Между двумя мирами

Вскоре после завтрака Джон услышал, как открылась дверь в приёмную. Выйдя, он увидел Рене, державшего перед грудью изящную шляпу и обменивающегося любезностями с Андрессой.

Психотерапевт приветливо улыбнулся старому знакомому.

— Рене! Как же давно не виделись. Проходите в кабинет.

— Благодарю, — с лёгкой улыбкой ответил тот.

— А когда освободитесь, не забудьте рассказать, что думаете о ресторане ящеролюдов, который я советовала вам в прошлом месяце, — напомнила секретарша.

— Обязательно, — кивнул француз и проследовал в кабинет Джона.

Тот даже не стал спрашивать, хочет ли гость чаю: он прекрасно знал ответ — и сорт, и способ заваривания. Отработанными движениями Джон налил напиток, пока Рене устраивался в кресле, и подал чашку с привычными двумя кубиками сахара и ложкой мёда.

— Спасибо, — поблагодарил клиент, вдохнув насыщенный аромат. Он любил крепкий чай — тёмный, почти как кофе. Поставив чашку, Рене дал напитку настояться чуть дольше.

— Ах да! Я прихватил кое-что для вас.

Джон подошёл к столу и достал небольшой мешочек, купленный у кобольдов тем утром. Он протянул его клиенту. Тот вопросительно взглянул на друга.

— Подарок, — пояснил мужчина с улыбкой.

— О, благодарю, друг мой, — ответил Рене и аккуратно отложил мешочек в сторону.

— Мне кажется, ваш переводческий амулет теряет силу.

— Знаю. Уже собирался отнести его мастеру.

— Можете открыть подарок сейчас, если хотите.

— О, у вас так принято в будущем?

— Думаю, это было принято всегда — особенно в Соединённых Штатах. Но можете подождать, если вам привычнее.

Клиент тихо рассмеялся и покачал головой.

— Нет-нет. Главное, что мама не стоит за спиной, готовая отчитать меня за нарушение этикета.

Он поднял мешочек, вынул кулон из драконьей чешуи и, держа его за шнурок, улыбнулся.

Прекрасный подарок. Сердечно благодарю. Какой-то особый повод?

— Просто увидел и сразу подумал о вас.

— Очень любезно. Спасибо.

Джон пересел из кресла за столом на стул рядом с диваном.

— Итак, на прошлой неделе мы в основном говорили об Эсме. Как у вас дела? Всё по-прежнему?

Эсме была дварфом-механиком, с которой Рене встречался последние несколько месяцев. Они познакомились на мероприятии «До последней песчинки», куда он пришёл вместе с Джоном и Беном. Психотерапевт смутно помнил привлекательную дварфийку в песочном комбинезоне, на лице которой было больше машинного масла, чем косметики. Не его типаж, но он понимал, чем она могла привлечь Рене.

Француз слегка нахмурился, осторожно поворачивая чашку.

— Да, всё хорошо.

— Но я чувствую какое-то «но»?

Он покачал головой.

— Нет тут «но». Она замечательная девушка. Нам весело вместе. Ей нравится слушать мои рассказы о самолётах, а мне — её истории о мастерской. Она даже спросила, не подумал ли я переехать к ней.

— Вот это да, серьёзный шаг.

— Именно.

Психотерапевт сделал глоток чая, а француз тем временем размешал сахар и мёд, прежде чем отпить.

— И вы хотите решиться на это?

Рене на мгновение замер, глядя в чашку.

— Да. Но это пугает.

— Почему?

— Кажется, будто, сделав этот шаг, я капитулирую. Признаю, что больше никогда не увижу семью. Что не вернусь во Францию. Что не воссоединюсь с братьями на фронте, — он покачал головой и поставил чашку на поднос. — От этого я чувствую себя трусом.

Психотерапевт внимательно посмотрел на клиента.

— Вам было нелегко привыкнуть к новому миру, но раньше вы не говорили подобных вещей. И никогда не просили внести себя в лотерею возвращенцев.

Некоторые из тех, кто оказался в этом мире, действительно мечтали вернуться на Землю. Когда удавалось найти артефакт или человека, способного отправить кого-то обратно, Джон проводил жеребьёвку среди записавшихся. Приоритет лишь изредка отдавали по особым причинам. В последний раз вне очереди отправили трёхлетнюю девочку — решение, которое все единогласно поддержали, и этим психотерапевт искренне гордился.

Рене же никогда не просил включить своё имя в списки, хотя записываться следовало заранее: шанс возвращения появлялся внезапно, и выбранный человек должен был немедленно уйти.

Француз тяжело вздохнул.

— Я могу жить здесь. У меня есть друзья, и многие из них — местные. А если вернусь, меня могут сбить в воздухе или расстрелять за дезертирство.

— Но ведь одно дело — просто ждать возможности вернуться, и совсем другое — строить жизнь здесь.

Рене кивнул.

— Если вам станет легче, знайте: ваши переживания вполне естественны. Так себя чувствует почти каждый, кто решается переехать к партнёру.

— Правда?

— Это серьёзный шаг, который закрепляет новую реальность. Сделав его, человек будто отказывается от всех остальных возможностей.

— Прости? — переспросил Рене, слегка нахмурившись.

— Ах, извините, — улыбнулся Джон. — Это выражение вошло в обиход уже после вашего времени[1]. Я хотел сказать, что мы часто ощущаем тяжесть выбора — словно закрываем двери перед другими путями. Но в вашем случае это скорее застой. Что будет, если вы откажете Эсме?

[1] Метафора с инжиром взята из романа «The Bell Jar» Сильвии Плат. Героиня видит перед собой дерево инжира, где каждый плод символизирует возможный путь её жизни — карьеру, семью, любовь, путешествия, успех. Она не может выбрать, какой инжир сорвать, и, пока колеблется, все плоды засыхают. Этот образ выражает страх сделать выбор и тем самым отказаться от других возможностей. В диалоге фраза “When you take that fig and eat it…” указывает на то, что любое принятое решение неизбежно закрывает другие варианты, а бездействие ведёт к застою.

— Она, скорее всего, прекратит отношения.

— А мысль вернуться домой вас, похоже, не вдохновляет.

— Нет, но…

— Всё равно кажется, будто сдаётесь?

— Да.

Джон кивнул.

— Есть и третий вариант.

— Слушаю.

— Попросите у Эсме немного времени. Объясните, почему вам сложно принять решение.

Рене сжал губы.

— Затягивать ухаживания — дурной тон.

— Очередной повод, за который мама дала бы вам подзатыльник?

Он усмехнулся.

— Именно.

— Я не стану советовать, как поступать, но видно, что она вам дорога. Если чувства взаимны, она проявит понимание и выслушает вас.

— Конечно. Она добрая.

— И не забудьте: вы сами сказали, что она замечательная, верно?

— Да. Пожалуй, самая необыкновенная из всех, кого я встречал.

— Что ж, такие женщины не ждут вечно. У них тоже есть выбор — свои двери, за которыми своя жизнь. Скорее всего, она даст вам отсрочку, но она не будет бесконечной.

Француз кивнул и отпил чаю.

— Да, ты прав, друг мой.

Джон перевёл взгляд на ярко-красную салфетку на столе. Большой палец сам потянулся к губам — он бессознательно начал грызть ноготь.

— Друг мой?

Психотерапевт встрепенулся.

— Простите, задумался. Хотел обсудить ещё кое-что. Как продвигается дело с разрешением на полёты от Департамента магического контроля?

— Намного лучше после твоей помощи! Думаю, если докажу, что самолёт способен подняться в воздух, мне выдадут хотя бы временное разрешение.

— Отличные новости. А он действительно способен?

— Эм… скажем так, это ещё одна причина не терять Эсме в ближайшее время.

Джон улыбнулся, и остаток встречи они посвятили обсуждению дел Рене. Когда сессия подошла к концу, психотерапевт проводил клиента и услышал, как тот завёл разговор с Андрессой.

Вернувшись к столу, он одной рукой делал заметки, а другой машинально теребил красную салфетку. Через минуту Джон глубоко вздохнул, встряхнул головой, бросил салфетку в корзину и направился варить кофе.