Праздник

Джон шёл по улицам Авалона, ловко обходя йотуна и пригибаясь под пролетающим фениксом, пробираясь сквозь плотный людской поток. Он плотнее запахнул пальто, поднял воротник, стараясь защитить шею от колючего снега и укрыться от пронизывающего ветра, завывающего в узких переулках.

Погода в Авалоне отличалась непостоянством: здесь не существовало привычных сезонов — лишь хаотичные циклы, сменяющиеся почти каждый месяц. Месяц изнуряющей жары мог уступить место паре месяцев лютого холода или неделям непрекращающихся дождей. Иногда происходили и редкие явления — вроде лунного прилива, позволяющего парить в воздухе, или вечносерости — периода, когда туман воплощал самые тяжёлые душевные раны. В такие времена у Джона пациентов становилось вдвое, а то и втрое больше.

Первый снег в этом году ознаменовал начало Холитейда — праздника, напоминавшего смесь Рождества и множества других зимних традиций, перемешанных в безумный коктейль и поданных в кубке, похожем на кубик Рубика. Для психотерапевта Холитейд оставался чем-то одновременно знакомым и непостижимым. Он не раз пытался разобраться в его обычаях и истоках, но лишь сильнее запутывался, поэтому теперь просто плыл по течению, надеясь на лучшее.

По пути он наблюдал, как стайки кобольдов спешили в разные стороны, раздавая прохожим подарки; птицелюды садились на ветви, исполняли короткие песни и перелетали дальше; кружок големов раскручивал волчок размером с небольшой автомобиль, а дракон на крыше особняка лакомился пряными кореньями. Каждый народ, из какого бы мира он ни прибыл, отмечал праздник по-своему. Джон любил это время года — Холитейд был его вторым любимым праздником после Полуночного Шествия.

Он подошёл к неприметному зданию, где проходили встречи группы поддержки. Стены украшали светящиеся камни, а фонари были оплетены гирляндами. Психотерапевт коснулся одного из камней, толкнул дверь — и его окутали звуки и краски ежегодной Холитейд-вечеринки.

Внутри он заметил Сару, беседующую с Рене; Эрика, оживлённо рассказывавшего что-то группе мужчин — его жестикуляция напоминала фехтовальные приёмы; а также другие компании гостей.

Здесь были Хильда с мужем Джейкобом, разговаривающие с Арахной-портнихой и владельцами местных лавок. Хотя вечеринку устраивали в помещении группы поддержки, психотерапевт обычно приглашал широкий круг знакомых — это помогало новоприбывшим из других миров быстрее освоиться и познакомиться с жителями Авалона.

Мужчина нахмурился, заметив, что Андрессы среди гостей не было. Он пришёл вовремя и надеялся увидеть её, но, видимо, она задерживалась. Слегка разочарованный, Джон всё же улыбнулся, поздоровался с несколькими знакомыми, обменялся парой дежурных фраз и направился к столу с угощениями. Неспешно налив себе дварфийский пунш — удивительно сладкий на вкус при землистом аромате, — он сделал глоток и стал наблюдать за весельем вокруг.

Психотерапевт поднял взгляд, когда дверь открылась, надеясь увидеть Андрессу, но поспешил скрыть лёгкое разочарование, заметив Бена. Тот был в обтягивающих чёрных брюках и пышной белой рубашке, из-под которой выбивалась густая шерсть; клыки украшали золотые и серебряные кольца, которых Джон прежде не видел.

Он помахал оборотеню, но заметил, что тот держит за руку женщину. Бен ответил жестом и направился к нему, ведя спутницу. Женщина была почти ростом с Джона — смуглая, с длинными каштановыми волосами, падавшими на плечи дикими кудрями. На ней были простая чёрная юбка, ботинки и малиновая блузка.

— Здорово, Джон.

— Здравствуйте, Бен. Рад вас видеть. Выпьете?

— Конечно. И побольше.

— А кто ваша спутница? — спросил мужчина, улыбаясь и наливая оборотню напиток.

— Это Селеста.

— Приятно познакомиться, — сказал он, подавая ей бокал. — Будете?

— Да, пожалуйста, — ответила она неожиданно низким, хрипловатым голосом.

— Сегодня ты в роли бармена? — с усмешкой спросил оборотень.

— Нет, просто наблюдаю за людьми. Жду подругу, которую пригласил.

— Подругу? Секретаршу, что ли? Она тебя продинамила?

Джон перевёл взгляд на Селесту.

— Вам стоит вытащить этого парня на танцпол. Он уверял, что в своём мире был знаменитым певцом и танцором.

— Правда? — улыбнулась она. — Покажешь пару движений?

— Э-э… конечно, — пробормотал Бен.

Женщина взяла его за руку, и они направились в центр зала, где под музыку барда уже кружились пары. Бен бросил в сторону Джона раздражённый взгляд, способный напугать кого угодно. После переселения в новое тело он, казалось, обзавёлся двумя левыми ногами, но психотерапевт не испытывал угрызений совести — ответный выпад был заслужен.

Он решил отвлечься и подошёл к Саре и Тайку — барду с прошлой встречи жителей Авалона, с которыми они оживлённо беседовали.

— Так вот почему я не смог вас нанять?

Кобольд улыбнулся, обнажив ряд острых зубов.

— Верно. У меня была договорённость с коллегой, — он кивнул на Сару.

— Мы не помолвлены, — поправила она. — Просто сходили на пару свиданий.

— Мы не ели никаких фиников, уж точно не два.

— Ну, вы быстро вошли в один ритм, да?[1] — усмехнулся Джон.

[1] Диалог построен на серии каламбуров и двусмысленных реплик. Слово engagement может означать и «обязательство», и «помолвку», из-за чего Сара отвечает буквально: “We’re not engaged” («Мы не помолвлены»). Далее Тайк шутит с игрой слов dates — «финики» и «свидания», говоря: “We ate no dates, certainly not two” («Мы не ели никаких фиников, уж точно не два»). Фраза fell into a rhythm («вошли в один ритм») имеет двойной смысл — «сработались музыкально» и «подошли друг другу».

— Именно, — кивнула Сара.

— Как прошло последнее выступление? Простите, что не смог прийти.

— Ничего. Я просто буду помнить это до конца твоих дней.

— Справедливо. Но всё же — прошло успешно?

— Да! Мне предложили постоянное место и больше времени на сцене.

— Отличная новость!

Женщина улыбнулась.

— Конечно, это не «Субботним вечером в прямом эфире», но всё же неплохо.

— Зато ваше шоу смешнее.

— Согласна, хотя планка там невысока.

Они ещё немного пошутили, после чего Тайк пригласил Сару танцевать. Джон вернулся к столу с напитками и, делая глоток, наблюдал за танцующими. К своему удовлетворению он заметил, что Бен, несмотря на первоначальные сомнения, начал получать удовольствие от вечера. Селеста, впрочем, посматривала на его клыки с серебряными кольцами настороженно, что лишь удивляло психотерапевта — ведь в остальном она двигалась с поразительной грацией.

Он осушил один бокал, потом второй, чувствуя, как приятное тепло быстро сменяется неожиданно сильным опьянением. Не заметив как, психотерапевт оказался на танцполе: сначала закружился с нагой, потом — с Сарой, пока Тайк не присоединился к музыкантам на одну песню, а затем — с женщиной-дварфом, которая вертела и швыряла его с такой силой, к какой он явно не был готов.

После ещё одного бокала кто-то легко коснулся его плеча. Джон обернулся — перед ним стояла Андресса.

Её кожа казалась чуть светлее обычного багрового оттенка, глаза — скорее бледно-жёлтыми, чем золотыми. Волосы были заплетены в замысловатую косу, а наряд состоял из чёрного платья, сетчатых чулок и балеток. Металлическая помада цвета черники подчёркивала сапфировые серьги и ожерелье. Джон вдруг осознал, что уже почти минуту безмолвно разглядывает её, отчего демоница покраснела ещё сильнее.

— Похоже, ты не слишком скучал, — улыбнулась она, взглянув на бокал в его руке.

— Не вижу смысла ждать того, кто опаздывает, — ответил он, сам удивившись резкости своих слов.

Её глаза расширились.

— Прости, — добавил Джон, поднимая бокал. — Я выпил куда больше, чем собирался. Да и приглашение было скорее дружеским… если бы это было свидание… вернее, я хотел бы, чтобы это было свидание, но…

Демоница покраснела ещё сильнее, а её глаза вновь засияли золотом. Она взяла его за руку.

— Пойдём потанцуем.

Джон позволил ей увлечь себя на танцпол. Правил здесь не существовало: всё представляло собой хаос — вихляющие тела, бальные па, фламенко, линейные танцы нагов, время от времени пересекавшиеся с тяжёлой дварфийской «горной поступью». Андресса просто держала его крепко, двигаясь в ритме мелодии, как умела. При таком количестве алкоголя Джон уже не понимал, стал ли он танцевать лучше или хуже. Демоница вела почти весь танец, и её сильные руки мягко направляли его движения.

Он не знал, сколько прошло времени. Когда музыка стихла, оба тяжело дышали, покрытые потом. Обычно от Андрессы исходило приятное тепло, но теперь, возбужденная, она пылала, словно раскалённый металл. Несмотря на обжигающий жар, Джон не хотел отдаляться, и она тоже не спешила разомкнуть объятия.

Женщина подняла руку и указала вверх. Психотерапевт проследил за её жестом — над ними висела ветка омелы. Он посмотрел на неё. Здесь, в Авалоне, этот символ значил то же, что и на Земле, и Джон мысленно поблагодарил судьбу.

Он притянул Андрессу ближе, и их губы слились в долгом, глубоком поцелуе.