Очистить изнутри и снаружи
Во дворе воцарилась тишина.
Грудь третьего дяди тяжело вздымалась, он сверлил взглядом Ли Шуфэна. Он и так был в ярости из-за всей этой истории с партнёрством, но поскольку Цзян Линь был их племянником и они сами нуждались в его помощи, он ещё сдерживался, когда заговорили о выходе из дела. А теперь весь свой гнев он обрушил на Ли Шуфэна.
Ли Шуфэн тоже вспылил от такой атаки: «Я сегодня выхожу, и что? Ты меня изобьёшь что ли? В контракте сказано — партнёры, но не сказано, что выходить нельзя. Много не прошу — пятнадцать тысяч, и на этом разойдёмся!»
Он требовал непомерную сумму, и каждое слово было пропитано злостью. Сейчас, когда репутация уже испорчена, кто знает, будет ли в следующем году прибыль? Вместо того чтобы заливать деньги и силы в эту бездонную бочку, лучше отрубить потери сейчас.
«Пятнадцать тысяч? Да ты лучше грабить иди!» — зло усмехнулся третий дядя.
Пятый дядя поспешил вмешаться. Он похлопал Ли Шуфэна по плечу и взглянул на третьего брата: «Старый Ли, ты чего кипятишься? Мы же племянника пригласили посмотреть. У него теперь есть выходы, если мы в этом году хорошо поработаем — фрукты точно продадим!»
Ли Шуфэн, услышав это, только усмехнулся. Он покосился на Цзян Линя, который всё это время молча стоял в стороне: «Вы, братья, видно, совсем умом тронулись. Что этот зелёный сопляк понимает в том, как деревья сажать да фрукты продавать?» Он покачал головой: «Видно, моё решение выйти из дела было самым правильным».
Цзян Линь молчал. Он просто спокойно наблюдал, переводя взгляд с одного дяди на другого.
Видя отношение Ли Шуфэна, третий дядя с ненавистью выпалил: «Выходи! Пятнадцати тысяч нет, максимум десять. И так сейчас денег нет. Хочешь выйти — пожалуйста, я тебе расписку напишу, подпись поставлю, а в конце года после продажи мандаринов отдам сполна!»
Ли Шуфэн задумался — десять тысяч входило в его планы, но ждать до конца года не хотелось. Мало ли, будут ли тогда деньги? «У тебя же остались деньги на удобрения? Дай сначала пять тысяч!»
Тут даже четвёртый дядя не выдержал: «Ли Шуфэн, ты совесть потерял? Ты эти деньги заберёшь — урожай-то ещё собирать? Не будет урожая — что ты в следующем году получишь, голую загогулину?»
Накал страстей всё возрастал, и тут Цзян Линь решил, что пора вставить слово. «Третий дядя», — окликнул он. Когда дядя повернулся, он продолжил: «Раз дядя Ли твёрдо решил выйти — пусть выходит. И не надо ждать следующего года — рассчитаемся в конце месяца. И с Хуан Санъэром тоже».
Во дворе снова воцарилась тишина.
Пятый дядя добавил: «С Хуан Санъэром всё кончено — загубил двадцать с лишним му, и ещё деньги просит!»
Третий дядя подозрительно посмотрел на Цзян Линя, но промолчал.
На самом деле, Цзян Линь ждал их реакции. Он уже понял, что в этой сотне му сада несколько партнёров. Дяди — люди добрые и к нему расположенные. Помочь дяде — это одно, но сначала из команды надо выкинуть всех смутьянов. В прошлом году кто-то воспользовался кислотой, заработал и сбежал. Если оставить такого в деле — кто знает, что выкинут в этом году? А раз третий дядя сам сказал «выходи» — всё просто. Эти деньги — вопрос решаемый.
Ли Шуфэн словно услышал шутку. Он оглядел Цзян Линя с головы до ног: «В конце месяца? Цзян, парень, не думай, что я тебя не знаю. Пару лет поучился — и уже невесть что о себе возомнил. Молодой, а гонору — как у семи стариков. Я больше соли съел, чем ты риса, чтобы ты мне тут указывал! Я уже фрукты сажал, когда ты ещё в штаны гадил!»
Цзян Линь улыбнулся — он ничуть не рассердился. «Дядя Ли прав, соли вы и правда съели больше, чем я риса. Однако...» — он покосился на него. — «Много соли — тоже нехорошо. Почитайте про острую гипернатриемию — она к атрофии головного мозга ведёт». Ли Шуфэн не знал, что такое острая гипернатриемия, но понял, что Цзян Линь его оскорбил. «Ах ты, паршивец, язык у тебя как бритва!»
«Хватит!» — рявкнул третий дядя, пресекая бесполезную перепалку. Он глубоко взглянул на Цзян Линя. «В конце месяца — это действительно трудно».
Цзян Линь спокойно ответил: «Третий дядя, ничего страшного, я заплачу. Сад проблемный, и внутри тоже проблемы. Раз уж зачищать — так зачистить до конца: сначала изнутри, потом сам сад. С Хуан Санъэром — не на словах и не по расписке, а по договору, с подписями. Тогда и для всех гарантия».
Он повернулся к Ли Шуфэну: «Дядя Ли, десять тысяч в конце месяца, вы согласны?»
Ли Шуфэн прищурился — он понятия не имел, откуда у этого парня такая уверенность. Но он предпочитал верить своему чутью: в этом саду денег не заработать. «Сначала дайте мне пять тысяч. Раз уж твой племянник обещал десять в конце месяца — дайте мне пять, сад от этого не умрёт!»
Третий дядя глубоко вздохнул и посмотрел на младших братьев. Деньги для них — серьёзная проблема. Если деньги Цзян Линя не поступят вовремя, они отдадут пять тысяч и пропали. Но одно Цзян Линь сказал верно: проблемы и в саду, и внутри команды. Если силой удерживать Ли Шуфэна, он опять может натворить дел, как в прошлом году, — и тогда конец. «Хорошо! Завтра же переведём!»
Довольный Ли Шуфэн ушёл. Перед уходом он не удержался и ещё раз покосился на Цзян Линя: «Совсем вы с ума посходили — слушать какого-то зелёного сопляка».
Цзян Линь бросил ему вслед: «Идите быстрее, а то дядя передумает — завтра не подпишем контракт, и не получите ничего. Будем тонуть вместе!»
Ли Шуфэн фыркнул и поспешил уйти.
Оставшись, дяди уставились на Цзян Линя. Третий спросил: «Ты что задумал? Только что на горе делал вид, что помочь не можешь, а теперь? Ты нас на раскалённую сковородку посадил. Если ничего не выйдет — вся деревня будет смеяться».
Цзян Линь усмехнулся: «Я просто хотел проверить, насколько вы решительны. И хорошо — всех, у кого были сомнения, выгнали. Своими управлять и работать легче». Он помолчал и добавил: «Дяди, я повторю: мои каналы требовательны, так что за садом нужен тщательный уход. Честно говоря, кроме тех двадцати с лишним му, всё остальное ещё терпимо. Но даже если к сбору урожая мы и отберём что-то хорошее, это будут крохи. Поэтому я должен вмешаться. Понимаю, у вас есть опыт, но старый опыт — это и старые ошибки. Я могу найти в сельхозинституте специалистов, которые составят план, поэтому как удобрять, как опрыскивать — всё строго по моему плану. Можете возражать, но последнее слово за мной. Если прогорим — я в ответе».