Глава 73.0

Кина очень быстро приготовила лекарство.

Серьезных ран у Лексиона не было, но он выглядел вконец измотанным. К тому же, хотя Сериниэль об этом не знала, прошлой ночью он почти не спал, так что его состояние и не могло быть хорошим.

— Вы все выпили?

Лекарство оказалось ужасно горьким. Лексион несколько раз кивнул и, слегка поморщившись, лег на кровать. В этот момент он почувствовал во рту нечто круглое. Это была маленькая конфетка.

— Я попросила Кину приготовить их. Подумала, что во рту будет горько. А теперь скорее засыпайте. Сегодня, что бы вы ни говорили, я буду рядом, так что даже не думайте просить меня уйти.

Она произнесла это довольно решительно, но ответа не последовало. Сериниэль прищурилась, глядя на Лексиона, а тот лишь тихо рассмеялся.

— ...Чувствую себя ребенком. О таком я и мечтать не мог, когда действительно им был...

Вместо ответа Сериниэль осторожно убрала с его лба влажные от пота волосы. Словно и впрямь заботилась о ребенке.

— Отныне вы постоянно будете это чувствовать. Каково это — быть ребенком.

Сериниэль медленно заговорила:

— Я буду баловать вас вволю. Поднимать шум из-за каждой царапины, будто случилось нечто ужасное.

Она и прежде думала об этом. Ей хотелось, чтобы вокруг него всегда была суета. Чтобы даже из-за крошечной ссадины кто-то паниковал и сокрушался, будто боль и раны для него — нечто совершенно неведомое...

Ничего не изменилось и теперь. Ей хотелось согреть его прошлое, которое тенью лежало на сердце, — те невыносимо печальные и тоскливые дни. Ей хотелось позаботиться о том маленьком Лексионе. Сказать ему, что теперь он не один, а значит, может не сдерживать свою боль.

— Обязательно спросите у того маленького Лексиона... о чем еще он даже не смел мечтать. Когда проснетесь, мы попробуем исполнить все это вместе. По одному, не спеша.

Лексион на мгновение замолк. Он пристально смотрел на Сериниэль глубокими черными глазами. И это было удивительно: теперь его взгляд не казался мрачным или пугающим, как раньше. В нем читались лишь печаль и глубокая тоска.

Вскоре Лексион медленно поднял руку. Он осторожно перехватил ладонь Сериниэль, ласкавшую его лоб, прижал ее к своей щеке и разомкнул губы:

— ...Все сбылось. Все до единого.

Это была та самая рука, в которой он нуждался больше всего; то самое сердце и тот самый человек.

Тот маленький Лексион, что когда-то стоял перед огромным особняком, весь в крови, и завороженно смотрел на благородную дочь графа, — он исполнил все свои мечты. Ту единственную мечту, которая казалась несбыточной. Которая была настолько призрачной, что он тысячи раз винил себя за то, что не может от нее отказаться.

Теперь ему больше нечего было желать. Совершенно нечего.

— ...Доброй ночи, герцог. — Сериниэль слегка наклонилась к нему и нежно прошептала на ухо: — Спите крепко, пусть вам ничего не снится. Хорошо?

Лексион едва заметно кивнул и вскоре, то ли поддавшись действию лекарства, то ли просто обессилев, закрыл глаза.

***

Даже когда Лексион уснул, Сериниэль, как и обещала, не отходила от него. Она осторожно коснулась его щеки и украдкой погладила его ладонь, которая была почти вдвое больше ее собственной. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь его мерным, спокойным дыханием.

«Какое облегчение».

Раны не были серьезными, так что после хорошего отдыха Лексион должен быстро поправиться. Лишь теперь Сериниэль наконец облегченно вздохнула.

Крепко сжимая руку Лексиона, Сериниэль медленно огляделась. Только сейчас она по-настоящему заметила комнату, в которой он жил.

Она впервые переступила порог этой спальни, ведь до сих пор жила только на первом этаже. Обстановка была на редкость скромной: лишь самая необходимая мебель. Ей стало неловко — неужели ему было здесь неуютно? В душе запоздало шевельнулось чувство вины.

...Спустя какое-то время, пока она сидела, погруженная в свои мысли, ее взгляд за что-то зацепился. Сериниэль заметила, что один из ящиков тумбочки слегка приоткрыт. «Он что-то там хранит? Может быть, это какая-то важная вещь, которую он решил припрятать».

Она честно пыталась отвлечься, но взгляд то и дело возвращался к ящику. В конце концов Сериниэль осторожно выпустила руку Лексиона и медленно поднялась. Она тихо выдвинула ящик.

Внутри лежал знакомый ей предмет и небольшая записная книжка. Она не знала, что это за книжка, но вторую вещь узнала мгновенно.

— Это же… Шкатулка из кабинета. Но почему она здесь?

С недоумением Сериниэль осторожно открыла крышку. И тут же замерла как вкопанная. То, что лежало внутри, было ей слишком хорошо знакомо.

Это была сережка. Та самая, которую она потеряла в день своего дебюта. Пара к той, которую она до сих пор бережно хранила.

Сериниэль ошеломленно смотрела на находку.

[Прекратите! Как вам не стыдно — нападать вдесятером на одного... Что вы творите!]

Воспоминания о том дне медленно всплывали в ее памяти.

[Вставайте. Скорее...]

Белая ладонь, которую она тогда несмело протянула. И мальчик, который какое-то время молча и пристально смотрел на эту руку...

[Не желаете ли... потанцевать со мной?]

И их танец, когда он был в таком ужасном виде.

[Меня зовут Сериниэль Верделет. Могу я узнать, из какой вы семьи?]

[...Нет у меня никакой семьи.]

Только теперь она начала понимать. Почему он тогда так ответил. Почему на ее наивный вопрос он отреагировал так резко и ушел.

[Несправедливо? Не понимаю, о какой несправедливости речь. Ведь в наших отношениях это чувство всегда было уделом лишь одного меня.]

Сериниэль и сама это понимала. В те времена, когда ее родители были еще живы... Между любимой дочерью графа Верделета, жившей в мире и покое, и незаконнорожденным сыном герцога, к которому относились как к ничтожеству пролегала непреодолимая пропасть. Может быть, поэтому он всегда держался на расстоянии и лишь издалека наблюдал за ней, не смея подойти?

Всегда.

[Ты и представить не можешь, что для меня значат те воспоминания. Но я не хочу рассказывать об этом сам. Боюсь, если ты узнаешь... ты начнешь меня жалеть.]

Так вот чего он боялся.

[Может, я... заслуживал такого отношения. Тебе не приходило в голову, что побои и издевательства были для меня чем-то слишком привычным? Что я был жалок, ничтожен и... отвратителен.]

Он боялся, что если она узнает в нем того мальчика, то и сама станет так о нем думать.

[Смотри на меня такого, какой я есть. Что бы ни случилось в будущем... и что бы ты ни узнала...]

...Он постоянно об этом молил.

— Так она была здесь...

Она думала, что потеряла ее навсегда. И вторую сережку, и... того бесконечно одинокого мальчика.

Кончики пальцев Сериниэль, перебиравшие сережку, слегка дрожали. Она не смела даже представить, что творилось в душе у Лексиона, который всю жизнь в одиночку хранил воспоминание, забытое ею самой. И как сильно он, должно быть, страдал от вечной тревоги.

Она едва не расплакалась.

Сериниэль отставила шкатулку, и ее взгляд упал на маленькую книжку, лежавшую под ней. Она медленно взяла в руки потрепанную тетрадь и очень осторожно перевернула страницу.

Пробежав глазами по строчкам, она вскоре поняла, что это дневник Лексиона. Должно быть, он вел его еще с самого детства. Записи в нем были нерегулярными. Лишь изредка он записывал то, что с ним случалось.

«Сегодня я снова видел тебя».

И среди прочего...

«Я знал, что мне нельзя туда идти, но мне некуда было бежать».

Там были слова, похожие на письма. О временах, когда они были рядом, хотя Сериниэль об этом даже не подозревала.

Перед ее взором предстал аккуратный почерк Лексиона.