Вечер открытого Исбита

Джон сидел в углу тёмной таверны, неторопливо потягивая мятный напиток с обжигающим послевкусием, название которого так и не узнал, и наблюдал за происходящим. «Гномье наслаждение» относилось к числу тех заведений, что переняли с Земли идею «вечера открытого микрофона», только здесь его называли «вечером открытого Исбита». Гном, впервые организовавший подобное мероприятие, был певцом по имени Исбит, и никто так и не понял, что «майк» — это предмет, а не имя.[1]

[1] В оригинале шутка основана на недоразумении: выражение open mic night означает «вечер открытого микрофона», где mic — сокращение от microphone (микрофон). Герои приняли mic за мужское имя Mike («Майк») и, не поняв смысла, назвали своё мероприятие open Isbith night — «вечер открытого Исбита», думая, что речь идёт о человеке, а не о предмете.

Психотерапевт пришёл поддержать Сару, дебютировавшую с новой программой, и заметил в толпе немало знакомых из их группы — большинство пришло ради неё. Однако Джон предпочёл держаться в стороне: многих он всё ещё воспринимал как клиентов, а расслабляться рядом со своим психотерапевтом — удовольствие сомнительное.

Таверна была построена для гномов, но для гостей покрупнее стояло несколько столов и стульев человеческого размера. Тем не менее психотерапевту приходилось пригибаться под низкими арками и доплачивать, чтобы получить порцию, рассчитанную на кого-то выше метра. К этому моменту он уже насмотрелся на горловое пение дварфа, танец наги, выступление некроманта — больше напоминавшее номер чревовещателя, — и на эльфийку, успевшую исполнить лишь часть песни, прежде чем её стащили со сцены. С чувством времени здесь явно были проблемы.

На сцену вышел конферансье — тощий гном в пурпурном камзоле с золотыми пуговицами и длинными тёмными волосами.

— Прежде чем мы продолжим программу, у меня для вас особый сюрприз! — объявил он, сделав широкий жест к краю сцены.

Джон едва сдержал стон.

— Знаменитый бард Фибоначчи!

Под свет софитов шагнул бард. От прежней яркости не осталось и следа: вместо пёстрого дублета и шляпы с пером — чёрный наряд из дублета, брюк, плаща и сапог. Волосы он выкрасил в чёрный, улыбку сменил на мрачную гримасу, а под глазами легла густая подводка. Фибоначчи поднял лютню — по крайней мере, она осталась той же, что и при их последней встрече, — и перебрал несколько струн.

— Эта песня — о том, как я устал от всего секса в своей жизни, — произнёс он, после чего зазвучали аккорды тягучего, почти жалобного мотива:

Устал мой рот, устал мой язык

От страсти, что меня пронзила.

Свело челюсть, во рту песок,

Но я вновь иду насилу.

Психотерапевт немного съёжился в кресле. Мелодия напоминала кавер Джонни Кэша на Харт, исполненный с тем же надрывом и пафосом, но содержание звучало до абсурда неуместно.

— Ну как, ты горд своим последним успехом? — раздался знакомый голос. Андресса опустилась в кресло рядом.

Психотерапевт удивлённо посмотрел на неё. В этот вечер её кожа особенно ярко алела, а тёмно-зелёное платье плотно облегало фигуру, контрастируя с пышными рукавами.

— А, это подходящее место для подкрепления?

— Одно из лучших, — улыбнулась она, блеснув зубами. — Тревога исполнителей, смущение зрителей, их общее напряжение — поистине опьяняюще.

Демоница пригубила его напиток, не спрашивая разрешения, и снова улыбнулась.

— Что привело тебя сюда?

— Одна из землянок из моей группы поддержки сегодня пробует новый пятиминутный сет. Она давно не выступала, и я решил её поддержать.

— Спасаешь прекрасных дев от гнева мелких лордов и героически терпишь ради них посредственные номера? Ты уверен, что тебя случайно не посвящали в рыцари?

— Ну, однажды мне действительно предлагали титул — после того, как я помог королеве справиться со страхом, будто некто моложе и прекраснее свергнет её. Но я отказался: ни для коня, ни для оруженосца места не нашлось.

Фибоначчи завершил песню скорбно-сладострастным стоном и стремительным перебором струн. Таверна взорвалась аплодисментами, и как минимум одна женщина швырнула на сцену внушительный предмет нижнего белья. Джон вздохнул: разговор с бардом всё же предстоял. Тот, по крайней мере, пытался выразить себя и искать что-то новое в музыке — что, возможно, шло ему на пользу, — но откровенный разговор с близкими всё ещё оставался необходимым.

Психотерапевт потянулся за бокалом и заметил на стекле отпечаток чёрной помады, оставленный Андрессой. Он повертел бокал в руке и сделал глоток почти выдохшегося напитка. В глубине души Джон не возражал против её общества — напротив, оно ему нравилось, несмотря на все её выходки. Порой он ловил себя на том, что идёт на работу чуть быстрее — просто чтобы увидеть её.

Эта мысль вызвала у него неприятное волнение: перед глазами всплыл образ Катрины. Как она там? Вероятно, всё ещё путешествует, нежась где-нибудь на пляже… Возможно, не одна. Джон вздохнул и вновь пригубил напиток, заметив, как в полумраке таверны на нём остановились внимательные глаза Андрессы.

— Всё в порядке? Я отпила слишком много?

Он улыбнулся.

— Нет, просто навалилась хандра. Я вообще-то собирался провести вечер дома, пока не вспомнил о выступлении Сары, — Джон обернулся и увидел, как та выходит в центр сцены. — Кстати, вот она.

Сару представили, и она, махнув залу, засияла улыбкой.

— Непросто выступать после такого, но обещаю: мои проблемы куда ближе к вашим, — сказала она, выдержав паузу и дождавшись лёгкого смешка. — Сегодня я едва не опоздала. Встретила одного эльфа-приятеля — он решил рассказать о походе на рынок. Начал с сотворения мира и только через пять часов дошёл до момента своего рождения.

Из всех углов раздался дружный смех, и Джон с Андрессой рассмеялись вместе. Тем утром им как раз пришлось выпроводить эльфийского клиента, слишком небрежно относившегося ко времени. Таких у психотерапевта было немало, и демонице постоянно приходилось выделять для них огромные временные окна, а ему — подпаивать их кофеином, чтобы те хоть немного ускорялись.

— Я на этой неделе подружилась с кобольдом. Зашла к нему на пиво и тридцать минут беседовала с его сброшенной шкурой.

Она улыбнулась, и зал снова разразился хохотом.

— Но это было сущим пустяком по сравнению с тем, как он потом её свернул и съел!

Смех усилился. Джон оглядел зал и заметил, что только члены их группы поддержки оставались серьёзны. Большинство вежливо улыбались, но в их взглядах читалось разочарование: раньше шутки Сары были проще, земнее — и именно этим всем нравились.

— Позавчера в таверне за мной в очереди стоял дюллахан. Пока я сидела, он умял четыре порции! И у меня только один вопрос: куда у него всё помещается? — она выдержала паузу и добавила с шутливым ужасом. — Я серьёзно, куда? У него же ни крошки не выпало из шеи! Может, он набил щёки, как бурундук?

Её пятиминутка прошла на ура. Шутки были простоваты, но если подобный юмор десятилетиями пользовался успехом на Земле, неудивительно, что и в Авалоне он пришёлся по вкусу.

После выступления девушка направилась к бару. Джон коротко попрощался с Андрессой и последовал за ней, решив угостить. Он терпеливо дождался, пока гном и эльф закончат выказывать восторг, а затем, когда её друзья обменялись парой фраз и ушли, подошёл ближе. Сара сидела, хмуро глядя в бокал.

— Вы были великолепны, — сказал психотерапевт, усаживаясь рядом. — Новый материал — огонь.

Она слабо улыбнулась.

— Ты обязан так говорить. Ты же мой психотерапевт.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но я стараюсь быть честным с клиентами. Сколько раз я вам советовал попробовать что-то новое?

— Допустим, — вздохнула она. — Но остальные почти не смеялись. Они выглядели разочарованными.

— Я тоже это заметил. Они сказали почему?

— Нет, просто промолчали.

Он поднял палец бармену, и тот тут же принялся смешивать свежий коктейль.

— Думаю, вы даёте им нечто большее, чем смех. Вы напоминаете им о доме.

— Возможно. Может, стоит продолжать в том же духе?

Он сделал глоток.

— Не уверен. Это ведь не ваша обязанность. Скажите лучше, каково было снова услышать искренний смех?

Она неловко посмотрела в сторону.

— Приятно. Радостно чувствовать, что могу хоть немного размяться творчески.

— Не переживайте из-за остальных. Это моя забота. К тому же им не повредит небольшой пинок, чтобы выбраться из зоны комфорта.

Сара усмехнулась и подняла бокал.

— За человека с самой трудной работой в Авалоне!

Джон улыбнулся.

— Думаю, этот титул принадлежит великану, что держит мир на плечах, — он чокнулся с ней. — Тогда — за самую отважную женщину вечера!

Бокалы звонко встретились, и они осушили их до дна.