Глава 63.0

В черных, как смоль, глазах Лексиона отражалось ее лицо. Сериниэль, ошеломленно смотревшая на него, с опозданием пришла в себя и слегка вздрогнула. Она попыталась отстраниться, убрав руки от его волос и намереваясь отойти, но Лексион оказался быстрее. Он вскинул голову, повернулся к ней и протянул руку.

— Почему?.. — спросил он, удерживая ее за плечо и не давая отдалиться. — Почему ты... этого боишься?

Лексион не мог этого понять. Раны... для него это было обычным делом. Он получал увечья куда серьезнее — их было не счесть. К тому же, даже если бы он вернулся с ранением, угрожающим жизни, у Сериниэль не было причин говорить такие слова. Все, что он делал, было его осознанным выбором ради ее защиты, и вернись он в прошлое тысячи, десятки тысяч раз, он поступил бы так же. Это было само собой разумеющимся, и он ни в коем случае не собирался возлагать на нее ответственность за это. Даже если бы его единственная польза для нее заключалась лишь в защите, он был согласен. Его это совершенно не заботило, ведь он был готов ко всему. Но почему же она говорит это? Словно искренне переживает. Словно и вправду не хочет, чтобы ему было больно...

Лишь спустя долгое время розовые губы Сериниэль бессильно разомкнулись.

— Мне... больно это видеть... — тихо произнесла она. — Я не хочу, чтобы вы страдали из-за меня. Я прекрасно знаю, что не имею права говорить подобное, но все же...

Хватка Лексиона на ее плече слегка ослабла. 

Так вот в чем причина? Ее мучает совесть? Ей просто жаль меня?

В этом не было ничего удивительного. Лексион вдруг вспомнил доброту Сериниэль, которая помогла ему давным-давно на балу дебютанток. Тогда, глядя на протянутую ему маленькую белую ладонь, он думал о том же. Это всего лишь жалость — человеческое тепло, которое дарят избитой бродячей собаке или кошке. Вероятно, и сейчас все так же. Если домашний пес пострадает, защищая хозяина от вора... хозяин наверняка почувствует вину. Сериниэль была добрым человеком. Зная ее характер, было очевидно, что она станет винить себя. Скорее обратное было бы странным.

Но то, что она произнесла следом, Лексион даже представить себе не мог.

— Нет, я хочу, чтобы вы не ранили себя и по другим причинам тоже. Ведь я всегда буду беспокоиться о вас, герцог. Как и сейчас.

Что это за чувство? Почему я так за него переживаю? Почему мне так грустно смотреть на эти раны, которые он сам считает пустяком?

Сериниэль не находила ответа. Она тревожилась, и ей было невыносимо жаль его. Сердце ныло от боли. За Лексиона, который вел себя так, будто подобные шрамы и за раны-то не считаются. За его тяжелое прошлое, которое она видела в этих следах. За все те годы, что он провел в одиночестве, стойко вынося любую боль. Ей было горько от того, что он ищет причину в ее простом беспокойстве — словно за всю свою жизнь ни разу не чувствовал чужой заботы. Это сплетение чувств, бушующее внутри, было трудно назвать каким-то одним словом. Но в одном она была уверена: она не хотела, чтобы Лексион страдал.

Взгляд Сериниэль невольно скользнул по его торсу. Его тело напоминало кусок дерева, изрубленный ножом. Здесь были и отметины, похожие на следы от стрел, и длинные шрамы, оставленные острыми клинками. Все его тело было покрыто старыми ранами.

— Пожалуйста, с этого дня... никогда больше не раньте себя, — прошептала она сорвавшимся голосом. — Я знаю, что вы прошли через бесчисленные сражения и не раз были ранены. Но все же... даже если человек ранен тысячи, десятки тысяч раз... неважно, серьезная это рана или пустяковая... каждый раз болит одинаково.

— Сериниэль, я...

— Конечно, вы скажете, что все в порядке. И попросите меня не обращать внимания. — Сериниэль горько улыбнулась. — Но нет в мире ничего печальнее, чем привыкнуть к такой боли. И нет ничего более горького, чем привыкнуть к увечьям.

Ей хотелось, чтобы он поднимал шум из-за каждой царапины, чтобы жаловался на боль, как человек, для которого страдания в новинку. Конечно, зная характер Лексиона, это было невозможно, но она искренне об этом мечтала.

— Вы ведь обещаете мне? — спросила она, прямо глядя ему в глаза. — Вы сами говорили тогда: исполните любое мое желание, что бы я ни попросила...

Лексион лишился дара речи и ошеломленно смотрел на нее. Да, он действительно так говорил. И это была чистая правда. Если бы Сериниэль захотела, если бы она только попросила, он принес бы ей даже голову императора. Но то, о чем она просила сейчас... просто не ранить себя. К тому же это была просьба не ради ее блага, а ради него самого.

— Вы солгали мне? Герцог Лексион.

— ...Нет. — Лексион медленно, очень медленно покачал головой. — Я обещаю. — Он заговорил негромким, надтреснутым голосом: — Если такова твоя просьба... я обязательно ее исполню.

— Спасибо...

Изумрудные глаза Сериниэль, смотрящие на него, светились теплом и нежностью. Лексион инстинктивно понял: в ее словах и просьбе нет ни капли лжи, это ее искреннее желание. Так же, как и его чувства к ней. 

[Вставайте же, скорее.] 

На мгновение перед ним словно возник образ той прелестной юной леди, что протянула ему руку в день дебюта, когда его избивали. Ничего не изменилось. И тогда, и сейчас единственным человеком, который искренне за него переживал... была только Сериниэль. Она была единственной, кто видел в нем не паразита или кровожадного убийцу, а просто человека. И именно поэтому он так отчаянно жаждал ее внимания. Потому что такая она — одна-единственная. Была раньше, есть сейчас и будет до конца его дней.

Сериниэль наконец лучезарно улыбнулась. Его лицо по-прежнему мало что выражало, но сейчас он выглядел куда лучше, чем тогда, когда они встретились в дверях, и он был весь в крови. Этого было достаточно. Как только эта мысль промелькнула у нее в голове, она почувствовала, как к лицу приливает жар. Совсем недавно она бросилась сюда, терзаемая беспокойством о том, что он может надумать в одиночестве, но теперь волнение улеглось. Лексион молча и пристально смотрел на нее. И то, что он при этом был совершенно наг, делало ситуацию невыносимо смущающей.

— Я вымыла вам голову, так что... я, пожалуй... — Сериниэль не успела договорить.

— Тогда... — внезапно заговорил Лексион. — Можно и мне... попросить тебя об одном одолжении?

— Одолжении? — она удивленно округлила глаза.

Она прекрасно осознавала свое положение: Лексион мог помочь ей, но она ничем не могла быть ему полезна. Конечно, в душе ей очень хотелось помочь, но реальность была сурова.

— Да, конечно, говорите. Я сделаю все, что в моих силах, — Сериниэль посмотрела на него, ожидая продолжения. Если я могу что-то сделать... если герцог просит меня о чем-то... я приложу все усилия. Даже если это будет что-то очень сложное.

— Смотри на меня... таким, какой я есть, — произнес Лексион, едва шевеля сухими губами. — Что бы ни случилось в будущем. И... какую бы правду ты ни узнала.

Эта неожиданная просьба заставила ее замереть. Если вспомнить, он и раньше просил об этом же: смотреть на того Лексиона, который стоит перед ней. Почему он твердит это раз за разом? Словно он заранее уверен, что настанет день, когда она посмотрит на него иначе... 

И вдруг в ее голове промелькнула догадка.