Глава 70.0

Лексион выглядел так, будто услышал то, чего ему знать не следовало. Или же просто не мог до конца осознать смысл ее слов. Поэтому Сериниэль, желая поставить точку, повторила еще раз:

— Я хочу быть рядом. Сегодня ночью. И я обещаю, что не стану ничего с вами делать.

Эта женщина… Понимает ли она вообще, что говорит?

Лексион в оцепенении уставился на нее.

— Я не буду вам мешать или надоедать.

Она беспокоилась о том, что Лексион останется один и промучается всю ночь, так и не сумев уснуть. Ей просто хотелось быть рядом. Хотелось погладить его, чтобы он забылся сном, и прошептать, что он вовсе не то ничтожество, о котором говорилось в письме. Если он, конечно, позволит.

— Вам неприятно?.. — совсем тихо спросила Сериниэль, и Лексион...

Лишь спустя долгое время он ответил низким, слегка надтреснутым голосом:

— ...Нет. Мне не неприятно. Ни капли.

Услышав его ответ, Сериниэль наконец облегченно улыбнулась. Затем она осторожно потянула его за собой.

— Идите сюда, герцог.

Лексион отложил письмо Ройдена и безропотно последовал за ней. На кровать.

— Не знаю, как получится, я делаю это впервые... но, думаю, будет неплохо.

...Что же она задумала?

Впрочем, недоумение Лексиона вскоре разрешилось само собой. Сериниэль прилегла на подушку и похлопала по постели рядом с собой, приглашая его лечь.

— Когда мне было грустно или одиноко, родители всегда укладывали меня вот так, подставляя свою руку вместо подушки. Мне это всегда помогало, но не знаю, как будет с вами. В любом случае ложитесь скорее.

Поддавшись этой мягкой, но настойчивой просьбе, Лексион неловко примостился рядом с ней. Он невольно напряг шею, боясь, что тяжесть его головы может раздавить ее хрупкую руку.

Между Лексионом и Сериниэль, лежащими друг напротив друга, воцарилась тяжелая тишина. Герцог молчал. Он просто лежал на ее руке, слегка опустив голову. Сериниэль смотрела на него сверху вниз, а затем принялась осторожно поглаживать его по спине.

— Я боялась, что вам это не понравится.

— ...Почему.

— Вдруг вы подумаете, что я вас жалею.

То же самое касалось доброты Кины и Бейна. У нее было тяжело на сердце от мысли, что он может счесть их заботу простой жалостью после прочтения того письма.

— Вы всем нравитесь, герцог. И Кине, и Бейну... и верховному жрецу, и детям из приюта — всем. Так что не думайте ни о чем плох...

— А ты?

— ...Простите?

— А ты?..

Лексион медленно вскинул голову. В его черных, как ночь, глазах она отчетливо увидела собственное отражение. Пылающие щеки. Лицо, на котором явно читалось волнение.

Сериниэль на мгновение замешкалась, а затем ответила чуть дрожащим голосом:

— Я не настолько добрая, чтобы позволять врагам спать на моей руке. Не знаю, что вы об этом подумаете... но я такая.

Какая пропасть лежит между моими чувствами к тебе и твоими — ко мне? Твоя привязанность — лишь часть тепла, которое ты даришь всем, кто тебя любит. А вес моего сердца, в котором есть место только для тебя... это небо и земля. И значит, я всегда буду тем, чья чаша весов перевешивает. В одиночестве, под этим тяжким грузом.

Лексион думал об этом про себя. Он понимал желание Сериниэль утешить его. Он был благодарен ей до слез, но почему-то на душе от этого становилось только печальнее.

...Впрочем, это не имело значения. Все было в порядке.

— Сериниэль, какое-то время... ни в коем случае не покидай поместье. — Встретившись с ней взглядом, Лексион едва заметно шевельнул губами. — За тобой могут следить.

Он лучше любого другого знал, что из себя представляет Ройден. Тот наверняка уже вовсю строит планы. Прикидывает и так, и эдак, какую карту разыграть, чтобы уничтожить его окончательно.

У Лексиона была лишь одна такая слабость. И Ройден, без сомнения, теперь о ней знал.

Сериниэль кивнула в знак согласия. В такой ситуации она меньше всего на свете хотела заставлять его лишний раз волноваться.

— Я попросила Бейна разузнать о виллах, принадлежавших семьям Верделет и Эрен, — осторожно начала она. — Подумала, что там может храниться проекционный камень.

Лексион и сам подозревал нечто подобное. Он уже обыскал все, чем владел Веллес, включая загородные дома. Но все же оставалась тень сомнения. Кто знает, что и как мог утаить этот хитрый человек.

— Думаю, стоит проверить их лично. Но я не стану действовать одна. Обещаю, что мы поедем вместе.

Он кивнул. В любом случае нужно было выяснить местонахождение проекционного камня, и если был хоть малейший шанс, упускать его не стоило.

— ...Говорят, побочные ветви моего рода подняли мятеж, — произнес Лексион ровным голосом. — Они даже отправили письмо императору, объединившись с аристократами, которые меня недолюбливают.

— ...Но разве среди побочных ветвей Розенвестеров были те, кто враждебен короне?

Она никогда не слышала подобных слухов. Сериниэль в недоумении посмотрела на него, но Лексион ничего не ответил.

— ...За этим кто-то стоит, — заговорил он спустя долгое время. — Кто-то, кто жаждет мести. Тот, кто мог сговориться с Веллесом… Ройден Розенвестер.

Она вздрогнула.

— Старший сын семьи Розенвестер.

...Но разве не говорили, что он мертв? Причем погиб именно от рук Лексиона.

Сериниэль хотела было расспросить его, но передумала и промолчала. На лице Лексиона, когда он произносил имя Ройдена, отразилась такая гамма чувств, которую было невозможно разгадать.

[«Пятно на репутации семьи, нечистый и порочный, точь-в-точь как твоя мать. Игры закончились. Скоро все вернется на свои места, а ты, бесстыдный и грязный, закончишь так же, как она».]

Слова из письма внезапно всплыли в ее памяти. «Паразит дома Розенвестеров». Даже те слова, которые ей было противно вспоминать.

...Значит, это письмо прислал Ройден. Но что значит «закончишь как мать»? Может, Лексион так помрачнел, а Ройден остался жив... именно из-за чего-то, связанного с матерью герцога?

— Завтра я собираюсь навестить родственников. Важно выяснить, где скрывается Ройден. Вряд ли они сразу все выложат, но я хотя бы пойму обстановку.

— Хорошо.

Сериниэль не стала ни о чем расспрашивать. Вместо этого она попросила о другом:

— Пожалуйста, вернитесь целым и невредимым. Не дайте им ранить вас. Ни тело, ни душу.

Ответа не последовало. Лексион смотрел на нее снизу вверх своими темными глазами.

Набравшись смелости, она протянула руку.

— А теперь спите, герцог. — Она осторожно прикрыла ему глаза ладонью и добавила: — Я буду здесь, с вами...

Затем она принялась мерно похлопывать его по спине. В этом жесте была и безмолвная колыбельная, и обещание, что все будет хорошо. А может, и то, и другое сразу.

Прижавшись лицом к черным волосам Лексиона, Сериниэль крепко обняла его. Она думала о том, что в его душе сейчас, должно быть, воет холодный ветер. Такой же резкий и пронизывающий, как морской бриз на краю того обрыва.

Ее объятия были слишком слабыми и не могли дать такого покоя, какой дарил он. Она не могла заслонить его от всех жизненных бурь, как он когда-то сделал для нее. Но она могла разделить эту бурю с ним.

Поэтому Сериниэль отчаянно прижимала его к себе все крепче, не зная, что он слышит каждый бешеный удар ее сердца.

⚜ ⚜ ⚜

Незаметно наступил глубокий рассвет. Лексион медленно открыл глаза. Он молча посмотрел на Сериниэль, которая уснула в неудобной позе.

Она была готова гладить его по спине всю ночь напролет, но в какой-то момент сон все же сморил ее.

Стараясь не шуметь, он приподнялся, чтобы не разбудить ее. А затем осторожно подложил свою руку ей под голову — точь-в-точь как она делала для него.

Спящая Сериниэль со своим мерным дыханием казалась ему сущим ангелом.

— ...Ну вот, опять мне достается вся несправедливость этого мира.

Он тихо хмыкнул, глядя на то, как безмятежно она спит.

Лексион еще какое-то время молча любовался ей, а затем...

— Спасибо, Сериниэль, — прошептал он ей на ухо. — Когда-то ты спрашивала меня, почему я так добр к тебе.

Это было вскоре после того, как она узнала о предательстве Каллиана и Лерайе. Тогда она была на взводе и клялась, что никогда и никому больше не поверит.

— ...Ради таких моментов, — тихо продолжил он. — Ради таких дней, как этот.

Дней, которые ты помнишь, и тех, что стерлись из твоей памяти. Во все эти мгновения Сериниэль всегда была такой же теплой и нежной к нему, как сейчас.

Перед ней Лексион… Порой он снова чувствовал себя тем ничтожным бастардом и паразитом семьи Розенвестер, но случалось и обратное.

...Будь я хоть кровожадным убийцей, хоть чудовищем — какое это имеет значение? Если только я смогу защитить тебя, мою любимую.

Лексион думал об этом в тишине комнаты.

— ...Я люблю тебя, Сериниэль.

Он произнес это севшим голосом, открывая свое сердце.

Спящая девушка ничего не ответила, но Лексион крепко прижал ее к себе. Словно давая клятву, что защитит ее, чего бы ему это ни стоило.