Второй дивиденд

Ли Шуцзе редко так злился на односельчан. Но на этот раз его прорвало. Если сегодня не пресечь эту тенденцию, у других законопослушных крестьян тоже начнут появляться свои мысли.

Однако Цзян Гофу и не думал уходить. Он стоял как вкопанный, багровея и бледнея, но уходить не желал. Раз уж его отчитали, то нечего страдать даром — надо хоть что-то получить.

«Секретарь, вы не правы. Мы же крестьяне, мы растим, чтобы продать подороже».

«Подороже?» — Ли Шуцзе сверкнул глазами. — «Цзян Гофу, как у вас язык поворачивается просить подороже? Каждый из вас, хоть немного земли обрабатывает, каждый день за вами смотри — и за соломой следи, и арбузы переворачивай, и удобряй. А теперь, когда урожай созрел, сразу вспомнили про “подороже”».

«Цзян Гофу, слушай и запоминай: эти пятьдесят му совместных посадок — теперь лицо нашей деревни Дунфэнцунь, это капитал, благодаря которому каждая семья сможет потом гордо держать голову. Это не твоя мелочь, чтобы купить пачку сигарет или перекинуться в картишки!»

Губы Цзян Гофу дёрнулись, он хотел ещё что-то сказать.

Ли Шуцзе усмехнулся: «Хочешь продать — продавай. Я сейчас же позвоню твоему отцу, а потом сам схожу пригласить дедушку Цзян Линя. Как сядут два старших, так и поговорим. Посмотрим, не переломает ли тебе старик ноги».

Дедушка Цзян Линя, Цзян Юньу, был таким «традиционалистом», каких в Дунфэнцуне не найти раз в несколько десятилетий. Он был бригадиром, всю жизнь честным и принципиальным, скорее бы голодал, чем воспользовался бы общественным добром. В деревне его глубоко уважали. Даже такой проходимец, как Цзян Гофу, должен был назвать его «шестой дядя». А его собственный отец, Цзян Юньцин, был человеком принципиальным; если бы узнал, что сын замышляет такую неблагодарность… Даже если бы старика не привели, одного слуха об этом в ушах Цзян Юньцина было бы достаточно, чтобы он схватил коромысло и погнался за Цзян Гофу.

Цзян Гофу съёжился, проглотил последние возражения, но на лице его было написано нежелание.

«Я… я только предложил. Нельзя — так нельзя. Зачем же старших в доме беспокоить?»

Секретарь Ли глубоко вздохнул, стараясь успокоиться: «Если старших не звать, вы нас, молодых, послушаете? Ещё неизвестно, может, через несколько дней, когда я не догляжу, вы все арбузы по ночам повывозите».

«Повторяю в последний раз: эти пятьдесят му — теперь не просто арбузы. Если вы натворите дел и сорвёте дальнейшие планы, вам будет мало того, что я ворчать буду — вся деревня на вас ополчится!»

Цзян Гофу и те, кто пришёл с ним, ушли ни с чем.

Ли Шуцзе смотрел, как они исчезают за воротами, потом закурил и сел на лавку.

Жена, стоявшая рядом, попыталась его утешить: «Чего ты так разошёлся? Ты что, не знаешь, что это за люди?»

Ли Шуцзе, с зажатой в пальцах сигаретой, ответил: «Потому и знаю, что держу их в узде. Иначе всё пойдёт прахом. Сейчас вся наша деревня Дунфэнцунь надеется на эти пятьдесят му, чтобы заявить о себе, иначе следующие планы не утвердят».

Он задумался, потом снова достал телефон: «Надо сказать Цзян Линю». У Цзян Линя в деревне наверняка были свои «осведомители». Если он узнает об этом от кого-то другого и сам позвонит с расспросами — это будет уже совсем другой разговор.

Когда дозвонились, Цзян Линь как раз закончил презентацию стартап-проекта с Лян Бо. Субсидию ещё должны были утвердить, но серверные ресурсы выделили сразу. Цзян Линь тут же велел старому Гу заняться этим вопросом. По словам Гу, это было всё равно что заменить рогатку на пушку.

Цзян Линь снял трубку: «Секретарь Ли».

Ли Шуцзе, помедлив, выложил правду: «Цзян Линь, вот какое дело. Из-за дождей перекупщики в деревне подняли цены на арбузы. Только что приходил Цзян Гофу с несколькими, хотели цену поднять. Я их прогнал. Эти люди — короткозорые, видят только то, что у них под носом. Не волнуйся, права на управление этими пятьюдесятью му принадлежат деревне. Если у тебя есть какие-то предложения, деревня может решить напрямую. Это был первый год, мы считали это экспериментом, поэтому управление было довольно свободным. Впредь будем сажать и ухаживать не по участкам, а просто нанимать людей».

Цзян Линь опешил. Это что, он специально звонит, чтобы оправдаться? Он ничего такого и не знал. Ситуация с поднятием цен была для него ожидаема. В деревне полно всяких проходимцев, и рассчитывать, что они будут соблюдать контракты, наивно. Поэтому он и хотел крепко держать секретаря Ли. С таким секретарём ничего не пойдёт прахом.

Однако он быстро понял, в чём дело. Секретарь Ли боялся, что Цзян Линь подумает, будто в деревне не могут как следует управлять, и просто бросит последующие планы. Видно, секретарь Ли и правда возлагал на эти 50 му большие надежды.

Цзян Линь улыбнулся: «Секретарь Ли, вы напрасно беспокоитесь. Такое случается, я понимаю».

«Эх, я просто боялся, что вы неправильно поймёте и это повлияет на ваши решения».

Цзян Линь подумал: «Так и есть», и решил не скрывать от секретаря: «Секретарь, дело вот в чём: я собираюсь официально подписать контракт на эти 50 му совместных посадок. Без пробных 10 му, сразу на пять лет».

Услышав это, Ли Шуцзе крепче сжал телефон.

«Контракт?» — в голосе его послышалось волнение. — «Ты… ты правда решился?»

«Нашлись инвесторы, готовые рискнуть вместе со мной, так что решено», — спокойно ответил Цзян Линь. — «Эти 50 му уже готовы к аренде. Для вас это эксперимент, для меня — тоже возможность. В других деревнях я бы не чувствовал себя так уверенно!»

Он помолчал: «Соберите этих десяток с лишним семей, обсудите, а я вечером вернусь, подпишем контракт».

«Хорошо, хорошо!» — Ли Шуцзе с готовностью согласился, приободрившись. — «Не волнуйся, привози контракт. Я расскажу тебе о субсидиях подробно».

«Ладно, — ответил Цзян Линь. — Когда будем подписывать контракт, позови всех. Сегодня вечером получите деньги».

«А?» — Ли Шуцзе растерялся. — «Мы же договаривались, что деньги после урожая. У тебя сейчас трудный период, да ещё теплицы строить».

Цзян Линь рассмеялся: «Секретарь, вы не так поняли. Это не те деньги. Те 43 тысячи цзиней арбузов, которые мы отправили на склад, — из них 30 тысяч цзиней, так что будет второй дивиденд — по 50 цзяо. Так что вам, секретарь, надо посчитать и распределить».

Ли Шуцзе открыл рот, но не смог произнести ни звука. Он вспомнил, как в прошлый раз Цзян Линь специально подчеркнул, чтобы он сохранил все тетради с записями. Неужели он тогда уже готовился? При этой мысли секретарь Ли снова не удержался от крепкого словца: «Ах вы, негодяи!»