Глава 24.0

Он отвернулся, чтобы скрыть, как дрогнули губы. Он чувствовал, как пульс гремит в висках, а тело, как ни странно, не рушится от усталости, а будто бы... стабилизируется.

[Характеристики обновлены]

Он мысленно вызвал окно и на секунду задержал взгляд на строке.
[Уровень: 2]
[Свободные очки характеристик: 3]

«Ловкость всё ещё на дне», — подумал он.

«Скорость, единственное, что не успевает за мной. А защита и выносливость уже тянут…»

Он распределил очки.

+1 к Ловкости 

 «Хоть немного компенсировать тупую медлительность.»

+1 к Силе 

 «Если буду бить, пусть с толком.»
+1 к Устойчивости 

 «Паразит внутри меня не даст покоя. Лучше быть готовым.»

[Обновлённые характеристики:]
Сила: 11
Ловкость: 4
Защита: 15
Интеллект: 3
Выносливость: 19
Устойчивость: 18

Он едва успел закрыть окно характеристик, как в груди что-то дрогнуло.

Словно нить, натянутая внутри, резко оборвалась.

Симон резко выдохнул, спина выгнулась, а ноги будто отказались слушаться. 

Он рухнул на колени, вцепившись руками в землю. Перед глазами всё заволокло черным, как будто кто-то накрыл его разум тканью из густого дыма.

«Что… это?..»

Он хотел выдохнуть, но звука не было.
И тут перед ним раскрылась тьма.

Бездна, не фигуральная, а настоящая, вязкая, как смола, поглотившая всё.

Из этой тьмы зазвучал голос.

— Ты всё-таки очнулся первым. 

Симон с трудом поднял взгляд.
Перед ним, будто из самой тьмы, вылепилось нечто гуманоидное, не человек, но и не зверь.

Чёрное, гладкое, переливающееся существо, с черепной маской, лишённой глаз.
Из груди тянулись тонкие нити как сосуды, сплетающиеся с самой тьмой.

— Кто ты?.. — сипло спросил Симон.

Существо наклонило голову.

— Имя... Как вы это называете... Мезир, но можешь меня называть вторым собой.
— Я тот, кто дремал, и я жду.
— Я это ты, только не до конца проснувшийся. 

Симон сжал кулаки. Он чувствовал, как дрожь охватывает руки и ноги. Его собственное тело,чужое, словно им управляли извне.

— Я не твоя кукла.

— Нет, ты всего-то помогаешь мне выжить.
— Ты тренируешься, думаешь сможешь подняться выше. Но ты всего лишь моя платформа.
— Мне просто захотелось с тобой познакомиться и сказать, чтобы ты не ломал это тело..

Симон стоял на коленях в вязкой тьме. Пространство вокруг не имело ни верха, ни низа. Оно пульсировало, будто живое. 

Он ощущал себя точкой, затянутой в центр чего-то гораздо большего, чем разум способен вместить.

Мезир, его второе я, вылепленный из тьмы, словно отражение, изуродованное бездной приближался. Его черепная маска наклонилась с неестественной грацией, как будто само время в этом месте текло иначе.

— Ты пришёл сюда не по воле, на мгновение ослаб, — Мезир говорил спокойно, как учитель, поправляющий ученика.

 — Когда ты истощён, когда ранен, когда колеблешься, я это чувствую и мне больно, что я не могу тебя защитить. 

Симон выдохнул, сжав кулаки.
— Где мы?

— Это вместилище, Симон. Твоя глубинная ячейка. Центр всего, что связывает тебя с этим телом и мной. 

—Это не твой разум, это место накапливает твою энергию как открытый кран.
— Когда ты стал сильнее, твои барьеры дали трещину. И я... проснулся.

Симон медленно встал. Колени дрожали, но он не отвёл взгляда от этого искажённого отражения самого себя.

— Значит, ты просто ждёшь, пока я сломаюсь?

— Я не хочу, чтобы ты сломался. — Грудь Мезира всколыхнулась, сосуды сверкнули изнутри. 

— Я хочу, чтобы ты сделал выбор. Когда придёт момент и ты не справишься. 

— Контроль возьму я! — Глаза Мезира сверкнули. 

— Ты угрожаешь?

— Я предупреждаю! Если ты дрогнешь, я возьму всё сразу. 

— Но если ты будешь продолжать расти, мы сможем стать чем-то большим, ты узнаешь много правды и примешь меня так как должен.

— Ты будешь эфесом меча, а я рукой направляющей тебя. 

Симон молчал. 

Боль в груди начинала нарастать. Воздух становился вязким. Мезир приблизился вплотную и прошептал, беззвучно, но предельно ясно. 

— Становись сильнее, узнай правду, совершенствуй себя и я тебе помогу, я тебе нужен..

***

Мгновение и всё исчезло.

Симон резко открыл глаза. Он лежал на холодной земле, сжимая пальцами траву.

 Грудь тяжело вздымалась, тело гудело от внутреннего напряжения.

Над ним склонилась Мария, её лицо было бледным.

— Симон?

— Ты был как в отключке... 

Он медленно сел, всё ещё ощущая глухой звон в ушах. 

Его глаза метнулись в сторону леса, но не для проверки угроз, просто, чтобы не смотреть в её тревожные глаза.

— Я в порядке, — прошептал он. 

Симон поднялся на ноги, плечи ныли, будто на них давил вес железа. 

Он на мгновение обернулся. 

Рухнувший самолёт, железная птица, как назвала его Мария, стоял тихо, как забытая могила, покрытая ржавчиной времени.

Мария подошла ближе и тоже оглянулась.
— Ужасное место, — тихо сказала она. 

— Но… стало как-то привычно.

— Привычка, это уже не безопасное место, — отозвался Симон, поправляя ремни самодельной сумки за спиной. 

— Мы задержались здесь слишком долго. Паразиты могут запоминать маршруты, а если нас учуяли, они вернутся.

Мария кивнула и шагнула первой, пропуская впереди свист ветра, прошедшего сквозь высокие, тёмные сосны.

— А, кстати, откуда ты достал сумку ? — спросила Мария не оборачиваясь. 

Симон на мгновение замешкался осматривая сумку на плече. 

— Нашел в железной птице, — сказал Симон с милой улыбкой. 

На самом деле Симон соврал. 

Ночью, когда Мария ещё спала, а его тело только начинало остывать после сражения, Симон заметил у обломков кабины изорванные ремни кресел и часть плотной обивки. 

Ткань была старой, но всё ещё крепкой, пропитанной влагой и пылью времени.

Он вытащил один из ремней, проверил его на прочность.
— Сойдёт, — пробормотал Симон. 

Из сидений он выдрал несколько кусков обивки и ткани. С помощью остатков металла, пары заклёпок скрутил из этого всё нечто напоминающее сумку, скорее мешок через плечо с перекинутым ремнём.

[Получено: Самодельная походная сумка]
Позволяет хранить ограниченное количество предметов. Не защищает содержимое. Может быть усилена или починена.

Он повесил её на плечо и кивнул себе самому.
— Теперь хоть руки будут свободны.

***

Симон двинулся следом, чуть позади Марии.

Лес отступал медленно, деревья становились реже, ветви казались ломкими и высохшими.

 Почва становилась тверже, будто вытянута из жизни, и в воздухе пахло не хвоей, а пеплом и сыростью.