Утренняя рутина

Джона разбудили размеренные капли воды, падавшие с покрытого росой листа прямо ему на лоб. Он медленно повернулся, соскользнул с гамака и вытер лицо рукавом. Такой способ пробуждения не вызывал восторга, но и земные будильники раздражали его не меньше — любое насильственное прерывание сна вызывало одинаковое негодование.

Остановившись у раковины в ванной, он вгляделся в зеркало, разглядывая усталое отражение. Изумрудные глаза подчёркивали тёмные круги под ними, а рыжие волосы выглядели растрёпанными.

Вздохнув, мужчина плеснул на лицо воды, зачёсал пряди назад и прополоскал рот зельем зубной чистоты. Затем он потренировался перед зеркалом, перебрав несколько выражений: ободряющее, доброжелательное, сочувственное и, наконец, двусмысленное — с приподнятой бровью и чуть изогнутыми губами. На последнем он рассмеялся, не в силах воспринимать себя всерьёз с таким видом.

Позже на этой неделе в «Жаждущем Дракончике» он постарается ограничиться более сдержанным вариантом.

Джон шагнул в душевую кабинку, одновременно активировав руну нагрева и портал в Водную Бескрайность — источник водного потока. Мыло с миндальным ароматом — его любимым запахом в обоих мирах — позволило неспешно умыться; при этом он сознательно избегал долгих пауз, чтобы мысли не возвращались к Катрине.

Закончив, психотерапевт выключил воду, вытерся и вернулся в спальню. Там стоял шкаф, в котором хранилось около двадцати почти одинаковых комплектов одной и той же одежды.

Клетчатый зелёный пиджак и брюки, хрустящая белая рубашка, коричневый ремень и туфли — частью компенсации от фей стало то, что они воссоздали одежду, в которой он прибыл. Все костюмы различались лишь в деталях: у пиджаков слегка смещался рисунок клетки, у рубашек отличался цвет пуговиц, но в целом они выглядели одинаково.

Рядом висели и другие наряды, включая синий фрак, заказанный Катриной, однако выбор почти всегда падал на зелёные комплекты. Со временем они стали его униформой, и ему нравилась простота такого решения. На мгновение он подумал о комбинезоне, который Эрик носил каждый день, и, не испытывая удовольствия от этого сравнения, поспешно отогнал мысль.

Одевшись, Джон спустился по поросшим мхом ступеням своего дома и направился вниз по улице. Огромное древо, служившее ему жилищем, окружал архитектурный калейдоскоп — анахроничный, фантасмагорический и совершенно лишённый порядка.

По соседству зияли норы, населённые мохноногими низкорослыми существами; высилась башня, словно перенесённая из владений Дракулы; парили кубические платформы с дверями, между которыми сновали воздушные джинны; тянулась стеклянная витрина обувного магазина, где кломпы продавались так же часто, как и кроссовки; а на крыше дварфской кузницы был установлен шатёр гадалки. Авалон — город, расположенный в узле тысяч вселенных — отражал это в каждом камне мостовой.

Люди, места и идеи просачивались в Авалон, подобно водам сотен рек, но обратного течения почти не существовало. Земля же находилась в особенно далёком рукаве реальности. Когда он только прибыл, он спрашивал, есть ли способ вернуться домой. Ему объяснили, что такие пути существуют, но они редки и опасны. Несмотря на долгие поиски, ни одного подходящего Джон так и не нашёл. Теперь он был благодарен этой неудаче. По крайней мере, большую часть времени.

Пройдя несколько кварталов в сторону офиса, он обменялся приветственными кивками с минотавром, шествовавшим с тремя отпрысками; затем ухватился за фонарный столб и переждал, пока низко над дорогой не пролетел дракон, чтобы его не сдуло порывами от взмахов крыльев. После этого Джон пересёк улицу, пропустив тыквообразную карету и домик на куриных ногах, и распахнул дверь «Пекарни Хильды». Ароматы свежего хлеба и сахара сразу же окутали его, рассеивая мрачные мысли.

— Доброе утро, Джон, — сказала Мия, помахав ему рукой.

Кивнув, он подошёл к прилавку. Мия была дочерью Хильды, в честь которой и называлась пекарня, и ей было около семнадцати лет. На ней было траурное платье с оборванным подолом, из-под которого виднелись массивные чёрные ботинки, а поверх — тонкая кольчужная рубашка, тихо позвякивающая при движении. Голубые глаза подчёркивали острые стрелки теней, способные послужить холодным оружием.

Каким-то образом раздобыв готические журналы с Земли в Бесконечной Библиотеке и едва увидев, как там одеваются женщины, она сразу полностью сменила гардероб. Кто-то мог бы сказать, что её жизнерадостный характер резко контрастирует с внешним видом, но Джон знал нескольких готов на Земле и давно заметил, что сочетание дружелюбия и обилия чёрного в одежде встречается на удивление часто.

— Доброе утро, Мия. Мне, как обычно, пожалуйста.

— Уже готово, — улыбнулась она, протягивая бумажный пакет. — Точно не хотите попробовать что-нибудь новое? Вчера шоколадно-коричные булочки мамы довели одного гнома до предложения руки и сердца.

— Сегодня воздержусь. Но благодарю за совет.

— Всё равно когда-нибудь придётся расширять гастрономические горизонты!

— Когда-нибудь — безусловно, — ответил он с привычной утренней улыбкой, после чего развернулся и вышел.

Его офис находился прямо через дорогу; на этот раз, чтобы добраться до входа, ему пришлось лавировать между ног великана. Перевернув табличку с «закрыто» на «открыто», Джон вошёл внутрь.

В кабинете он занялся утренним ритуалом приготовления кофе: засыпал молотые зёрна в пресс и активировал руну нагрева на чайнике. Когда вода нагрелась, психотерапевт залил её в пресс и опустил поршень, наблюдая, как мутная жидкость постепенно приобретает насыщенный коричневый цвет. Налив кофе в мятно-зелёную кружку, он добавил пару капель сливок и щепотку сахара.

Сделав долгий глоток, он невольно выдохнул: «Ах», наслаждаясь теплом, разливавшимся по горлу и всему телу. Этот утренний ритуал оставался неизменным годами, хотя за последний год он привык к тому, что Катрина вручала ему кружку сразу по прибытии.

Джон тяжело вздохнул, поставил кружку и потёр переносицу. К этому времени она, вероятно, уже была на полпути к другому краю Вселенной.

Он взял график приёма, который теперь представлял собой всего несколько каракулей на листке бумаги, пытаясь отвлечься. Единственный клиент на день значился как «Гност Древобород». Имя явно указывало на дварфа, но причина визита указана не была. Джон смутно вспомнил их разговор — что-то связанное со страхом или фобией.

Он покачал головой, и мысль о беспорядке плавно перетекла к следующему пункту дня — собеседованиям на должность нового секретаря. В тот самый момент, когда Катрина ушла, он понял, что без неё не справится — его собственные организаторские способности балансировали где-то между «терпимо» и «катастрофически»: без контроля стол быстро покрывался записями на десятках обрывков бумаги, расписание путалось, а сеансы сдвигались из-за утраты чувства времени.

Джон снова поднял кружку и сделал ещё один долгий глоток, затем открыл пакет из пекарни и достал два бублика. Тёплые, только что из печи, они источали аппетитный аромат. Сливочный сыр, намазанный на пористую мякоть, таял восхитительными прожилками. Он откусил, на мгновение смакуя вкус, и запил кофе.

В этот момент из приёмной донёсся хлопок двери, за которым последовала череда грохотов. Джон вздрогнул, пролил немного кофе на рубашку и едва не подавился бубликом.

— Чёрт возьми… — вырвалось у него, пока он ставил кружку, торопливо открывал ящик и извлекал флакон с зельем для стирки. Тщательно нанеся жидкость на свежее пятно, он наблюдал, как оно медленно исчезает.

— Что за адский переполох?.. — пробормотал психотерапевт, направляясь в приёмную.