Глава 53.0

«И вот этот толстосум знает как жить в этом мире ?» — Симон оценочно провел взглядом с ног до головы. 

— Ты подонок, — выдохнул Брен.
— Играешь с жизнями, Джей, — спокойно сказал Симон.

— Не больше, чем Карен, — отмахнулся Джей.
— Или ты, Брен, когда принимаешь решения за других. Я просто честнее всех вас!

Симон шагнул вперёд.

— Ты идешь наверх, — тяжело сказал Симон подходя к Джею. 

Джей поднял руки.
— Пожалуйста. Ведите куда хотите..
— Только потом не удивляйтесь, когда всё начнёт валиться.
— Я ведь не один такой, — он хитро улыбнулся. 

Вдруг Симон остановился, он вспомнил, что голос звучавший ранее, это не был Джей, а совершенно другой человек. 

—Подожди, — пробормотал он.

— Это не ты говорил со мной в темноте.

Брен нахмурился.

— Что?

Но договорить Симон не успел. Прозвучал щелчок и тихое дыхание за спиной Брена. 

Брен замер.

Позади него стоял второй человек. На нём был тёмный жилет, тканевая маска на лице и перчатки. В левой руке пистолет, плотно упёртый в висок Брена.
Тот самый человек, голос которого Симон слышал тогда.

— Не двигаться, — прохрипел он.

Симон застыл. 

Всё тело напряглось, мысли побежали вперед.Их заманили сюда, как куском мяса, Джей был приманкой.

Брен не двигался. Только сказал через зубы. 

— Симон… он из наших.

— Из бывших, — поправил незнакомец.
— Я был из ваших, пока не понял, что это место, гниющая тюрьма.

Джей, всё это время стоящий у стены, рассмеялся. 

— А вот и он, наконец-то.
— Симон, знакомься, это Кал. Мы с ним… коллеги, скажем так.

Симон сжал кулаки, смотря прямо в глаза вооруженному человеку.

— Убьёшь его, не выйдешь отсюда, пригрозил Симон.
— Карен поднимет тревогу, у тебя сорок минут. Может, меньше.

Кал слегка наклонил голову.

— Думаешь, мы не знали? Думаешь, это спонтанно?

Он надавил стволом чуть сильнее, Брен моргнул, но не дрогнул.

— Всё, что происходит, было рассчитано. Паника, недоверие, обвинения.
— Люди слабые! Их легко вести за собой, когда они напуганы.

Симон сделал полшага в сторону.

— Отпусти его! Ты же хотел доказать, что ты лучше?

Кал усмехнулся за маской.
— Нет! Я хочу доказать, что вы хуже.
— Что ваше общество заслуживает рухнуть.

— Ну так докажи, начни с меня, — Симон слабо улыбнулся. 

Кал рванул с места к Симону. 

Пистолет с щелчком встал на место, гладкий ствол коснулся середины лба Симона. 

Металл был холодным, чужим, реальным до болезненности. В узком коридоре на мгновение замерло всё.

Дыхание, мысли, движение воздуха. Даже виноград, который Джей держал в руке, казалось, замер в полёте.

Свет фонаря скользнул по лицу Кала, чьи руки не дрожали. Держа Симона на прицеле, как будто это была не первая его жертва.

Но Симон не отшатнулся, он даже не испугался. 

«Какая знакомая ситуация…» — вдруг холодное лицо Симона начало меняться. 

Он начал улыбаться. 

Сначала уголками рта, потом шире. А затем совсем медленно поднял глаза, встретив взгляд человека, что держал его жизнь в одной левой.

— Вот так, — прошептал Симон, губы изогнулись в улыбке, которая была ближе к шраму. 

— Вот теперь я тебя вижу! 

— Ты не прятался за чужими голосами и тенями. Ты вышел, как там тебя зовут ? Кал? Да ? 

Тот не отвечал.

 Только усилил нажим, металл плотно вжался в кожу.

Симон усмехнулся, раздвинул руки в стороны, как будто для него смерть была обыденной. 

— Давай!
— СТРЕЛЯЙ!! — зрачки Симона только расширились, он начал орать на Кала с дикой улыбкой на лице.
— Может, хоть ты окажешься человеком, способным что-то действительно закончить, — холодно сказал Симон. 

Кал нахмурился, но не убрал пистолет.

— Ты безумен, — процедил он.

Симон слегка покачал головой, будто оценивая этот вывод.

— Знаешь, что интересно? — он говорил мягко, почти ласково, как будто делился тайной.
— Каждый раз, когда ты думаешь, что держишь кого-то на прицеле... ты уверен, что контролируешь.

— Но если человек, что перед тобой, не боится умереть, твоя власть ничто, — Симон посмотрел из под лба на Кала.

Пистолет слабо подрагивал в руке Кала. 

Он смотрел в лицо человеку, которого хотел сломать, а наткнулся на бездну.
Безумие в глазах Симона не было маской. 

Оно было правдой, и эта правда начала вызывать у Кала паническое отвращение.

 Он отшатнулся на полшага, но Симон, не двигаясь, только шире раздвинул руки, словно предлагая свою грудь. 

— СТРЕЛЯЙ, КАЛ! — выкрик был безумным, как будто он рвался из самых глубин боли и злости, накопленных за десятки бессонных ночей. 

— Будь первым, кто не испугается закончить то, что начал!

Кал заскрежетал зубами, его пальцы вцепились в рукоятку оружия, и он взорвался. 

— Ты не понимаешь! — голос Кала стал надтреснутым, почти истеричным.

 — Они не хотят спасения, Симон! Эти люди,падаль! Им нужен порядок, а не свобода!

— Я строю новое, чёрт возьми! Новое общество! Без страха, без лжи! 

— Я и есть начало!

Он шагнул вперёд, прижав ствол сильнее к лбу Симона, как будто надеясь, что это движение вернёт контроль.

— Но я сделаю то, что Карен не решиться сделать! Я очищу лагерь! 

— И начну с тебя! 

Явно обезумевший Кал нажал на курок, прозвучал громкий выстрел. 

Грохот разорвал тишину, как гром, но пуля не встретила плоти.
В долю секунды со спины Симона вырвался хрустом и треском костяной щит, изогнутый, гладкий, словно природная броня. 

Он отклонил дуло, пуля со свистом ударила в стену, пробив металл.

Кал отшатнулся назад испытывая дикий шок.

Одним движением Симон вынул нож, скрытый на поясе. Острие вспыхнуло в слабом свете.

Кончик ножа оказался у горла Кала.

Тот замер, пистолет всё ещё в руке, но теперь она сильнее дрожала.

Симон смотрел на него снизу вверх, глаза всё ещё расширены, но в голосе ощущался холод.

— Назови мне хоть одну причину, чтобы я не убил тебя прямо здесь, — из рта Симона пошел горячий пар. 

Комната на мгновение замерла.

Сзади Джей отложил виноград, не мигая.
Брен, стоявший у входа, медленно опустил взгляд.

Это был не просто Симон, это был разумный и очень рациональный паразит. 

Кал дышал резко, хрипло. Он смотрел то на нож, то на костяной панцирь, сломавший воздух за спиной Симона.

— Т-тебя... будут бояться, и пытаются убить,— прошептал он, вжимаясь в стену.

— Правильно делают, — Симон не убрал нож. 

— Потому что страх, первое, что чувствует бунтарь, когда правда упирается ему в горло.