Нормальности. Простого счастья. Прогулок, глупых шуток, разговоров о книгах, любимой музыке. Того, чего в их расписании не было места. И если Рика научилась прятать свои желания за маской спокойствия, то Асу — напротив, защищалась колкостью и уверенностью.

Она отложила дневник, глянула в окно. На улице шумели поздние ученики, кто-то смеялся, кто-то спорил, а кто-то, как и она, молча всматривался в тьму. Сердце тянуло к тем, кто ещё недавно был ближе семьи. Но сейчас... всё словно дрогнуло.

Она встала и подошла к полке, на которой стояла старая фоторамка. Снимок — все пятеро: Луна посередине, держащая Рику за руку, Асу с гримасой недовольства, Эйв с вытаращенными глазами, Лорен с бутербродом в зубах. Такой беззаботной она себя уже давно не чувствовала.

Через мгновение в комнату вошла Рика. Асу тут же поднялась с пола и сделала вид, будто просто искала что-то в ящике стола.

— Ты чего так поздно? — бросила она с деланным безразличием.

— Мы с одногруппником вели спор по истории магии и немного засиделись, — ответила Рика, снимая куртку.

— Неожиданно. Тебе что, кто-то нравится, и ты теперь отмазки придумываешь?

Рика фыркнула:

— Да мы и вправду спорили. Но он… интересный собеседник.

— Вот как… — протянула Асу, приподняв бровь. — Асу, что-то не так? — с лёгкой настороженностью спросила Рика.

— Всё нормально, — отмахнулась та. — Это ты можешь Лорену рассказывать. Я-то тебя знаю. Всё переживаешь из-за Луны.

— Было бы из-за кого переживать, — буркнула Асу, — скорее, я всё ещё злюсь на неё.

— Так почему бы тебе не поговорить с ней об этом? — спокойно спросила Рика.

— Не знаю… Мне кажется, она меня не услышит. Точно так же, как и тогда.

После окончания занятий Луна направилась к ледовой арене. Там, где она чувствовала себя свободнее всего. Лёд принимал её молча, без упрёков и слов, только скользкий шёпот стальных коньков по зеркальной поверхности.

В фигурах, что она вырисовывала на льду, не было агрессии, чётких линий или силы. Всё казалось смазанным, будто она терялась в движении, забывалась на каждом повороте, срывалась с ритма — словно не могла найти себя.

Кассель, как это всё чаще бывало, незаметно появился на трибунах. Он молча наблюдал за ней, сдвинув брови. В его взгляде не было ни строгости, ни раздражения — только внимательность и что-то похожее на беспокойство.

Впервые за всё время он прервал тренировку. Громкий голос прозвучал в пустом пространстве:

— Луна. Подойди.

Она вздрогнула, выровнялась и соскользнула к краю. Кассель уже ждал её у одной из лавочек на трибунах. Его руки были сложены перед собой, а выражение лица — непривычно серьёзным.

Она сняла перчатки, подошла и села рядом, вытирая лоб рукавом.

— Я что-то сделала не так? — спросила тихо.

Кассель покачал головой.

— Нет. Просто… впервые за всё время ты выглядишь потерянной. И на льду, и вне его. Хочешь — поговорим. Не как наставник и ученица. Как человек с человеком.

Луна настороженно посмотрела на него. Такой тон Касселя был непривычен — в нём не было ни холодной строгости, ни привычной дистанции. Она слегка кивнула, но не отвечала.

— Почему вы вдруг заговорили? — её голос был осторожным, почти шепотом. — Я и раньше каталась с тревогой на льду…

Кассель опустил взгляд, потом заговорил:

— Радоваться, грустить, срываться и возвращаться — это нормально. Но сейчас… ты не выражаешь себя. Ты как будто прячешься от самой себя, Луна. С того самого дня, как ты вернулась, ты будто решила исчезнуть, раствориться. Но ты не из тех, кто должен растворяться в сером фоне.

Он немного помолчал, потом продолжил:

— Я наблюдал, как ты росла на льду. Видел силу в твоих падениях, в тех редких мгновениях, когда ты позволяла себе быть настоящей. Сейчас ты будто играешь роль.

Луна отвела взгляд. В её пальцах дрожала перчатка.

— Я… пыталась стать прежней. Вернуть то, что было. Друзей. Себя. Только получилось как-то… неискренне. Как будто маска.

Кассель кивнул:

— Потому что ты уже не та. И это нормально. Всё, что мы проживаем, остаётся с нами. Боль, ошибки, стыд. Но если ты надеваешь маску ради других — ты теряешь себя. Не сразу, не явно. Но теряешь.

— Но если я буду собой… я снова раню их. Оттолкну.

— Ты боишься снова ранить, и я понимаю это. Но если будешь прятаться за чужими ожиданиями — перестанешь чувствовать себя живой. Даже злость — не враг. Это реакция. Защита. Да, ты тогда ошиблась. Но не потому что злая — потому что была одинока.

Он посмотрел ей прямо в глаза, спокойно, но твёрдо:

— Сейчас ты прячешь настоящую себя, чтобы никого не потерять. Но если не будешь честной с собой, потеряешь себя первую.

Луна не сразу ответила. В её глазах отразилось смятение, потом — колебание… и наконец лёгкий кивок.

— Я пока тебя оставлю, — спокойно сказал Кассель, поднимаясь. — Можешь обдумать всё. Но если тебе нужен более практичный совет касаемо гнева, обратись к профессору Лисарии Флеймхарт. Она сереброзвёздная огня и отлично разбирается в контроле через эмоции. Я уверен — она поможет.

— Спасибо, профессор Кассель, — мягко улыбнулась Луна.

Кассель на мгновение застыл, увидев её улыбку. Затем сам ухмыльнулся, чуть опустив взгляд.

— Луна… это тебе спасибо, — почти прошептал он и, не оглядываясь, ушёл.

В пустом зале эхом отдались его шаги, и Луна осталась одна. Она смотрела на блестящий лёд, и в её голове крутились образы: радостный Рей, радовавшийся возвращению той самой Луны — лёгкой, живой, немного наивной, и серьёзный голос Касселя, сказавший то, что она боялась себе признаться.

Именно в этот момент за её спиной раздался голос: