Собеседования

Джон наблюдал, как Гност направляется к крытому фургону Стоуна. Он снабдил дварфа первым попавшимся под руку зонтом, и тот уже без прежней торопливости добрался до повозки и забрался в кузов.

Психотерапевт скользнул взглядом по старому дварфу на облучке: на лице возницы застыло выражение глубокой тревоги — признак, который можно было счесть благоприятным. Для успешного завершения столь сложной терапии, как лечение Гноста, требовалась надёжная поддержка, а беспокойство означало искреннюю вовлечённость в процесс.

Повернувшись, Джон прошёл через зал ожидания в кабинет и потратил несколько мгновений, чтобы вернуть на место стол и ковёр, сдвинутые при неосторожном появлении пациента.

Снова усевшись за рабочее место, он сделал глоток кофе и взглянул на отрывочные заметки о предстоящих собеседованиях с кандидатами на должность секретаря — до них оставалось меньше часа. Три встречи, запланированные на остаток дня, были отмечены на клочках бумаги и в записной книжке, но имена он так и не вписал.

Он глубоко вздохнул. Проблема заключалась в том, что почти каждый мог выполнять обязанности секретаря, но лишь немногие — делать это по-настоящему хорошо. Большинство жителей Авалона владели грамотой, включая иностранные языки, если применялись соответствующие чары. Они умели отправлять и принимать послания, вести расписание, встречать посетителей — задачи несложные, но требующие точности и усердия, чтобы всё функционировало безупречно.

Когда чашка опустела, над дверью звякнул колокольчик. Джон поднялся и вышел в зал ожидания. Кобольд, стоявший там, поспешно сунул руку за спину и расплылся в широкой улыбке, обнажив острые зубы. На нём был плащ, надетый поверх чистого кожаного жилета, и чёрные штаны, усыпанные множеством карманов. Вытянутая морда шевелилась; раздвоенный язык время от времени выскальзывал, пробуя воздух, а чешуя поблёскивала зеленовато-металлическим отливом.

Психотерапевт приподнял бровь, заметив, что почти все карманы кобольда были чем-то набиты.

— Здравствуйте. Вы по поводу собеседования?

Тот кивнул.

— Да-да! Я — Клепт Шестипалый.

Он протянул трёхпалую ладонь, и Джон уверенно пожал её.

— Прошу пройти в кабинет, — произнёс он, направляясь внутрь и уловив лёгкий стук и шелест — что-то снова исчезало в карманах гостя.

— Желаете воды? Или, может, чаю?

— Чаю-чаю, пожалуйста.

Поворачиваясь к чайному сервизу, мужчина снова услышал тихое шуршание: предметы один за другим исчезали в карманах. Он намеренно замедлил заваривание и, когда чай был готов, протянул чашку Клепту, чьи карманы к этому моменту, казалось, стали ещё объёмнее.

Кобольд сделал долгий глоток, а Джон сел за стол и провёл пальцем по вырезанной на поверхности руне.

— Итак, Клепт, вы умеете читать и писать?

— Да-да! Читаю на любом языке, а пишу — ещё на большем числе наречий.

— Что побудило вас подать заявку на эту должность?

— Люблю работать с умными и внимательными людьми.

Психотерапевт сделал вид, будто уронил ручку, и, когда выпрямился, чашка, которую держал Клепт, уже исчезла.

— Что ж, весомая мотивация. Приходилось ли вам раньше заниматься канцелярией?

— Имел дело со многими клириками, да-да. В храмах много золота.

— Пожалуй, даже чрезмерно, не так ли?

— Да-да, очень.

В этот момент вновь раздался звон — кто-то вошёл в приёмную.

— Хм, вероятно, следующий кандидат пришёл раньше. Одну минуту.

Джон подошёл к подоконнику, чтобы поставить чашку, попутно активировав руну на её поверхности. Уже у двери он услышал, как Клепт снова что-то запихивает в свои многочисленные карманы.

В приёмной стоял мужчина в золочёных доспехах с мечом на поясе.

— Проблемы, Джон? Надеюсь, не снова гномы? После их визита я ещё долго вспоминал укусы на заднице.

— Нет, ничего столь печального, Марк. Семье Красных Колпаков требовался не приём, а разъезд. А сейчас в кабинете — кобольд, который присваивает всё, что не приколочено.

— О! С этим я справлюсь.

Они вошли и застали Клепта, тщетно пытавшегося выдернуть оконную раму: упершись ногами в стену, он тянул её вверх изо всех сил. Завидев Джона рядом со стражем, кобольд замер.

— Нет-нет…

— Да-да.

***

Следующий кандидат появился примерно через полчаса — как раз тогда, когда Джон заканчивал раскладывать на столе содержимое карманов Клепта. Он почти не сомневался, что часть вещей пропала, но какие именно — вспомнить не мог.

Звон колокольчика возвестил о новом посетителе. Психотерапевт вышел в приёмную и увидел женщину в элегантном костюме цвета фуксии, расшитом цветочными узорами. За её спиной переливались синие крылья, напоминавшие монарха — редкий оттенок для представителей Летнего Двора. Она двигалась не шагая, а словно скользя по воздуху.

— Здравствуйте. Я — дама Сесилия Летнего Двора, дочь герцога Спринга. Можно узнать ваше имя? — произнесла она, протягивая руку и обнажая улыбку, полную острых зубов.

— Взять моё имя вы не можете, но узнать — пожалуйста. Джон Майнер, — ответил он, легко обыграв её формулировку.

Фея улыбнулась ещё шире, сохранив безупречное выражение. Джон уже знал: подобная манера общения была для её народа естественной. Он ответил на рукопожатие и жестом пригласил её пройти в кабинет.

— Прошу, присаживайтесь.

Сесилия плавно последовала за ним и с царственной грацией устроилась на диване.

— Не желаете чаю? У меня есть утренняя роса — говорят, Летний Двор особенно её ценит.

— Да, это будет чудесно.

Мужчина кивнул и занялся заваркой.

— Чем вы занимаетесь в последнее время?

— Специализируюсь на… приобретениях, — мягко ответила она, сложив крылья поверх костюма, словно изящную накидку.

Когда чай был готов, Джон подал ей чашку. Сделав глоток, Сесилия пролила несколько капель на подбородок — влага скатилась по блузке.

— Ах, какая неосторожность! Позвольте вашу руку?

— Конеч… — он запнулся, но быстро поправился. — Я помогу вам.

Он достал носовой платок, однако фея лишь провела пальцем по ткани — пятно мгновенно исчезло.

Джон налил себе чаю: кофеин помогал сохранять собранность. Усевшись напротив, он с интересом наблюдал, как Сесилия извлекла откуда-то тарелку с изящным печеньем.

— Не хотите ли сопроводить беседу угощением? — предложила она, утончённо откусывая крошечный кусочек.

Чашка между тем парила рядом, а сама фея тихо постанывала от удовольствия, не переставая улыбаться. Аромат печенья был настолько притягательным, что Джон ясно ощутил опасность: стоит ему попробовать хотя бы крошку — и всё прочее покажется безвкусным.

Он глубоко вздохнул.

— Благодарю, нет. Я уже обедал.

Сесилия всё так же мило улыбалась.

— Вы владеете грамотой?

— Разумеется. Я участвовала в составлении множества договоров.

— Значит, канцелярская работа вам знакома?

— Безусловно. Это и есть моя нынешняя деятельность.

Джон потёр переносицу. Процедура начинала утомлять, хотя мысль метнуть чашку в самодовольную фею становилась всё заманчивее — пусть и рискованнее.

— Что ж, полагаю, на этом всё. Я свяжусь с вами.

Сесилия встала, расправила крылья и с той же ослепительной улыбкой направилась к выходу.

Психотерапевт проводил даму до двери. На пороге Сесилия внезапно остановилась, обернулась и с лучезарной улыбкой подняла крошечный листок, покрытый почти микроскопической вязью.

— Не соблаговолите ли подтвердить подписью оплату парковочного места?

Он взглянул на неё с невозмутимым выражением и медленно перевёл взгляд на её крылья.

Фея рассмеялась и, расправив их, стремительно взмыла в небо.

***

Джон допивал чай, заваренный для неё, когда послышался скрип входной двери. Он аккуратно поставил кружку и, собравшись с мыслями, направился в приёмную. Там ожидала женщина с бледно-красной кожей и длинными рогами, выступающими из лба. На ней был строгий чёрный костюм, тёмно-синяя рубашка и лаконичные туфли на каблуках. Без сомнения, перед ним стоял демон, хотя определить подвид сразу было трудно.

— Здравствуйте. Вы на собеседование?

— Да, — ответила она, оскалившись и продемонстрировав острые клыки. — Я Андресса.

Она протянула руку, и Джон, представившись, пожал её. Демоница схватила его чуть раньше, чем он ожидал, крепко встряхнула и отпустила.

Отведя руку, он распахнул дверь шире.

— Прошу, проходите.

Она, вежливо кивнув, жестом предложила ему пройти первым. Неловко усмехнувшись, мужчина подчинился и направился к полке с чаями.

— Воды? Или предпочитаете чай?

Андресса прошла к столу и уселась в его кресло, словно хозяйка.

— Чай. У тебя есть серебролист?

Серебролист действительно был — но дома, в запечатанной банке. Этот редкий сорт ценился чрезвычайно высоко; запас достался Джону в дар от влиятельного клиента. Его уверенность в демоническом происхождении собеседницы лишь укрепилась.

— Увы, этого сорта нет. Но могу предложить лунный лепесток — по вкусу он схож.

Андресса безразлично пожала плечами. Он занялся заваркой, затем, не садясь на стул, устроился на краю стола напротив неё.

— Признаюсь, сегодня у меня уже было два изматывающих собеседования. Думаю, стоит сразу перейти к делу.

— А не дождёмся ли чая? — заметила она с лёгкой улыбкой.

— Нет. Ответьте: умеете ли вы читать и писать?

— Да.

— У вас есть опыт канцелярской работы?

— Разумеется.

— Вы суккуб, питающийся тревогой и дискомфортом, рассчитывающий найти удобное место для кормления?

Она моргнула, слегка удивившись.

— Угадал.

— Вы причиняете вред при кормлении или довольствуетесь естественными эмоциями окружающих?

— Второе. Хотя иногда слегка усиливаю реакции ради… насыщенности.

— Я и не заметил, — сказал Джон, приподняв бровь.

Он повернулся к чайнику, разлил напиток и поставил перед ней чашку, придвинув баночку мёда.

Демоница взболтала жидкость и залпом выпила обжигающий чай, даже не поморщившись.

Психотерапевт ощутил лёгкое беспокойство, но внешне остался спокоен.

— Сможете воздерживаться от провокаций клиентов во время работы?

— Возможно.

Он несколько секунд постукивал пальцами по столешнице, затем вздохнул, вспоминая предыдущих кандидатов.

— Вы приняты, — произнёс он наконец и сделал глоток.

Глаза Андрессы слегка расширились.

— Серьёзно?

— При условии, что не станешь тревожить клиентов. Питайся их естественными эмоциями — их здесь будет более чем достаточно.

— А тебе дозволено причинять беспокойство? — усмехнулась она.

— При условии идеального управления моим расписанием и клиентским потоком — сколько угодно.

Андресса широко улыбнулась. В тот момент Джон впервые задумался, не совершил ли он роковой ошибки.