Пролог

Утро начиналось, как обычно, с будильника, который Симон забыл выключить на выходные. Механическое пиликанье раздражало слух, но он не сразу нашёл в себе силы поднять руку и потянуться к телефону. 

Солнце с трудом пробивалось сквозь серые занавески, и в этом тусклом свете всё в комнате казалось размытым как сон, от которого никак не проснуться.

Он пролежал ещё минут десять, уставившись в потолок, пытаясь поймать ускользающую мысль — казалось, ему снилось что-то важное. 

 Но как только он попытался вспомнить, от сна остались только рваные образы и чувство, будто он что-то забыл… что-то большее, чем просто очередной ночной мираж.

— Уже суббота, — пробормотал Симон вслух, словно напоминая самому себе.

— Хотел выспаться, этот дурацкий будильник… — его рука скольнула по лицу.

Поднявшись с постели, Симон прошёл на кухню и, пока чайник гудел, открыл новостную ленту на телефоне. Заголовки, как и всегда, были пугающе однообразны:

«Аномалии на юге продолжаются. Исчезновение сотрудников научной станции. Очередная вспышка неизвестной энергии над Азией.»

Он пролистал вниз, не вчитываясь, чувствуя, как внутри зарождается знакомое чувство, смесь тревоги и бессилия.

— Они снова ничего не объясняют, — сказал он, наливая себе кофе.

— А люди всё больше молчат, будто ждут, когда всё само как-то решится, — Симон сделал небольшой глоток кофе.

В этот день он должен был навестить одну из своих подопечных, Марту Лоренц, одинокую пожилую женщину, живущую в доме, где лифт застревал между этажами, а стены зимой покрывались инеем изнутри.

Он пришёл к ней ближе к полудню. Она, как всегда, встретила его с тёплой улыбкой, будто он был не соцработником, а родным внуком.

— Симон, дорогой, — сказала она, распахнув дверь.

— Как же хорошо, что ты не забыл. Я уж думала, сегодня опять отменят из-за этих ваших… аномалий. — Она слегка улыбнулась.

— Ничего не отменят, Марта. Пока мы с вами есть, порядок тоже есть. — Усмехнулся он и прошёл внутрь.

Они говорили о пустяках, о погоде, о старых фильмах, о её коте, которого она всё ещё искала по квартире, хотя тот пропал ещё весной. А потом, когда он уже прощался, она вдруг спросила.

— Симон… А ты не чувствуешь? Что всё как-то… ну не так? — Взволнованно спросила старуха.

Он замер. Её слова отозвались в нём неожиданной болью. Он сам не раз ловил себя на этой мысли , что всё какое-то ненастоящее. 

— Чувствую, — тихо сказал он.

— Просто стараюсь не думать. Потому что если начну, боюсь, не смогу остановиться.

Симон слабо улыбнулся сквозь тяжелый вздох.

***

Когда он вышел из подъезда, небо было мутно-зелёным. Никаких новостей об этом не было. И никто на улицах не смотрел вверх. 

Ночь опустилась на город, окрасив его в глубокие, почти черные оттенки. Ветер гудел в пустых улочках, и звезды едва просвечивали через облака. Симон шагал по тротуару, чувствуя, как холодный воздух медленно проникает сквозь одежду. 

Он почти дошел до своего дома, когда заметил несколько фигур впереди, стоящих прямо на тротуаре.

 Поначалу он подумал, что это просто группа людей, замерзших на остановке, но когда он приблизился, его взгляд задержался на их лицах — они стояли слишком неподвижно, как будто ждут.

 И вот, когда он шагнул еще ближе, один из них заговорил, его голос прорезал ночную тишину, как нож.

— Симон Вальднер? — Спросил он, не двигаясь.

Симон приостановился, взгляд выхватывал детали: человек был высокого роста, с жестким, как у хищника, выражением лица. 

Трое других стояли позади, все в темных одеждах, лицо одного скрывала капюшон. В этот момент Симон почувствовал, как его сердце стало биться быстрее, а дыхание будто застыло в груди.

— Да, это я. — Его голос был чуть хриплым, даже для него самого.

Мужчина, который заговорил первым, шагнул вперед. Его лицо было жестким, как будто вырезано из камня.

— Ты задолжал одному человеку деньги. Ты знал об этом?

Симон ощутил, как холод пробежал по коже. Сначала мысли как-то пытались уйти в сторону, как всегда, когда он не хотел сталкиваться с реальностью. 

Но сейчас они вернулись, и с ними пришло чувство, что это не просто случайность. Это было не просто случайное событие.

Это было давно забытое обязательство, которое, как черная дыра, тянуло его обратно.

— Я… — Симон замолчал, не зная, как сказать.

— Я не могу сейчас.

— Не можешь? — Повторил мужчина, и в его голосе проскользнуло нечто зловещее.

— Ты что, думаешь, можешь так просто уйти? Ты должен, и они хотят свои деньги, Симон.

Симон пытался найти слова, но язык не поворачивался. Эти люди явно не были обычными долгами, которые можно было бы решить разговорами. Они стояли там, ожидая, будто он уже что-то должен был понять.

— Я… Я обещал, что сделаю всё, как только смогу. — Промямлил он, внутренне ругая себя за беспомощность. Его слова не имели веса, он знал это.

Один из мужчин позади сделал шаг вперед. Тот, с капюшоном, его глаза сияли зловещим блеском.

— Мы не пришли просить. — Сказал он коротко.

— Ты не выполнил обещания. Теперь время расплаты.

Симон ощутил, как в груди сдавило. Всё, что он слышал, словно обрушивалось на него, и в голове закружились мысли. 

Он хотел что-то сказать, оправдаться, но не мог. Слишком поздно, слишком поздно было что-то менять. Он должен был это предвидеть.

— Не так быстро, — Сказал он, пытаясь вырваться из своей растерянности.

— Подождите. Я найду способ! — Симон попытался переубедить их.

Мужчина, который говорил первым, хмуро усмехнулся.

— Ты думаешь, что у нас есть время ждать? — Кго тон был холоден и жесток.

— Они не прощают долги. Они хотят своих денег сейчас, Симон.

Симон сделал несколько шагов назад, чувствуя, как его руки начинают дрожать. Он пытался придумать выход, но в этот момент его взгляд упал на небо. 

Туманное, мутное небо, как он видел его весь день. В этом мире, полном непонимания и аномалий, он сам стал частью этого размытого мира, в котором уже не было места для простых решений.

— Пожалуйста… — Он пытался опять найти слова, но мужчина уже сделал шаг вперед, преграждая путь.

— Время истекло, Симон. Мы пришли, чтобы забрать свое. Не думай, что это можно будет отложить.

В его глазах было что-то угрожающее. Симон понял, что время прошло, что он встал в тот момент, когда всё уже было решено. У него не было сил для борьбы.

— Пожалуйста… — Его голос срывался.

Но мужчина лишь покачал головой.

— Ты забыл, что долг — это не просто деньги. Это обещание, которое ты не выполнил.

И как только эти слова прозвучали, Симон почувствовал, как вся его жизнь, его мир, его решения начали рушиться, как карточный домик.

 Всё это было не просто случайностью. Всё это было последствиями его собственных поступков, его собственного молчания.

Он пытался представить, как всё могло бы быть иначе, но уже поздно.

Симон смотрел на них, и время будто застыло. Внутри всё кричало и говорило.

«Беги, что-то скажи, делай что угодно!» — Но тело не двигалось. Он будто стоял на краю обрыва, глядя вниз, и не мог сделать ни шага назад, ни вперёд.

— Слушайте! — Выдавил он.

— Я… я найду деньги. Дайте мне пару дней. Просто пару дней.

Мужчина с капюшоном чуть наклонил голову вбок, как будто разглядывал его, как сломанный предмет.

— Ты думаешь, ты первый так говоришь? — Холодно произнёс он.

— Или что тебя это как-то спасёт?

— Мы ведь люди. — С отчаянием в голосе произнёс Симон.

— Мы можем договориться. Вам самим это не нужно, правда? Просто передайте, что я не бегал. Я пытался…

— Слишком поздно. — Перебил его первый.

— Не ты решаешь, Симон. Мы пришли не говорить.

И тут он почувствовал движение.Он даже не успел обернуться, всё случилось за секунду.

Симон почувствовал что-то холодное позади себя. Вдруг всё замедлилось перед глазами. 

«Черт, неужели меня пырнули…»

Как будто кто-то вогнал в него кусок льда, острый и длинный.

Воздух вышел из лёгких с хрипом.

Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Глаза расширились, тело дёрнулось и обмякло. Он медленно повернул голову и увидел того, кто стоял позади. 

Молодой парень. Лицо закрыто шарфом, в руке блестел нож и кровь уже стекала по лезвию. Он смотрел на Симона без малейшего выражения.

— Вот и всё. — Сказал один из них, будто подводя итог.

— Быстро и тихо. Как было велено.

Симон упал на колени, его руки дрожали. Он пытался что-то сделать, но пальцы не слушались. Кровь тёплой струёй пропитала рубашку. Он задыхался. 

«Не так. Не сейчас… Неужели это конец моей жизни?»

— Что с ним? — Спросил кто-то за спиной.

— Уже всё. Минуты три, не больше, — Спокойно ответил другой.

— Помогай нести.

Они подхватили его тело за плечи и ноги. Он всё ещё был в сознании. Смотрел на ночное небо, мутное, зеленоватое, будто отравленное.

 Улицы были пусты, ни живой одной души. Даже прохожих, которые могли бы помочь ему. 

— Зачем… — прохрипел он, почти беззвучно. — Зачем вот так…

Один из них наклонился и тихо ответил:

— Чтобы другим не повадно. Ты просто… очередной пример, Симон.

Они шли в сторону парка. Туда, где начинался старый, заброшенный спуск к озеру. Там вода была чёрная, как смоль. 

Ни фонарей, ни камер. Только луна, дрожащая в волнах, и ветер, от которого листья шуршали, как сухая кожа.ф фу

— Бросаем! — Коротко сказал один.

Они не торопились. Будто выполняли простую, рутинную работу. Тело Симона было уже почти без движения, дыхание рвалось в коротких хрипах.

— Вода холодная. — Усмехнулся один из них.

И в следующую секунду его тело с глухим всплеском погрузилось в тёмную гладь. Волны сомкнулись над ним, оставив после себя только лёгкий круг на воде.

Они стояли ещё несколько секунд, молча глядя на озеро, прежде чем развернуться и исчезнуть в ночи. Никаких следов. Только тень прошлого, растворяющаяся в глубине.

Прошли десятилетия, мир наверху менялся: города рушились и строились заново, привычные порядки гнили, уступая место чему-то чуждому и тревожному, а люди всё чаще отводили глаза от неба, которое с каждым годом становилось всё менее узнаваемым. 

Но там, внизу, под слоем темной, затхлой воды, в глубинах заброшенного озера, всё оставалось на своих местах. 

Молчание, неподвижность и забвение — вот всё, что осталось от тела Симона, утопленного в холодной бездне той далёкой ночью, когда чьи-то чужие голоса произнесли его имя в последний раз.

Его останки лежали, погружённые в илистое дно, словно стали частью подводного пейзажа — обвитые водорослями, спеленатые корнями, он превратился в мёртвую конструкцию, в скелет, от которого ничего живого уже не ожидалось. 

Череп его слегка наклонился вбок, словно тело когда-то пыталось повернуться, осознать свою гибель, но не успело. 

Рёбра торчали из ила, как остатки затонувшего корабля, и ни один из случайных взглядов, устремлённых с берега на гладь озера, не мог бы даже заподозрить, что под этой водной поверхностью затаилось нечто, что должно было однажды вновь проснуться.

Из глубин, куда не проникал ни солнечный свет, ни человеческий разум, поднялось нечто. 

Оно не имело формы, не имело глаз, рта или языка, но вместе с тем обладало древним разумом, нечеловеческой волей и жаждой, не поддающейся объяснению. Оно скользило по воде, как дым сквозь щели, как тень, ускользающая от взгляда. 

«Мне нужен сосуд…»

«Оболочка….»

Оно нашло скелет Симона, видимо ему понравилась сама форма скелета и существо решило воспользоваться им. 

Сначала всё было похоже на прикосновение: невидимое, как дыхание ветра, едва ощутимое, но проникающее сквозь материю, в самую суть.

 Внутри скелета, который веками не двигался, начались медленные изменения. 

Кости начали трещать, а челюсть яростно извиваться в спазмах. 

Суставы начали становиться на место, как будто невидимая рука собирала древнюю марионетку заново.

Ткань начала сплетаться вновь, как будто из самой воды.Нити мышц тянулись друг к другу, переплетаясь и вытягиваясь в пучки. Плоть, бледная, словно вываренное мясо, нарастала слоями, обтягивая кости. 

Кожа — полупрозрачная, сине-зелёная, словно сделанная из тумана, покрывала всё это с трудом, как натянутая оболочка, которая сопротивлялась, но не могла остановить происходящее. 

И в то же время это не было просто воскрешением. Это было паразитирование. Суть того, что вошло в него, не собиралась отдавать ему контроль.Оно просто нуждалось в его форме, в его памяти, в его остатках, чтобы смотреть на мир его глазами.

Где-то внутри черепа что-то вспыхнуло, как уголь, схваченный искрой. И с этим сердце начало медленно создаваться как из неоткуда. 

Оно не билось годами. Оно было пустой камерой, заросшей тиной и временем. Но теперь…

Раз — едва ощутимо.

Два — сильнее.

Три — и кровь, собранная будто из ничего, пошла по венам.

Его глаза, некогда потухшие, снова наполнились жидкостью, и в них вспыхнул свет, не тот, что был при жизни

Симон открыл глаза.

Над ним дрожало мутное зеркало озёрной глади, искажённое светом луны, которая уже не принадлежала тому миру, что он помнил.

 Тело медленно всплывало, поднимаясь сквозь толщу воды, как древний обряд, как затопленная истина, возвращающаяся в мир, что давно перестал ждать её возвращения. 

Его пальцы шевелились, сначала неуверенно, будто пробуя заново вкус движения. 

Рёбра медленно раздвигались и сжимались, вбирая не воздух, а саму ночь. И когда его лицо, обтянутое новой кожей, прорвало поверхность воды, по глади разошлись тихие, почти вежливые круги. 

Он вышел из воды медленно.

Ноги ступали на влажную землю без звука. Капли стекали с волос, запутавшихся с водорослями, по телу, которое всё ещё пахло глубиной и гниением.

«Я все помню, но почему… я, это не я?»

Каждое слово, каждую тень, каждый шаг, всё это он помнил как будто это было только что. 

«Ты — просто пример, Симон.»

— Неужели это его тело ? Я вернулся ? Кто я ? Что же мне делать дальше ? 

И так в ободранной одежде, без чувственный Симон медленно пошел блуждать по лесу пытаясь понять, что он такое.