Глава 35.0

Симон замолчал.

 Долго смотрел на лист, будто надеялся, что если уставится достаточно пристально слова изменятся.

 Что-нибудь исчезнет. 

Или добавится строчка. 

«Все выжившие были спасены. Всё прекратилось.»
Но таких строчек не было.

Он медленно повернулся к Марие. 

В её глазах отражался грузовик, отражались мёртвые страницы, и он сам, залитый кровью. 

И шрамы.
Он видел их не впервые, конечно.

 Но сейчас, после этих слов, этих протоколов, этих снимков, они стали не просто уродующими линиями на её теле.
Они стали доказательствами. 

Подписями под чужой жестокостью.

— Мария… — начал он, тихо, без нажима. 

— Ты говорила, что помнишь только мать. Больше ничего?

Она отвела взгляд, плечи сжались. 

Как будто снова стояла в холодной камере, под лампой, среди голосов, которые говорили о ней, но не с ней.

— Только голос. — она кивнула. 

— Иногда... я слышу, как она поёт. Или зовёт меня. Не знаю, правда ли это было. 

Симон подошёл ближе, опустился на корточки перед ней. 

— У тебя шрамы не просто от травм. Они... хирургические. Нити, надрезы. 

— И судя по этим записям... — он кивнул на листы позади.

 — Это может значить, что ты была в одном из таких мест. 

Мария посмотрела на него.

 Лицо оставалось почти спокойным, но в глазах было что-то, что рвало изнутри страх, неуверенность, отвращение к возможной правде.

— Значит, я — одна из них, да? — прошептала она. — Просто… ещё один удавшийся эксперимент?

— Нет, — твёрдо сказал Симон. 

— Ты выжившая. Это не одно и то же. 

— Они хотели, чтобы ты была машиной, орудием. А ты человек.

— И ты здесь, со мной, не потому что тебе кто-то приказал. 

Она прикусила губу. 

Кивнула едва заметно сдерживая слёзы.

— Но если я всё же одна из них… если я когда-то… убивала… я не помню, но если…

Симон коснулся её плеча.
— Тогда это было не ты. 

— Это было то, что они с тобой сделали, — он чуть смягчил голос.
— Ты не файл в их архиве, Мария. И я не позволю им снова превратить тебя в него.

Она закрыла глаза, вдохнула глубоко, выдохнула резко. И только потом прошептала

— Тогда идём. Куда бы нас это ни завело. Надо найти Ковчег и остальных выживших. 

Симон поднялся.
— И найти Вернера, если он еще жив. 

«Хотя, вряд ли он жив, прошло больше 100 лет.»

Они вышли из кузова. 

Солнце опускалось медленно, лениво, будто не желая прикасаться к земле, заваленной телами.

 Лучи ложились на стены разрушенных зданий, пробегали по битому стеклу, по шрамам на коже. 

Обманчивый свет заката, который не мог стереть ни кровь на сапогах Симона, ни тяжесть мыслей, жгущих его изнутри.

Он шёл немного позади Марии, и смотрел, как она идёт, с прямой спиной, хоть и медленно, как будто сил уже почти нет. 

«Девочка? Нет, женщина.»

«Она выжила там, где другие умерли в младенчестве. И не просто выжила,она сохранила себя.»

Симон крепче сжал рукоять ножа. Он чувствовал, как внутри зарождается тихий, хищный инстинкт. 

«Если она действительно одна из них... если была создана ими…»
«Значит, она может быть ключом к чему-то.»

Он вспомнил, как она действовала во время нападения. 

«Чётко и без паники.»

 Как будто инстинкты были в ней заложены заранее. Не выучены. прошиты.
В ней было что-то… неестественное.

 Не в том смысле, как в мутантах. А в том, как в оружии. 

Полированное, хорошо сбалансированное.

«И всё же… она чувствует. Она плачет. Сомневается. Спрашивает. Если это программа, она слишком живая.»

Но всё равно, что-то внутри зудело.

«Что, если эти учёные сделали не просто солдата?»

«Что, если кто-то ещё наблюдает за мной через неё?»

Он вздохнул. 

Не хотел этих мыслей. 

Не сейчас. 

Не после того, как видел её глаза, когда она держала в руках тот снимок со швами, с чужой подписью под ним. 

Они свернули в переулок. 

Ветер прошелестел в обломках, и Симон наконец заговорил.

— Знаешь, Мария… если ты в какой-то момент почувствуешь… неуверенность. 

— Если будет что-то с тобой не так, ты скажешь мне?

Она обернулась. 

В глазах усталость.
— А если скажу, ты что сделаешь?

Симон не сразу ответил. 

Потом кивнул.

— Попытаюсь помочь…— тяжело ответил Симон.

Она повернулась обратно.
И пошла вперёд.

А Симон вновь почувствовал, как щит на его спине чуть вибрирует. 

«Ответ или катастрофа. И оба в одном лице.»

Солнце исчезло. 

***

Темнота уже успела наполнить переулки вязкой, густой тишиной. 

Лишь редкий скрип металла и далёкое потрескивание разрушенных конструкций напоминали, что город ещё дышит. 

Симон шагал впереди, вслушиваясь, принюхиваясь, ощущая, как каждый нерв под кожей натянут до предела. 

Мария шла рядом, нога в ногу, стараясь не отставать, но не нарушать тишину.

Они сворачивали, переходили через разрушенные лестницы, пробирались через завалы, когда вдруг…

— СТОЙ!

Но слишком поздно.

Щёлкнула пружина, и внезапно земля ушла из-под ног. 

Верёвки взвизгнули, натянулись, и за секунду оба взлетели вверх, в воздухе завертелась сеть, собрав их вместе, и с резким рывком она зацепилась за ветви, на высоте не менее пяти метров над землёй.

Симон почувствовал, как тяжесть тела потянула вниз, но армированная сеть из рыболовной стали не треснула. 

Мария сдавленно вскрикнула, но быстро замолчала.

 Они повисли, сплетённые в мешке, слегка раскачиваясь.

— Это была... — пробормотала она, отдышавшись, — … ловушка. 

— Да, — подтвердил Симон. 

Он уже осматривал конструкцию. 

Узлы, запорный механизм. 

Работало грамотно, значит ловушку делали точно не паразиты.Кто-то знал, как поймать двуногих.

— Перерезать? — Мария потянулась к ножу Симона на поясе. 

— Я смогу дотянуться, только… аккуратно.

Симон покачал головой.

— Нет, не стоит..

— Почему? — Мария замешкалась. 

Он поднял взгляд. 

Деревья вокруг старые, скелетные, но сеть была подвешена к мощным ветвям. 

Под ними был открытый участок дороги, дальше кустарник, а поодаль обломки машин.

 Всё, как на ладони. 

Ни один паразит, особенно ползучий или наземный, не доберется сюда без предупреждения.

 А если доберётся, он будет виден издалека.

— Потому что мы на высоте. И это… иронично, — он чуть усмехнулся. 

— Но здесь безопаснее, чем внизу. По крайней мере, до рассвета.

Мария медленно кивнула..

— То есть… остаться тут на всю ночь? 

— Да. — Симон устроился удобнее, насколько это было возможно в сплетении верёвок. 

— Будем дрыхнуть, как два кусочка мяса, подвешенные для вяления.