Глава 45.0

— Он тебе тоже говорил что-то похожее?

— Нет, — пожала она плечами. 

— Он просто дал мне гаечный ключ.

— И сказал, если сломаю,буду чинить до старости. Я, кстати, сломала.

Симон рассмеялся впервые за весь день и по-настоящему, коротко, но искренне.

 Шелли улыбнулась краем губ и встала.

— Ладно, философ, пойдём обратно к панели.

— Ты ещё не откалибровал уровень сопротивления на второй секции. 

— Или хочешь, чтобы ветер опять всё вырвал к чертям?

Они пошли вдоль стены, обходя старый генераторный отсек. 

Симон разглядывал путь, теперь уже в более спокойном темпе, иногда бросая взгляд на Шелли. Она шагала легко, уверенно, время от времени что-то бормоча себе под нос.

— Ты давно здесь? — спросил он.

— Одиннадцать лет. Считая тот день, когда я сбежала из одного очень тупого культа и вляпалась в ловушку из гвоздей и электрического провода. 

— Карен нашёл меня с ногой, похожей на жареный бекон. 

— С тех пор я чиню, строю, и иногда учу таких, как ты.

— Сама научилась?

— Ну да. Только первые пару лет всё взрывалось. Потом стало реже.

— Обнадёживает, — усмехнулся Симон, снова прислонившись к корпусу башни и проверяя крепления.

 Он начал подстраивать внутреннюю пружину компенсатора, когда Шелли снова заговорила, уже тише.

— Знаешь, ты можешь не отвечать, если не хочешь…
— Но когда Карен сказал про тебя, что ты не совсем человек... ты сам как к этому относишься?

Симон задержал дыхание, смотря в металлический механизм.

— Я стараюсь быть человеком. Даже если... не всё внутри моё. 

— Главное выбор. Пока я могу выбирать, кем быть, я это я.

Шелли на мгновение замолчала, потом кивнула.

— Хороший ответ.
— Если с ума сойдёшь, сначала кричи.

— Мне нужно время, чтобы убежать.

— Договорились.

Они закончили работу под гул ветра и свет уходящего дня, вдвоём, почти без слов.

Вечер в убежище опускался мягко, как плед на плечи. 

Где-то далеко ещё слышался гул вентиляции и усталые голоса.

Симон шагал по коридору, растирая плечо, весь день давал о себе знать. Он свернул за угол и замер на секунду, увидев знакомую фигуру у стены. 

Мария сидела у стены на деревянной скамейке, обняв колени, босиком, с чуть растрепанными волосами. 

Увидев его, она подняла голову и слабо улыбнулась.

— Симон. Ты как?

— Жив. Пока не ржавею, — он присел рядом, потерев затылок. 

— Ты чего тут?

— Слишком тихо в комнате. Я не привыкла к стенам… без трещин, — она усмехнулась и вытянула ноги. 

— Села, слушаю, как… ничего не происходит.

Симон кивнул. 

Некоторое время они молчали, просто разделяя вечер.

— А ты чем занималась сегодня? — наконец спросил он.

— Разбирала ящик с книгами и странными штуками в общем зале. Знаешь, что такое кофемолка?

Симон удивлённо повернул голову.

— Вроде знаю. Маленькая такая, с ручкой?

— Именно! Я минут десять крутила её, думая, что запускаю что-то непонятное, — Мария хихикнула, потом пожала плечами. 

— Потом мне объяснили. И ещё я узнала, как работает холодильник. 

Симон рассмеялся.

— Ты, кажется, за день узнала больше, чем я за неделю.

— Я будто впервые живу, Симон. 

— Там, в лесу, всё было будто в тумане. Каждый день одинаковый. 

— А здесь даже кнопки в унитазе делают волшебство.

Он улыбнулся, а потом взглянул на неё чуть серьёзнее. 

— Мария… Я рад, что ты жива.

Она опустила взгляд, тихо.

— Я тоже. 

— Иногда мне страшно. Иногда кажется, что всё это вот-вот исчезнет.

Она посмотрела на него.

— А ты? Что делал сегодня?

— Лазал по башням, подкручивал стабилизаторы. Шелли учила меня, как не упасть, не обгореть и не быть идиотом.

— Ну и… встретился с Элиасом.

Мария насторожилась.

— Он что-то сказал?

— Он смотрит и следит за мной. Думает, что я монстр. 

— Я не могу его винить. Я сам себя иногда боюсь.

Мария потянулась и осторожно положила руку на его.

— Но ты не боишься быть собой. 

Они посидели ещё немного, греясь тишиной и присутствием друг друга, пока не раздался далёкий колокол смены, сигнал, что день подошёл к концу.

— Пойдём? — тихо спросила она.

— Пойдём, — кивнул он, вставая. 

***

Утро в убежище началось с привычного ритма, механический звон смены, шорох шагов за стенами, гул фильтров. 

Мария стояла у раковины, глядя на своё отражение. Волосы она заплела в небрежную косу, лицо было немного уставшим, но спокойным. Серый комбинезон сидел уже привычно. 

Сегодня научный отсек. 

Её попросили самой прийти. Без принуждения, без надзора. Просто прийти и ответить на вопросы.

 Она вышла рано. 

Прошла по коридорам, в которых уже слышались шаги, чужие разговоры, глухие звуки работы. Учебный и исследовательский сектор находился чуть поодаль от жилых блоков, он выглядел иначе. 

 У входа её встретила женщина лет сорока, в очках, с собранными волосами и планшетом в руках. Белая куртка поверх тёмной формы.

— Мария, верно? — вежливо улыбнулась она. 

— Меня зовут доктор Лина Моллер. Проходи, не бойся.

— Я не боюсь. Просто… странно, — тихо ответила Мария.

— Всё здесь странно, пока не узнаешь, как оно устроено, — кивнула Моллер.

Научный отсек был небольшим, несколько лабораторных комнат, архивы, сервера, странные машины, пульсирующие синим светом, и две доски, исписанные формулами и терминами, которым Мария даже названия не знала.

В течение дня её изучали. 

Её просили рассказать всё, что она помнит о своём прошлом. 

Показывали снимки тканей, говорили о структуре мышц, об аномальных реакциях. 

Несколько раз просили показать руки, двигаться, прыгнуть, сжать предметы.

— У тебя реакция выше стандартной. Координация почти безошибочная, — говорил один из аналитиков.

— Я не тренировалась. Просто... жила, — пожимала плечами она.

— Именно. Но твоя жизнь это уже аномалия.

Некоторые учёные смотрели на неё с настоящим восхищением, будто она не человек, а чудо. 

Другие с осторожной настороженностью. 

В одном из анализов они увидели микроуровневые следы сшивания нервных тканей. 

Один из мужчин прошептал:

— Кто-то создал тебя заново...

Мария чувствовала, как это странное внимание давит. Но, несмотря на усталость, она старалась отвечать честно, делиться деталями. 

Она не боялась потому что хотела знать, кто она.

Мария сидела на мягком медицинском кресле, её локти упирались в бедра, спина немного согнута. На ней всё ещё был тот серый комбинезон, но под ним датчики, импровизированная система снятия реакций и биоактивности.

На экране пульс, давление, частота дыхания, температура кожи.

 Всё в пределах нормы, но с любопытными отклонениями в мелочах.

За стеклянной перегородкой учёные переговаривались, приглушённо, будто в храме.