Глава 15.0

— И что хотела твоя мать? — тихо спросил Симон.

— Найти Ковчег, — ответила Мария, как будто это слово само всплыло из глубин её подсознания.

 — Она говорила, что где-то есть место, где люди построили людской город, что способен защищаться от паразитов. 

— Из моих уст это звучит как легенда, — она слабо улыбнулась смотря грустным взглядом на Симона. 

Симон смотрел на неё, не перебивая. Слова Марии отзывались в его голове эхом. 

«Город , защищённый от паразитов.»

«Легенда? Возможно. Но и мое собственное возвращение к жизни казалось чем-то из области фантастики.»

— И ты веришь в это место? — наконец спросил он, осторожно, чтобы не ранить её веру.

Мария слегка пожала плечами. 

Пламя костра качнулось, высветив на её лице усталость, как у человека, который слишком много потерял за слишком короткое время.

— Я верю в её слова, — тихо сказала она. 

— В её голос, когда она говорила об этом. Словно, она давала мне цель. 

Симон отвёл взгляд на пламя, погружаясь в свои мысли.

«Город... Защищённый. Может быть, там я найду ответы? Может быть, там пойму, зачем я вернулся?»

«Возможно даже смогу помочь людям…»

Эта идея казалась странной, почти недостижимой, но какая-то часть его, та самая, что всё ещё цеплялась за надежду, зацепилась и за эти слова.

— Значит, ты ищешь Ковчег, одна, — медленно проговорил он, словно пытаясь взвесить весь этот риск. 

— Чёрт, Мария, тебе шестнадцать...

— А тебе сколько? — неожиданно резко парировала она, вскинув бровь.

 — Судя по твоему поведению, не больше двадцати.

Симон ухмыльнулся и потер шею, отводя взгляд.

— Ну... формально мне двадцать шесть... — он замялся, почесав затылок.

— Плюс ещё лет восемьдесят сверху, если считать мою...как сказать…смерть. 

Симон смущённо усмехнулся, глядя в сторону, будто сам не верил, что озвучил вслух такую нелепицу.

Мария удивлённо уставилась на него, будто пытаясь определить, шутит он или нет. Она чуть наклонила голову, оглядывая его с ног до головы.

— Восемьдесят лет сверху, говоришь... — протянула она, щурясь. 

— А выглядишь как мой ровесник. 

Симон хмыкнул, потерев щеку.

— Паразиты хорошо сохраняют... — буркнул он с лёгкой ухмылкой. 

— Или плохо. Смотря с какой стороны посмотреть.

Мария тихонько фыркнула и, поджав ноги к груди, снова уставилась в огонь. Несколько мгновений они сидели молча, слушая потрескивание веток в костре и отдалённый шум дождя за пределами пещеры.

Симон, скосив на неё взгляд, снова заговорил, теперь мягче:

— Ты ведь знала о паразитах задолго до того, как они пришли за тобой, верно?

Мария кивнула, не отрывая взгляда от пляшущего огня.

— Мама рассказывала. Говорила, что они всегда были где-то рядом. Просто раньше держались скрытно. — Она говорила медленно, будто вспоминала чужие слова. 

— Потом что-то изменилось. Стало больше нападений, исчезновений. Всё, что было где-то далеко, вдруг стало частью нашей жизни.

Мария продолжила, её голос стал чуть хриплым:

— Мы бежали из больших городов поселения ещё до того, как всё началось по-настоящему. 

—Мама говорила, что там уже нельзя выжить. Что люди сами стали опаснее паразитов.

— Она была права, — тихо сказал Симон, вглядываясь в пляшущие языки огня. 

— Люди... иногда они хуже любой заразы.

Мария чуть вздрогнула, но тут же справилась с собой.

— А теперь... — она криво улыбнулась, не отводя взгляда. 

— Я осталась одна, без родителей и цели. Только эта история про Ковчег — единственное, что ещё держит меня.

Симон молчал, подбирая слова, которые не звучали бы фальшиво.

— Это не просто история, Мария, — сказал он наконец. 

— Когда у тебя остаётся хоть какая-то надежда... это уже не легенда. Это уже есть цель. 

Она взглянула на него быстро, как будто проверяя искренность в его глазах, потом чуть кивнула.

— Тогда нам лучше идти туда вместе, старик, — сказала она тихо, но в её голосе мелькнуло что-то вроде готовности. 

— Ты ищешь ответы на свои вопросы. Я свою мать. Может быть, Ковчег, это шанс для нас обоих.

Симон усмехнулся уголком губ.

— Надеюсь, ты не хуже в пути, чем в словесных перепалках, девочка. 

Мария гордо вскинула подбородок.

— Сама тебя потом на себе понесу, когда ты будешь ворчать о своих старческих болячках. 

Они оба рассмеялись. 

Огонь костра потрескивал, выплёвывая в ночную тьму редкие искры. Их круг света казался крошечным островком среди безбрежного моря черноты.
Холод медленно пробирался сквозь одежду, покусывая кожу, заставляя Марию плотнее обхватывать руками колени.

Симон сидел напротив, погружённый в свои тяжёлые мысли.
Его взгляд был прикован к углям, словно где-то в их тёплом оранжевом свете он мог найти ответ на мучительный внутренний вопрос.
Но там было только тление и пустота.

Он чувствовал его уже несколько часов.
Голод.
Не обычный, не тот, что можно утолить сухим куском хлеба или пресной водой.

Это было что-то другое.
Голод, проникающий в самое сердце, жадный, звериный.
Он выжидал, скребся внутри, дразнил мысли, напоминая о себе.
И Симон старательно отгонял его,с каждым разом всё слабее.

"Блин,я ничего за сегодня не съел, черт, это же не я хочу так сильно есть...." — повторял он про себя снова и снова, словно молитву.

Он боялся.
Боялся не только потерять контроль, боялся, что Мария это увидит.
Что она может увидеть, чем он может стать если не сможет себя контролировать. 

Поэтому он молчал, он пытался скрыть это. Застывшая маска на лице. Никаких слов.
Только сцепленные в колени руки и глухая борьба где-то глубоко внутри.

И вдруг Мария подняла на него взгляд.
Её глаза блестели в полумраке, отражая дрожащие языки пламени.

— Ты ведь... голоден, да? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Симон вздрогнул так, будто она ударила его в самое сердце.
Он быстро отвёл взгляд, притворяясь, что не понял. 

«Стоит промолчать, я не хочу об этом говорить..» — Симон неловко посмотрел на Марию и слабо улыбнулся. 

«Лучше не спрашивала бы об этом..» — Симон ещё несколько минут молчал, это была очень неловкая пауза. 

Но Мария продолжала смотреть, её маленькое лицо было сосредоточенным, она на мгновение повзрослела. 

Симон почувствовал, как медленно поднимается предательская тяжесть в груди.
Ему хотелось казаться сильным перед ней, но каждое мгновение делало ложь всё труднее.

Он открыл рот, собираясь что-то сказать,может, отшутиться, может, увести разговор в сторону, но вместо этого лишь тяжело выдохнул.

И кивнул.
Едва заметно.
Признание соскользнуло с него, как тяжёлое, грязное одеяло.

Мария, казалось, совсем не удивилась. Она вздохнула, легко, спокойно, как будто это было чем-то само собой разумеющимся.