Глава 34.0

Симон отстранился, пошатываясь, и опустил руку с окровавленным ножом.

 Он стоял секунду, может две не больше и потом тяжело рухнул на колени.

 Воздух рвался в лёгкие обугленными глотками, будто его лёгкие были выстланы пеплом.

 Сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку изнутри, а кровь гудела в ушах, заглушая почти всё остальное.

[Навык (Мазохизм) повышен до 2 уровня]
[Навык (Костяной щит) повышен до 4 уровня]
[Навык (Тяжёлая поступь) повышен до 2 уровня]
[Пассивный навык (Сопротивление боли) повышен до 2 уровня]

Всё тело было в крови, большей частью чужой, но местами и своей. 

Его одежда висела клочьями, испачканная, пропитанная, изорванная, и даже кожа на ногах местами содрана до мяса. 

Он чуть опустил голову, и густая струя сгустков стекла с подбородка прямо на землю.

Ему казалось, что он слышит только биение собственного сердца.

И тогда он услышал, как чьи-то шаги осторожно приближаются по бетонному полу.
Не как у монстра, нет, это был кто-то другой. 

Шаги живого человека.

— Симон... — раздался голос. Тихий, едва различимый.

Он не поднял головы сразу. 

Только выдохнул. 

Потом, медленно, повернул лицо.

Мария стояла в нескольких метрах, сжав руками ткань платья у груди. 

Её лицо было бледным, как мел.

 В глазах виднелся страх за него. 

Она не просто наблюдала,она видела, как он сражался, как его разрывали, как он не отступал, как вставал после каждого удара.

— Всё… — выдохнул он хрипло.
— Всё кончилось.

Он хотел сказать ещё что-то, хоть одно слово, хоть какую-то мысль, но язык прилипал к нёбу, а горло было слишком сухим. 

Он просто опустил голову, уткнувшись лбом в тыльную сторону руки.

Мария подошла ближе. 

Медленно, словно подходила к раненому зверю, который в любой момент может сорваться. Она присела рядом. 

Положила руку на его плечо. 

Он не отдёрнулся.

— Ты жив, — прошептала она, сдерживая дрожь.

 — Господи… ты правда жив…

Он слабо кивнул.

— Я... не уверен, — выдавил он наконец. 

— Я не уверен, что именно живо во мне сейчас.

И тишина вновь опустилась на улицу.
Улицу, заваленную телами, кровью и дымом.

Симон всё ещё сидел на коленях, чувствуя, как земля под ним постепенно остывает. 

Мария всё ещё держала руку на его плече, и в этом прикосновении было странное, несоответствующее окружению тепло. 

Он резко поднял голову. 

Мария вздрогнула.

— Грузовик... — прошептал он.

 — Я видел его, до того как на меня набросились. Из него вылез тот большой. 

Он медленно поднялся на ноги, тяжело, как старик, и зашатался. 

— Подожди… — начала Мария, но он уже направился вперёд.

 Он шагал мимо тел, не глядя на них. 

Просто шёл к грузовику, его силуэт торчал между руин, чёрный, будто обугленный.

Грузовик был бронированным, тяжёлым, армейская модель, по всей видимости. 

На корпусе следы когтей, глубокие вмятины, и кое-где брызги крови. 

Задняя дверь была выломана. 

Именно оттуда вышел тот слившийся.

Симон подошёл ближе, заглянул внутрь.

В салоне было темно, пыльно и тихо. 

Запах затхлой крови и старого металла смешивался с чем-то химическим, почти лекарственным.

 Он вскарабкался внутрь, тихо, стараясь не шуметь. Фонарика не было, но глаза уже привыкли к полумраку.

На одном из сидений лежала папка. 

Вся промокшая, некоторые листы были слипшимися от влаги и чего-то похожего на кровь. 

Он взял её, разложил на полу, начал листать. Первые страницы были технические, таблицы, сводки. 

А потом дневники.

«Образец проявляет активную регенерацию при внедрении П-гена. Однако психика нестабильна.»

«Испытуемый (возраст 6 лет) погиб. Клеточное слияние не удалось, отклонение в структуре мозга. Протокол закрыт.»

«Тело ребёнка показало высокую сопротивляемость заражению. Физическая сила в два раза выше нормы. Ждём сигнала из Вышестоящего Отдела о повторном внедрении.»

Симон медленно опустился, склонившись над страницами. 

Листал одну за другой, пока в голове что-то не щёлкнуло.

— Дети… — выдохнул он. 

— Они делали это с детьми, — он задумался листая бумаги.

«Значит помимо другой силы были и люди, которые пытались сделать из человека новый вид…»

«Вот откуда они, эти, что я только что убил. Они были созданы.»

«Рождены в лаборатории, как расходный материал, чтобы сражаться с паразитами..»

Он поднял одну из фотографий.В центре был ребёнок.

 Тощий, лысый, с глазами, слишком большими для лица. И шрамами на теле. 

Подпись:

[ Нестабильный, слит с паразитом.]

Мария стояла в проёме кузова. 

Он не знал, как давно она здесь, но она смотрела на него, не задавая вопросов.

Он протянул ей один из листов. 

Та взяла и через мгновение побледнела.

— Это... это правда? — прошептала она.

Симон кивнул.

— Мы дерёмся с теми, кто пытался защищать эти места. 

— Они были кем-то. 

— Пусть и недолго.

— Кто это сделал? — её голос был слабым, почти детским. 

— Кто мог…?

Симон молчал.

 Пальцы его слегка дрожали не от страха, нет. 

От того, что он держал в руках правду. 

Такую, которую не сотрёшь. 

Он опустился на корточки, взял ещё одну фотографию.

 Чёрно-белое изображение. 

На нём лаборатория. Лампы, провода, и фигура в халате. Мужчина. Молодой, с коротко стриженными волосами и странно пустыми глазами.

 Под фото стояло имя:

[Доктор Эмиль Вернер]
[Куратор: Генезис] 

— Вот он, — глухо сказал Симон. 

— Он это начал. Или, по крайней мере, направлял. Эти дети были у него под наблюдением.

Мария присела рядом, уставившись на снимок. 

— Генезис... — она тихо выговорила это слово, словно боялась, что оно отзовётся эхом. 

— Я видела это имя в других записях. Когда меня взяли в плен те разумные паразиты, иногда я замечала, как некоторые из них болтали про какой-то Генезис…

Симон поднял лист с напечатанным текстом. Перевёл взгляд на него и начал читать вслух:

«Текущие результаты внедрения паразитной структуры в молодые организмы показывают, что психофизическая пластичность детей делает их более подходящими для интеграции. Побочный эффект, частичная утрата личности, проявление агрессии, сужение речевых и когнитивных реакций. При должной настройке генетического якоря возможна стабилизация.»

Он замолчал, опустив лист.
— Они пытались сделать новое оружие. Новую расу. 

Мария медленно покачала головой.

— Это же… — она сглотнула. 

— Это не просто бесчеловечно. Это даже не эксперимент. 

— Заранее запланированная бойня, — добавил Симон

Симон выдохнул. 

 Будто тяжёлый камень давил на грудь.

— Я всё это время думал, что выжившие пытаются защититься от порождений заражения…

— Выходит, часть этих тварей не побочный эффект, а результат экспериментов. 

Он сжал пальцы в кулак. 

Бумага захрустела.