Глава 52.0

— Как вы считаете, верховный жрец... — начала Сериниэль, и губы ее едва заметно дрогнули. — Действительно ли бог внемлет просьбам людей?

Она не могла доверить ему все. Ни то, что она несправедливо погибла и вернулась к жизни, ни события того странного сна.

— И верите ли вы, что даже нечто невозможное... может стать реальностью?

Джоан на мгновение замолчал. Казалось, вопрос застал его врасплох, заставив глубоко задуматься.

— Я понимаю, что подобный вопрос может показаться неуместным для верховного жреца. Простите, если я вас задела.

— Вовсе нет, не стоит об этом беспокоиться, — он махнул рукой, по-прежнему добродушно улыбаясь. — Хоть я и ношу этот титул, я — лишь еще одно творение божье. Поэтому я не могу дать вам однозначного ответа. Но, судя по вашему вопросу, вы сами столкнулись с чем-то подобным, не так ли?

Сериниэль молча кивнула.

— В храм приходит множество людей. Я не могу знать, о чем они молятся, но я кожей чувствую их отчаяние.

— И что же?

— Чьи-то желания сбываются, чьи-то — нет. Но я верю вот во что: среди тысяч молитв, хотя бы раз за всю жизнь... наступает момент, когда бог действительно слышит наш голос. — Джоан мягко улыбнулся. — Я как-то говорил об этом герцогу. Но он отмахивался, твердя, что не верит в богов.

Значит, то, что я слышала... было событием из того времени, о котором я не знала? — подумала Сериниэль. — Из будущего по отношению к нынешнему моменту. Но из прошлого — по отношению к моей смерти.

Возможно, так оно и было. Лексион тогда постоянно пропадал в походах, не покидая полей сражений.

— В любом случае с вами, должно быть, произошло то же самое. Хотя бы раз в жизни... бог внял вашей мольбе, столь искренней и отчаянной, что мимо нее невозможно было пройти.

— ...А если это была не моя мольба? Что, если это было желание другого человека? Могло ли это сработать?

— Я ведь только что сказал, — голос его звучал мягко и сочувственно. — Это была чья-то мольба, настолько искренняя и отчаянная, что ее нельзя было проигнорировать. Видимо, кто-то думал о вас с такой щемящей нежностью, что это стало возможным.

[У меня нет желания умолять о пощаде. Если я умру завтра — пусть так и будет.]

В ушах Сериниэль, погруженной в свои мысли, пронеслись слова Лексиона из сна.

[…Вместо этого... ту женщину. Когда ей покажется, что она осталась одна на краю земли. Когда ей будет тяжело и одиноко... исполни ее желание.]

Тот надломленный голос.

[Чтобы, если кто-нибудь снова спросит, счастлива ли она, она смогла бы с гордостью ответить «да», как когда-то прежде. Даже за меня, раз я сам не могу. Это моя первая и последняя просьба.]

...Неужели это правда возможно? Разве это имеет смысл? Человек, с которым у нее не было ничего общего. Тот, с кем она даже не была знакома. Тот, кто даже забыл об их случайной встрече на балу за полгода до ее свадьбы... Мог ли он сделать такое ради нее?

Она ничего не понимала. До своего возвращения она ровным счетом ничего не знала о Лексионе, кроме тех пугающих слухов, что неустанно повторяли в свете.

— К тому же, — продолжал Джоан, — возможно, исполнение желания самой Сериниэль стало спасением для того человека. Бог внял этой молитве, сжалившись над его сердцем. Поверьте, бог не так далеко, как кажется.

Жрец замолчал и внимательно посмотрел на Сериниэль. Она выглядела растерянной и явно не могла до конца поверить его словам. Но Джоан знал одно: тем «кем-то», кто молился за нее, наверняка был тот самый невероятно добрый, но совершенно не умеющий выражать свои чувства аристократ.

— Как я уже говорил, я воевал плечом к плечу с герцогом с юных лет, — Джоан медленно продолжил рассказ. — Война — это не просто слово. Люди гибли прямо у нас на глазах. Я сам не раз был на волосок от смерти, и герцог тоже. Бывало, ему глубоко вонзали меч в живот, и кровь хлестала ручьем. Бывало, стрела прошивала грудь рядом с самым сердцем, или он лежал при смерти с ужасной раной на голове.

Джоан до сих пор ясно видел перед собой лицо Лексиона: тот лежал без сил на залитом кровью поле и безучастно смотрел в небо.

— Я в панике звал его, пытался привести в чувство, но он не отвечал мне. Он лишь повторял одно и то же остекленевшим взглядом.

— И... что же это были за слова?

— Имя. Он звал одну женщину.

[...Сериниэль.]

Он просто смотрел в пустоту, и с его губ срывалось только ее имя. Джоан слишком часто видел ту единственную сережку, которую герцог носил на цепочке вместо кулона. Каждый раз, когда Лексион оказывался на грани, он сжимал ее в своей окровавленной руке и звал Сериниэль.

— Не знаю, как вы это воспримете, но мне известно, через что вам пришлось пройти.

Джоан знал о том, что творилось между ней и Каллианом.

— Возможно, это прозвучит как излишнее вмешательство, но я думал об этом. Будь я на вашем месте, после всего пережитого мне было бы крайне трудно довериться герцогу.

Сериниэль промолчала, и Джоан понял, что его догадка верна. Он видел, каким взглядом она смотрит на Лексиона, и как он смотрит на нее. В их глазах была привязанность, но между ними все еще стояла невидимая стена. Поэтому Джоан не верил сплетням о том, что они «уже безумно влюблены друг в друга». Со стороны Лексиона это, конечно, было правдой, но он проявлял предельную осторожность, понимая, что девушка пока не может доверять ему до конца.

— Не заставляйте себя. Герцог этого не хочет.

Этот человек долгие годы хранил ее образ в своем сердце, не прося ничего взамен. Совершенно бескорыстно. И он меньше всего желал бы, чтобы Сериниэль принимала его через силу. Если бы Лексион был из тех, кто не считается с чужой волей, он бы давно расправился с Каллианом Хелкаром и заполучил ее любым способом, не спрашивая согласия.

— Просто следуйте зову своего сердца.

— Зову сердца?..

— Я ни на секунду не сомневаюсь: герцог найдет способ доказать вам свою искренность.

[Тогда давай на условиях. Год. Если через год ты решишь, что по-прежнему не можешь мне доверять... я отпущу тебя, как ты и хочешь.]

Почему эти слова внезапно всплыли в памяти?.. Сериниэль и сама не знала.

— И, возможно, наступит день, когда в самую трудную минуту вы первым делом назовете его имя. Когда захотите спрятаться от всего мира именно в его объятиях. Наверное, ради этого он и решил выйти из тени. Снова.

Разве этот день... уже не наступил? Сама того не замечая, она уже начала искать в нем опору. Вспомнив, как Лексион крепко обнимал ее, рыдающую на краю обрыва, Сериниэль невольно сцепила пальцы.

— Знаете, у герцога, мягко говоря, проблемы с общением, так что он до смерти ненавидит подобные выходы в свет, — добавил Джоан, и Сериниэль не удержалась от смешка. Джоан улыбнулся в ответ. — Что-то я заговорился. Если захотите узнать больше — спросите его сами. Я все же дорожу своей жизнью.

С этими словами он посмотрел вперед. Лексион по-прежнему был окружен детьми, утопая в лучах яркого весеннего солнца.

— Прекрасная картина, не так ли? — мягко спросил Джоан. — Вовсе не тот монстр из слухов, а очень добрый человек.

— ...Да.

Действительно, так и есть. Сериниэль устремила на Лексиона взгляд, полный самых разных чувств. Она смотрела, как он, закончив игру, принялся читать сказку девочке, которая его ждала. Смотрела, пока он не закончил и не направился к ним. Долго-долго, не отрывая глаз.