Свадьба

Как только рог смолк, раздался эфирный голос — чистый, прозрачный. Он звучал на языке, который не поддавался расшифровке даже заклинанию перевода Джона. И всё же сама интонация, искренность пения говорили об одном — о любви.

Постепенно к нему присоединились другие голоса, затем вступили инструменты — и вскоре возникло ощущение, будто играет огромный оркестр. Мужчина огляделся, пытаясь определить, откуда льётся музыка, и, словно в ответ на его взгляд, ансамбль внезапно материализовался на сцене во вспышке ослепительно белых бабочек. Певицей оказалось высокое существо с кожей, напоминавшей сверкающий алмаз; вокруг неё кружили разноцветные световые сферы.

Когда мелодия обрела чёткий ритм, три ярких луча сфокусировались в разных частях бального зала. В одном из них стоял Зак. Его доспехи из чистого серебра сияли и отбрасывали блики; обычно растрёпанные волосы были зачёсаны назад и аккуратно уложены, а лицо озаряла широкая улыбка.

В другом луче появилась Кэрол. Её рыжие волосы, столь разительно выделявшиеся среди благородных дам, были идеально расчёсаны и ниспадали прямым водопадом по спине, переливаясь в свете, словно красное золото. На ней было нежно-голубое платье сложного кроя с узором из птиц, которые, казалось, действительно порхали и пели, преследуя друг друга.

Наконец в третьем луче возникла Граилия. В отличие от остальных, она была облачена в невероятно пышное белое платье, усыпанное мелкими самоцветами. Её причёска представляла собой столь сложную композицию, что Джону пришлось пересмотреть свои представления о возможностях парикмахерского искусства.

Её лицо сохраняло строгость, но в тот миг, когда её взгляд встретился со взглядами Кэрол и Зака, ледяная маска растаяла, уступив место широкой сияющей улыбке.

Они направились к сцене — их шаги безупречно совпадали с музыкальным ритмом. Зак делал укороченные шаги, Кэрол двигалась особенно осторожно, а Граилия шла с безукоризненной грацией. Джону потребовалось мгновение, чтобы понять: каждый из них подстраивал темп, стремясь достичь сцены одновременно. Равенство стало основой их брачного союза.

Они сошлись именно в тот момент, когда музыка достигла кульминации, и, образовав круг, соединили руки. Внезапно оркестр вновь рассыпался облаком бабочек, и спустя мгновение на его месте появился король. Он был немолод, но нёс свой возраст с достоинством — осанка оставалась безупречной, ухоженная седая борода подчёркивала величие облика. Его наряд напоминал платье дочери, однако был украшен меньшим количеством самоцветов, а золотая корона покоилась на голове так естественно, словно он родился с ней.

Король не произнёс ни слова. Он извлёк из эфира верёвку безупречной белизны и начал связывать руки Зака и Кэрол. Затем соединил ею руки Кэрол и Граилии, а после — Граилии и Зака. Узлы были завязаны. Король отступил.

— Физическое соединение свершилось. Принесение клятв предоставляю принцессам и принцу, — провозгласил он и растворился в облаке бабочек.

Парень слегка прокашлялся.

— Я отправился в путь не за любовью. Я хотел лишь сражаться, защищая тех, кто мне дорог, и землю, на которой живу. Но любовь сама настигла меня — сильнее, чем я ждал, и, уверен, сильнее, чем я заслуживаю.

— Ты заслуживаешь даже большего… — прошептали принцессы.

Его улыбка стала шире.

— Этим союзом я принимаю наше равенство и вас обеих. Моя любовь к вам равна.

Психотерапевт, стоявший неподалёку, заметил, как при этих словах их пальцы переплелись ещё крепче.

— Я никогда не думала, что покину родную деревню, — начала Кэрол. — Мне хватило бы пасти овец и каждый вечер ужинать с семьёй. Когда я решила последовать за Заком, мне казалось, что я люблю его. Но я не знала, что такое любовь, пока не увидела, как он помогает другим, защищает слабых и проявляет сострадание. А встретив Граилию, я и вовсе не думала о чувствах. Со временем — благодаря её милосердию, красоте и силе — я поняла, что способна любить гораздо глубже, чем когда-либо могла себе представить.

Щёки рыжеволосой залил лёгкий румянец; Граилия тоже покраснела — её розовые щёки ярко выделялись на фоне белоснежного платья.

— Определённо, они уладили прежнее напряжение, — прошептала Андресса Джону на ухо.

Он улыбнулся, сдерживая смех, чтобы не отвлекаться от происходящего.

Граилия смотрела на них с мягкой улыбкой и несколько мгновений молчала. Психотерапевт ожидал длинной витиеватой речи — и, судя по напряжению в зале, не он один.

— Я люблю вас обоих. Настолько, чтобы признать вас равными себе. Настолько, чтобы понять: я не снисхожу до вашего уровня — я поднимаю вас туда, где вам следовало быть изначально.

Её пальцы сжали их руки ещё крепче.

— Нет большей чести, чем быть любимой и связанной с вами обоими.

На этом она завершила речь.

Король вновь появился в облаке бабочек — лишь для того, чтобы одарить их улыбкой, — и снова исчез. Его место мгновенно занял оркестр, словно ни на мгновение не прерывавший ту же кульминационную часть мелодии. Магам, скрытым где-то в зале, вероятно, пришлось немало потрудиться.

Новобрачные шагнули навстречу друг другу. Склонив головы, они соприкоснулись лбами с такой естественной гармонией, что разница в росте и сложная причёска Граилии не вызвали ни малейшей неловкости.

Пережив этот сокровенный миг, они повернулись к залу и склонились в поклоне.

Весь зал поднялся — пространство наполнил гром аплодисментов. Джон хлопал едва ли не громче всех. Они прошли долгий путь к этому дню. Их чувства и забота друг о друге были подлинными. Осознание собственной причастности к их счастью наполняло его пылкой гордостью.

Его талию обвило тёплое прикосновение — демоница обняла его, не сводя восхищённого взгляда со счастливой троицы; её улыбка обнажала острые зубы.

Когда они — точнее, Граилия — вдоволь насладились вниманием толпы, новобрачные растворились в облаке радужных бабочек, резко контрастировавших с прежними белыми, и на сцене снова появился король.

— Принц и принцессы удалились для завершающего этапа соединения наедине. Прошу всех оставаться на местах.

Гости замерли. Король щёлкнул пальцами.

Ослепительная вспышка калейдоскопических красок озарила зал. Стулья мгновенно исчезли, освобождая паркет. На дальнем конце возник грандиозный буфет с сотнями блюд. С противоположной стороны материализовались столики и кресла, а рядом — невероятно длинная барная стойка, за которой трудилась сотня барменов.

Оркестр вернулся на сцену, сменив белые одеяния на пёструю палитру. Зазвучал быстрый ритм, и певица сорвала подол длинного платья, обнажив стройные кристальные ноги, пустилась в пляс и снова запела, ловко отбивая такт каблуками.

Мгновение — и гости рассыпались по залу: одни устремились к угощениям, другие — к бару, третьи закружились в танце. Джон с Андрессой направились к стойке и встали в короткую очередь: несмотря на множество барменов, гостей оказалось ещё больше.

— Это было прекрасно, — заметила демоница.

— Согласен.

— Присвоим себе все заслуги — или ограничимся частью?

— Допустим, пятьдесят процентов. Поделим — получим по двадцать пять.

— Но это я нашла свод законов!

— Ладно, бери тридцать. Мне хватит и пятой доли… отлично дополнит пятую часть водки, которую я сейчас выпью.

Она рассмеялась, когда они приблизились к стойке.

— Последний этап… это то, о чём я подумал?

— Консумация, да. По традиции — при свидетелях, но сомневаюсь, что в этом случае кто-то станет соблюдать обычаи.

— Наверное, это к лучшему.

— О, и тебя совсем не терзает любопытство, как они втроём… ладят? — игриво спросила она.

Мужчина лишь пожал плечами — на этот раз без румянца.

— Они — мои пациенты. Я не воспринимаю их в таком ключе.

Андресса на мгновение замерла, затем её глаза расширились.

— Они уже обсуждали это с тобой, верно?

— Врачебная тайна. Ты же знаешь правила, — ответил он с улыбкой, удержавшись от соблазна подмигнуть.

Они сделали шаг вперёд — перед ними оставались лишь рослый демон и его подруга-дварфийка.

— Знаешь… ты так и не ответил на мой вопрос о Катрине.

Джон вздохнул.

— Как насчёт того, чтобы сначала взять напитки, а потом продолжить?

— Почему бы и нет.