Бард в ловушке образа

Джон отстоял очередь в пекарне Хильды за небесно-синим, чешуйчатым ящером. Когда тот получил своё брауни, он подошёл к стойке.

Миа сегодня была в чёрной блузе с буфами, классических брюках и… рыбацкой сети. Не в чулках — именно в сетке с прорезями для головы и рук. От неё исходил лёгкий запах морской соли.

— Доброе утро, Джон! Не хотите сконсов?[1] Мама испекла их к чаепитию, но клиент так и не пришёл.

[1] Скон — общее название разных разновидностей британской сладкой выпечки.

Мужчина нахмурился.

— Возьму обычный заказ и добавьте несколько сконсов. Сегодня первый день с новой секретаршей — не уверен, ест ли она человеческую еду.

— Ага, значит, Катрину всё-таки пришлось заменить, — кивнула Миа, доставая бумажный пакет. Она положила туда сконсы и привычные бублики, которые Джон любил.

Он отсчитал пригоршню монет и вышел из пекарни.

На улице путь ему преградила гигантская черепаха размером с дом на колёсах. Лишь когда она медленно проползла, психотерапевт смог перейти дорогу.

Дверь офиса оказалась не заперта. Войдя, он увидел Андрессу за столом секретаря — та просматривала несколько листов.

— Доброе утро, — сказал он, закрывая дверь. — Не припомню, чтобы давал тебе ключ.

— Я взяла запасной из этого стола перед уходом вчера, — ответила она с улыбкой, аккуратно выравнивая бумаги.

— Разумеется, — он поставил на стол пакет. — Это тебе. Выпечка из пекарни напротив.

Демоница раскрыла пакет и глубоко вдохнула аромат.

— В Преисподней такой подарок считается брачным предложением.

Её кожа на мгновение сменила розовый оттенок на алый. Джон обдумал ответ и покачал головой.

— Неплохая попытка, но я знаю, что для обряда нужен драгоценный камень закалённый пламенем дракона, Преисподней и огнём фей.

Андресса улыбнулась и откусила кусочек сконса. Разговор, казалось, её развеселил.

— И правда вкусно. Спасибо.

— Пожалуйста. Просто не был уверен, питаешься ли ты обычной едой.

— Она питает тело, а тревога и дискомфорт — душу.

— Учту. Кстати, ты не знаешь, кто у меня сегодня на приёме?

Андресса кивнула и подняла первый лист.

— Первый клиент — бард по имени Фибоначчи. Он страдает от невозможности соответствовать ожиданиям окружающих.

Джон кивнул — смутное воспоминание всплыло в памяти.

— Больше клиентов нет?

— Нет. Твоя прежняя секретарша оставила все записи на месяц — вот здесь, — она показала лист с аккуратно проставленными датами и временем.

— Удивительно, как я мог этого не заметить.

— Документ лежал в стопке с пометкой «Для Джона», прямо сверху.

Джон слегка покраснел. Андресса — тоже, словно отражая его смущение.

Он вздохнул.

— Рад, что ты теперь работаешь со мной. Я пойду сделаю себе что-нибудь выпить. Чаю хочешь?

— Есть кофе? Чай мне отвратителен.

— В Преисподней есть кофе? — удивился он.

— Конечно. Но только тёмной обжарки.

***

Джон запил бублик глотком кофе и стряхнул крошки с зелёных брюк. Он услышал, как открылась дверь в приёмной, и подошёл ближе, прислушиваясь.

— Здравствуйте. Вы Фибоначчи?

— Именно! Единственный и неповторимый. А кто сияет передо мной столь дивным светом?

— Андресса. Прошу присесть — психотерапевт скоро освободится.

— Буду ждать, затаив дыхание.

— Не сомневаюсь.

Джон невольно улыбнулся. Он опасался, что она будет столь же язвительна с клиентами, как и с ним, но с облегчением отметил: обещание она сдержала.

Через мгновение послышался лёгкий стук и её шёпот.

— Не волнуйся. Демоны держат слово. Твой клиент здесь, хотя ты и так это знаешь.

Он кашлянул и открыл дверь, выходя в приёмную с лёгкой, смущённой улыбкой. Там ожидал Фибоначчи — высокий, стройный, с грубыми пальцами, короткой бородкой и длинными каштановыми волосами. Его глаза сверкали золотом, как солнечный луч в бокале виски. Рядом на подушке покоилась лютня — очевидно, его собственная.

— Прошу, Фибоначчи.

Бард поднялся, изящно снял шляпу с павлиньим пером и поклонился Андрессе.

— До скорого, — произнёс он, скрываясь за дверью.

Демоница и психотерапевт обменялись взглядами, и он заметил, как кожа женщины стала ещё краснее. Закрыв дверь, Джон активировал руну шумоподавления и направился к чайнику.

— Чаю или воды?

— А ничего покрепче не найдётся? — с лукавой улыбкой спросил бард.

— Боюсь, несколько дней назад орчиха прикончила все мои запасы.

— Досадно. Тогда чаю — на твой вкус.

Джон кивнул, активировал руну нагрева, не спеша заварил чай и подал его барду на небольшом подносе с подсластителями и сливками.

Фибоначчи щедро добавил мёда, размешал ложкой и сделал глоток.

— Не эль, конечно, но сойдёт.

Психотерапевт улыбнулся и сел в кресло напротив.

— Итак, Фибоначчи, чем могу помочь?

— Я, э-э… — бард осёкся; взгляд потускнел. — Я…

Джон сделал долгий глоток чая, терпеливо ожидая, пока тот заговорит.

Несколько минут они молчали. Фибоначчи всё это время глядел в пол, а затем наконец выдавил:

— Я просто устал, — в голосе звучало изнеможение.

— От чего именно?

Бард вздохнул.

— Все ждут, что я буду вести себя определённым образом. Я давно бард, а авантюрист — ещё дольше. Поначалу мне это нравилось: играть песни, зарабатывать монеты, путешествовать с друзьями, сочинять баллады о наших подвигах. Я укладывал в постель любую девицу, до которой мог дотянуться, и жил так роскошно, как позволяли возможности.

Он перевёл дух.

— А теперь, что бы я ни делал, всё кажется игрой… пародией на самого себя. Хуже того, друзья ждут, что перед каждым боем я попытаюсь соблазнить любого дракона или буду щеголять с расстёгнутой до груди рубашкой даже в метель. Никто из них не воспринимает мою музыку всерьёз, да и я сам не уверен, смог бы сыграть хоть что-то искреннее. К тому же у меня теперь такая репутация, что любой непризнанный бастард из дюжины миров считает меня своим отцом. Да, раньше я был не слишком разборчив, но всё же — я всего лишь смертный.

— Похоже, вы хотите избавиться от этого образа.

Он кивнул.

— Для начала стоит понять, чего именно ждут от вас окружающие. Действительно ли они так резко отреагируют, если вы станете собой? Ваши спутники — тоже авантюристы?

— Да. Некоторые — с самого начала.

— Значит, вы не раз делили опасности?

— Неделю назад едва не окаменели от взгляда горгоны.

— Если вы доверяете им жизнь, значит, можете доверить и чувства. Поговорите с ними откровенно. Если хотите, помогу организовать встречу здесь. Большинство недоразумений рождается из-за отсутствия диалога. Уверен, всё можно разрешить.

Фибоначчи застыл с чашкой в руке.

— И ты правда думаешь, что они меня поймут? Не будут… разочарованы?

— Если это те, с кем вы прошли через битвы и странствия, — вряд ли. Поверхностные знакомые, может, и осудят, но главное — мнение близких. И то, как вы сами себя ощущаете.

— Не уверен…

— Это естественно. В моём мире многие, достигшие известности, сталкиваются с тем же. Они чувствуют разрыв между тем, кем кажутся, и тем, кто они есть. Некоторые бреют головы, выбирают мрачное или радикально иное направление, увлекаются духовными практиками — будто нарочно бунтуя против образа, стремясь шокировать публику и заставить её увидеть их настоящими. Но…

— И это помогает? — перебил бард, наклонившись вперёд; глаза вспыхнули интересом.

Джон нахмурился.

— Э-э… ненадолго. Это создаёт лишь иллюзию освобождения, но…

Фибоначчи вскочил, и лицо озарила вдохновлённая улыбка.

— Я испробую! — воскликнул он, подхватывая лютню и направляясь к двери.

— Я вообще-то просто привёл пример… не советовал…

Но бард уже исчез за дверью приёмной.

— Благодарю за идею! Расскажу всем о твоём даре прозрения!

Джон бросился за ним так быстро, как мог, но бард оказался удивительно проворным.

— Пожалуйста, послушай меня!..

Он распахнул входную дверь, но Фибоначчи уже уходил, не оглядываясь.

Джон устало провёл ладонью по лицу.

— Это закончится катастрофой… — пробормотал он и взглянул на Андрессу. Кожа демоницы светилась ярко-алым, а улыбка сверкала острыми зубами.

— Ну… по крайней мере, кто-то что-то получил от этого.

Она тихо рассмеялась.

— Похоже, эта работа мне действительно по душе.

Психотерапевт поправил воротник, потёр переносицу и вздохнул.

— Мне тоже. Хотя некоторые дни испытаний громче прочих, — он покачал головой. — Надеюсь, он вернётся, чтобы обсудить последствия.