(Конец первого сезона манхвы)

Не дождавшись ответа, Лексион молча смотрел на Сериниэль. Он выглядел как пес, который до смерти боится, что хозяин его бросит.

Сериниэль ушла в свои мысли. Но, как и прежде, он не мог разгадать, что у нее на душе. Набравшись смелости, Лексион снова позвал ее.

— ...Сериниэль?

Она вздрогнула, словно голос Лексиона вырвал ее из забытья, и наконец подняла на него взгляд.

[Ты и представить не можешь, что для меня значат воспоминания о том дне.]

Глядя на него, Сериниэль вспомнила слова, которые он сказал несколько дней назад:

[Я не хочу говорить об этом сам. Боюсь, если ты узнаешь... ты начнешь меня жалеть.]

— Герцог, вы не могли бы... рассказать мне?

— О чем?

— О том, каким вы боитесь мне показаться. И почему вы все время думаете, что я посмотрю на вас так же, как остальные...

Лексион слушал ее молча, и в его глазах отразилась целая буря чувств. В них читался страх, а может, стыд. Или и то, и другое сразу.

— Я... — начал он. — Я... 

Лексион повторял это снова и снова, точно сломанный механизм. Я... я...

Будь ты для меня обычным человеком, все было бы гораздо проще.

Но он не мог перестать надеяться. Даже если она узнает, что это он тогда, в день дебюта, жалко валялся на земле под ударами... Даже если увидит, как он, залитый кровью, безжалостно отнимает чужие жизни и рубит головы… Даже если поймет, что он совсем не такой светлый и добрый человек, как она… Что он никчемен, и единственное, чем он может похвастаться — это дешевая власть, с помощью которой он обещал ее защитить...

Будешь ли ты, Сериниэль, по-прежнему смотреть на меня с нежностью? Скажешь ли ты, что на самом деле я добрый человек, и попросишь больше не говорить таких глупостей?

Возможно. Но он не был в этом уверен. Было бы легче вовсе не надеяться. Для Лексиона крушение этой надежды и потеря искры веры были бы хуже смерти.

— Ты ведь сказала... сейчас единственное, что заставляет тебя бояться — это то, что я могу пострадать.

Поэтому Лексион мог ответить лишь одно.

— У меня тоже лишь один страх. Что ты почувствуешь ко мне отвращение.

Он все же прибрал к рукам род, прошел через бесчисленные сражения и заслужил великую славу. Лексион стал совсем другим человеком. Теперь никто не смел смотреть на него свысока или говорить гадости. В ответ на такое он, не колеблясь, обнажил бы меч.

Но рядом с Сериниэль... он раз за разом возвращался в те времена. Становился никчемным бастардом, обузой, позором семьи Розенвестер. Грязным паразитом.

Может быть, я до сих пор стою там, сжимая в кулаке ту самую сережку, и смотрю тебе в спину. И думаю о том же самом. Это не было сном. Ты держала меня за руку и улыбалась мне.

Тогда единственным его сокровищем была та сережка, а теперь он точно так же цеплялся за ее доброту и тепло. Он не мог оставить надежду на то, что, даже узнав всю правду, Сериниэль не изменит своего отношения к нему. Это было иронично: он так боялся потерять эту надежду, что не мог даже раскрыть рта.

Но если она рассыплется прахом... его жизнь потеряет всякий смысл. Ведь Сериниэль была единственной причиной, по которой он выжил и не сломался. С этим ничего нельзя было поделать.

— Я думала, вы привыкли лишь к ранам, которые наносят другие, но, похоже, вы так же привыкли ранить себя сами. Никто в этом мире не посмотрит на вас так. А если кто-то и посмеет... — она запнулась, а затем с решительным видом продолжила: — Я разыщу этого человека, где бы он ни был, и задам ему хорошую трепку.

От этих нелепых слов он невольно рассмеялся. Куда-то исчез образ ребенка, совершившего проступок. И это было к лучшему.

— Вы, наверное, не знаете, но я умею постоять за себя в споре, — с улыбкой добавила она. — Давным-давно, на балу дебютанток, уже был один случай.

— ...На балу? — При этом неожиданном слове в глазах Лексиона отразилось явное смятение.

— Там завязалась ссора. Не знаю причины, но... в общем, кучка аристократов решила подло поиздеваться над одним человеком, и я вмешалась. Конечно, я не так сильна в драках, как вы, и мне было немного страшно. Но я была так убедительна, что нам удалось благополучно уйти.

[Если вы сейчас же не отпустите его, я позову людей. Не знаю, из каких вы великих семей, но, полагаю, вы в курсе, что на этом балу присутствуют члены императорской семьи.]

Да. Так все и было. Лексион смотрел на Сериниэль со странным выражением лица — то ли хотел улыбнуться, то ли заплакать.

— Так что не беспокойтесь об этом. Вы дали обещание мне, и я обещаю вам: я никогда не посмотрю на вас так, как те люди.

Он молчал.

— ...Герцог Лексион?

— И что... тот человек?

— Что?

— Тот человек... ты... ты его помнишь?

Ей показалось это странным. Не говоря уже о самом вопросе... почему его голос так дрожит?

— Конечно, — ответила она, почувствовав в его взгляде какую-то затаенную мольбу. — И я верю, что у него сейчас все хорошо.

— Почему?..

После такого позора? Почему ты так думаешь?

— Он показался мне очень сильным человеком. Его так жестоко травили... но он ни разу не вскрикнул и не проронил ни слезинки. Если бы он не был сильным... он бы не выдержал.

Лексион не нашел, что ответить. Он просто ошеломленно смотрел на нее. Между ними повисло долгое молчание. Сериниэль была немного озадачена, но терпеливо ждала его ответа.

— Может быть... — Лексион первым нарушил тишину. — Может быть, он заслуживал такого обращения.

— ...Что?

— Может, он настолько привык к побоям и издевательствам, что... тебе никогда не казалось, что он был просто жалким и ничтожным? Что он был омерзителен?

— Нет, вовсе нет, — отрезала она. — Я никогда так не думала. Ни разу. Но...

— Но?..

— Я подумала, что он выглядел очень одиноким. И я правда надеюсь, что сейчас он живет счастливо и больше не одинок.

Сериниэль мягко улыбнулась, но Лексион не смог улыбнуться в ответ.

— Его лицо было закрыто челкой, он был весь в ранах, да и было это давно, так что я плохо помню детали, но...

В изумрудных глазах отразилось лицо Лексиона. Она медленно протянула руку и, сама того не осознавая, коснулась его щеки.

— У него были... такие же черные глаза, как у вас, герцог...

Договорить она не успела. Большая, горячая ладонь накрыла ее руку, прижатую к его щеке. Сериниэль вспыхнула и инстинктивно отняла руку.

— Что-то я разболталась о пустяках, — сказала она, пытаясь скрыть смущение за улыбкой. — Поскорее заканчивайте и приходите в кабинет. Я обработаю ваши раны.

С этими словами она поднялась и поспешила уйти, оставив Лексиона, который все так же пристально смотрел ей в спину.

На лице оставшегося в одиночестве мужчины отразилось множество чувств. Какое-то время он сидел неподвижно, а затем посмотрел на свою ладонь, которой только что касался ее руки. Он думал о том, как... как она умудряется раз за разом говорить именно то, что он так жаждет услышать. Даже когда он сам не осознает, насколько нуждается в этих словах.

Ты — единственный человек в мире, способный унять мои печали и одиночество.

Горячая вода все еще омывала его тело, но Лексион ничего не чувствовал. Казалось, все чувства мира в один миг исчезли, оставив лишь тепло от прикосновения Сериниэль.

Он закрыл лицо руками и долго сидел без движения.