Глава 55.0

Голос Лексиона, обычно такой ровный, сейчас слегка дрожал. И дело было не только в голосе. И в том, как он смотрел на нее своими черными глазами, и в самом выражении его лица… Сейчас он казался ребенком. Ребенком, который впервые — пусть и неуклюже — открыл свое сердце и теперь не знает, что с этим делать.

Она и представить не могла, что когда-нибудь увидит Лексиона Розенвестера таким. Сериниэль молча смотрела на него, погруженная в свои мысли.

Насколько же огромным должно быть сердце, чтобы не требовать признания своих чувств?

Что значит быть человеком, чья преданность не угасает до самого конца?

Что значит быть той, чье имя хочется прошептать в самый последний миг, перед лицом смерти?

И сколько боли он должен был перенести за все то время, пока желал мне счастья, так ни разу и не признавшись в любви?

— Я и сейчас... — лишь спустя долгое время она разомкнула сухие губы. — Я и сейчас так поступаю. Что бы ни болтали окружающие и каким бы ни было ваше прошлое... я просто вижу перед собой вас, герцог.

Теперь она это знала. Лексион Розенвестер вовсе не был тем жестоким и беспощадным чудовищем, каким его выставляли люди. Его манера выражать чувства была неуклюжей, но он умел сопереживать и исцелять чужие раны. Он был бесконечно добрым и теплым человеком.

— Я только...

— «Только»?

— Думаю, мне... нужно время.

Раз Лексион открыл ей свою душу, она тоже не хотела ему лгать.

Ложь… Она ей уже до смерти опостылела.

— Дайте мне время, пока я не смогу точно сказать, что я к вам чувствую и как хочу жить дальше.

Голос Сериниэль слегка задрожал.

Он мог бы упрекнуть ее. Спросить, сколько еще он должен доказывать свои чувства, чтобы она наконец поверила. Спросить, почему она всегда так холодна. И если бы он это сказал, она бы смиренно приняла его слова.

Но ответ Лексиона оказался совсем не таким, как она ожидала.

— Сколько угодно. Если ты этого хочешь. Разве я не говорил? Я сделаю для тебя все, что потребуется.

...Да. Если подумать, он всегда держал свое слово. Всегда, без исключений.

В глазах Сериниэль отразилось лицо Лексиона, который пристально смотрел на нее. Глядя на него, она снова и снова вспоминала слова, услышанные во сне.

[Когда ей покажется, что она осталась совсем одна на краю света. Когда ей будет тяжело и одиноко... исполни ее желание. И если кто-нибудь снова спросит, счастлива ли она, пусть она сможет уверенно ответить «да», как когда-то прежде. Пусть она будет счастлива и за меня — за того, кто лишен этой возможности.]

[Возможно, само исполнение желания и стало для этого человека спасением.]

...И слова жреца, услышанные в храме.

Тогда Сериниэль поняла. Если в этой новой жизни ей и суждено обрести счастье… То, скорее всего, оно будет связано с Лексионом.

Но, как она и сказала, ей все еще требовалось время. Она не хотела принимать его искренность, не разобравшись в собственных путаных чувствах.

— Когда я с вами... — начала она. По крайней мере, это она могла сказать. — Мне кажется, мне становится спокойнее. Иногда мне бывает по-настоящему весело, а иногда я ловлю себя на том, что улыбаюсь.

Особенно часто это случалось после того, как она поселилась в поместье герцога. Одной из причин было избавление от жизни в доме виконта, напоминавшей ходьбу по тонкому льду, но нельзя было отрицать и того, что присутствие Лексиона стало для нее огромным утешением.

— Возможно, я вовсе не такой хороший человек, каким вы меня считаете. Скорее наоборот. Ведь я и сейчас... просто принимаю вашу помощь, ничего не отдавая взамен.

В этой сделке в убытке оставался только Лексион. Как бы то ни было, Сериниэль сохранила жизнь и получила возможность отомстить. К тому же Лексион, несмотря на свою репутацию, обладал огромной властью. Захоти он, и легко нашел бы себе любую другую партию.

Сериниэль было неловко из-за этого. Будь их отношения чисто деловыми, было бы проще. Но после признания герцога чувство вины только усилилось. С этим ничего нельзя было поделать.

— Но все же... если вы действительно так ко мне относитесь… Я тоже… — Сериниэль запнулась и слегка склонила голову. — ...Я тоже постараюсь прислушаться к своему сердцу.

И затем, подражая недавней манере Лексиона, она добавила, запинаясь, словно ребенок:

— Не буду трусливо убегать.

С этими словами Сериниэль подняла голову. На лице Лексиона, наблюдавшего за ней, играла мягкая улыбка.

— Ты даже не представляешь, как много для меня значит этот ответ.

...Нужно время? Сколько бы времени ей ни потребовалось, он был готов ждать. Ведь он и так жил этим все последние годы, ни на мгновение не меняя своих чувств. Для него это не составляло никакого труда.

— Да. Сейчас мне и этого более чем достаточно.

Когда Лексион улыбнулся, Сериниэль тоже наконец ответила ему слабой улыбкой. Ночной воздух, врывающийся в окно, все еще казался прохладным, но она совсем не чувствовала холода, хотя на ней было лишь легкое платье.

Это совсем не походило на жизнь в доме Хелкаров, где даже в самой плотной одежде она дрожала от холода — и телом, и душой.

Наверное, все дело в том, что рядом — вы. Потому что теперь я знаю: ваши чувства искренни, и вы до самого конца не могли меня отпустить, желая мне счастья.

Поэтому и она будет смотреть на Лексиона со всей искренностью. Не убегая. А когда-нибудь настанет день, когда она сможет открыть ему свое сердце...

— И на всякий случай скажу заранее: мне вовсе не претит то, что ты принимаешь мою помощь в одностороннем порядке.

— ...Что?

— Скорее уж наоборот.

Сериниэль удивленно округлила глаза, глядя на Лексиона после его внезапного замечания.

— Если так пойдет и дальше, разве ты не поймешь в какой-то момент, что я весьма полезный мужчина? И тогда настанет день, когда ты станешь помыкать мною, как будто это нечто само собой разумеющееся. И я не против. Совсем не против.

Лексион пробормотал эти странные слова с совершенно невозмутимым видом. Сериниэль какое-то время ошарашенно смотрела на него, а затем невольно рассмеялась.

Он молча наблюдал за ее звонким смехом. От той мрачной тени, что лежала на ее лице в дождливый день их встречи, не осталось и следа. И этого было достаточно.

...Пусть такие дни множатся и наслаиваются друг на друга.

Лексион улыбнулся ей, думая об этом.

⚜ ⚜ ⚜

Был поздний час, но Бени никак не мог уснуть. Лежа в большой постели, мальчик тихо смотрел на мать, которая машинально похлопывала его по животу. В последнее время мама казалась ему какой-то странной. Впрочем, отец тоже. Они больше не улыбались ему так ласково и нежно, как раньше. К тому же они стали постоянно ссориться. Бени не раз слышал звон бьющегося стекла и крики. Все это началось после того, как они переехали в этот особняк. Неудивительно, что Бени невзлюбил этот дом.

— Мама… — Бени, не сводя глаз с Лерайе, принялся неловко перебирать пальцами и наконец заговорил. — Когда мы... вернемся домой?

— ...Что?

— Я хочу домой...

Лицо Лерайе вмиг окаменело. Казалось, она изо всех сил прикусила губу, но, подавив гнев, все же ответила:

— Бени, теперь твой дом здесь. Больше не говори так, хорошо?

Однако от ее слов мальчик не повеселел. Напротив, он помрачнел еще сильнее, его последняя надежда вдребезги разбилась.

— Мы должны остаться здесь навсегда?

— Я же сказала. Почему ты вечно спрашиваешь одно и то же?

Он не отвечал, как бы она его ни допытывалась. Вместо этого Лерайе увидела, как в глазах смотрящего на нее сына стоят слезы.

— Что случилось? Кто-то тебя обидел?

— Люди здесь... когда видят меня, все время говорят одно и то же.

— ...Что же?

— Что я презренный... и грязный.

Лицо Лерайе вмиг окаменело.