Узор извращённой любви в стиле «Би» и «Эл»

— Утро-о, уже утро-о! Съешь трусики сестрички — и в школу-у!

От этого звука, раздавшегося у подушки, я — Садо Таро — проснулся. Повернул голову и уставился на незнакомый будильник.

— Утро-о, уже утро-о! Съешь трусики сестрички — и в школу-у!

Из динамика будильника безостановочно лился знакомый до одури голос.

— Утро-о, уже утро-о! Съешь трусики сестрички...

— ДА КТО Ж ТРУСИКИ-ТО ЕСТ?!

Я вцепился в будильник обеими руками и с дикой злобой заорал в него.

— «Съешь трусики сестрички — и в школу»?! Что за извращённый рацион!!! И вообще — что это за будильник...

— Это тебе от старшей сестрички — лав-презент!

— НУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

От неожиданного голоса я невольно вскрикнул. В моей постели, как нечто само собой разумеющееся, лежала миниатюрная женщина. Ничком, чуть приподняв верхнюю часть туловища, с улыбкой до ушей. Это была моя старшая сестра — Садо Сидзука.

— А, СЕСТРИЦА!!! Опять пробралась в мою постель!!!

Сестрица — сверхзапредельная броконщица с извращённым уклоном. Она ВЕЧНО залезает ко мне в кровать. Серьёзно, прошу тебя, прекрати. Пожалуйста.

— И ЧТО ЭТО ЗА БУДИЛЬНИК С ТАКИМИ ПОДОЗРИТЕЛЬНЫМИ СООБЩЕНИЯМИ?!

— У-фу. Это будильник, в котором можно записать сообщение и поставить его на сигнал. Вот я и записала свой голос. Дарю его Таро-тяну! Прими, пожалуйста!

— ДА НЕ НУЖЕН МНЕ ТАКОЙ БУДИЛЬНИК!!! И ЧТО ЭТО ЗА СООБЩЕНИЕ?! «Съешь трусики сестрички — и в школу» — это как?!

— Если это трусики любимого человека — хочется их съесть... По-моему, наша любовь уже вполне достигла такой сферы.

— НИ В КАКУЮ ТАКУЮ ИЗВРАЩЁННУЮ СФЕРУ МЫ НЕ ДОСТИГНЕМ!!! Слушай, я сейчас скажу абсолютно очевидную вещь!!! Трусики — НЕ ЕДЯТ!!!

— Ничего. Таро-тян такой: он сможет.

— НЕ СМОГУ!!! И ЧТО ЭТО ЗА ВЗГЛЯД «Я ВЕРЮ В ТЕБЯ...»?! ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ ТАК СМОТРИШЬ, Я НЕ БУДУ ЕСТЬ ТРУСИКИ!!!

— По-моему, если быстро окунуть в кипяток — будет вкусно.

— КАК СЯБУ-СЯБУ?! ТРУСИКИ — КАК СЯБУ-СЯБУ?!

— Завернуть в них овощи и съесть.

— Уау, как здорово питательно!!! — ДА ТЫ ЧТО, ДУРА?! ЗАЧЕМ ЗАВОРАЧИВАТЬ ОВОЩИ В ТРУСЫ?! ТРУСИКИ РОЖДЕНЫ НЕ ДЛЯ ТАКОГО!!!

— Вот как... Ты не хочешь сябу-сябу — потому что сестричкина эссенция уйдёт в бульон, да? Тогда можно тэмпура. В кляре тэмпуры сестричкина эссенция надёжно запирается!

— ДА Я ЖЕ ГОВОРЮ: НЕ БУДУ ЕСТЬ!!! И ЧТО ЗНАЧИТ «СЕСТРИЧКИНА ЭССЕНЦИЯ»?!

— Ну, если конкретно...

— НЕ ГОВОРИ!!! НЕ ГОВОРИ КОНКРЕТНО!!! Я ТОЛКОМ НЕ ПОНИМАЮ, НО МНЕ ЖУТКО СТРАШНО!!!

Я поспешно оборвал сестрицу.

— А ещё у меня есть вот такое сообщение-е.

С этими словами сестрица нажала кнопку будильника. Тогда из динамика зазвучало:

— Ха-а-ан!!! У-фу-у!!! А-а, ан!!! У-у-у... Т-т-т-Таро-тян, м-мне так прия-я-ятно-о... Ха-а, ха-а, ха-а... Н-н-н, а-ах, У-У-У-У-У!!! А-А, А-А-А-КУ!!! Хорошо-О, хорошо-О, Таро-тян... так и продолжай... сестричкину-у...

— НО-О-О-О-О-О-О-О-О-!!!

Я шарахнул будильник об пол.

— Ч-ЧТО ТЫ ТУДА ЗАПИСАЛА?! ЧТО ТЫ ТУДА ЗАПИСАЛА, А?!

— «Что записала» — это... ну, мои фантазии, как Таро-тян...

— Я В СМЫСЛЕ — ЧТО ЗА СООБЩЕНИЕ ТЫ ТУДА ВСТАВИЛА?! И НИКАКОГО ДРУГОГО СМЫСЛА НЕТ!!!

Я обрушил этот вопль на сестрицу, которая отчего-то покраснела.

— Эхе-хе. Конечно, записывать такое сообщение было сты-ыдно. Но я представила радостное лицо Таро-тяна и постаралась!!! Так что дай мне награ-аду — ТОРЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!

— НУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-?!

Сестрица рванулась ко мне в порыве. Обхватила мою голову тонкими руками и прижала моё лицо к своей мягкой, упругой груди:

— Фу-ФУГО-О-О-О-О?! ФУГО-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

— А-А-А-А, горячее дыхание Таро-тяна на мою грудь... От одного этого дыхания я, кажется, могу воображаемо забеременеть...

— НУ-ГУ-ГУ-ГУ... А НУ ОТСТАНЬ, ДАВА-А-А-А-Й!!!

— Кья-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У -У?

Я скинул сестрицу с кровати.

— УЭ-Э-Э-ЭН!!! Таро-тян меня вышвырнул!!! Жестоко-О-О!!!

— Заткнись!!! Жестокость — это то, что у тебя в голове!!!

Я, с дрожащим виском, прорычал:

— Короче, выметайся из моей комнаты!!! Мне ещё в школу собираться!!!

— Ай-я-яй, Таро-тян, ты такой злюка-а.

Выдворив сестрицу в коридор, я стал быстро готовиться к школе. Если вечно возиться с этой дурой-сестрицей — опоздаю. Переодевшись в форму, я спустился по лестнице в столовую.

— Ах, доброе утро, Таро-сан! — выглянувшая из кухни женщина улыбнулась тёплой улыбкой.

— Доброе утро, мам.

Эта женщина с кротким лицом была моей матерью — Садо Томоко.

— Сейчас быстро приготовлю завтрак. Садись, подожди.

— Ага.

Я сел за стол. Горло немного саднило — наверное, оттого, что с утра много орал. Ну что за, правда, эта сестрица...

— Вот же ж... «Съешь трусики — и в школу»? Что за сообщение-то...

Пробормотал я с отвращением и вздохнул. И тут мне показалось, что плечи мамы на кухне дрогнули. Мама подбежала ко мне:

— Э-э... Таро-сан.

— М? Что?

Мама чуть замялась:

— Таро-сан... ты хочешь съесть трусики?..

— П-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф-Ф -Ф-Ф!!! Ч-что ты такое говоришь, мама!!! Ты в своём уме?!

— А?.. Но, Таро-сан, ты же только что сказал: «Хочу съесть трусики — и в школу», или как-то так...

— НЕ ГОВОРИЛ Я ТАКОГО!!!

Похоже, мама ослышалась, когда я бормотал. Да и вообще — разве можно так ослышаться?! Любой бы понял, здраво рассуждая!

Мама с извиняющимся видом:

— Прости, Таро-сан. Я не могу подать к завтраку трусики.

— ДА Я И БЕЗ ТОГО ЗНАЮ!!! И ВООБЩЕ, МНЕ БЫЛО БЫ ПРОБЛЕМНО, ЕСЛИ Б ПОДАЛИ...

— Потому что... я сейчас без трусиков...

—Хо-Э-Э-Э-Э-Э-Э?!

Сдерживая внезапную головную боль:

— Б-без трусиков?

— Да!!! Я подумала порадовать Таро-сана и сегодня явилась без трусиков!!!

Мама прижала ладони к щекам и сделала застенчивое лицо.

Мой мозг был на грани разрыва. Мама, чуть нагнувшись, пристально посмотрела на меня:

— Таро-сан... ты возбудился... оттого что узнал, что я без трусиков?..

— Д-ДА ТЫ ДУРА-А-А-А-А-А!!!

Я заорал во всю мощь.

— Т-Таро-сан, не злись так. Неужели ты настолько хотел съесть трусики?.. Тогда завтра утром я дам тебе мои только что снятые трусики...

— ТЫ, ЕСЛИ ТАКОЕ СДЕЛАЕШЬ, — Я ОТКАЖУСЬ ОТ РОДСТВА С ТОБОЙ, ДРЯНЬ!!!

Я, чувствуя головокружение, воскликнул:

— ВСЁ, ХВАТИТ!!! СЕГОДНЯ БЕЗ ЗАВТРАКА!!! Я В ШКОЛУ!!!

...и направился к выходу.

— Таро-сан, счастливого пути-И-И.

Слыша за спиной голос мамы-без-трусиков, я открыл входную дверь.

Начало октября. Прошло уже больше месяца с начала второго семестра. После уроков я, как обычно, направился в комнату Второго волонтёрского кружка.

Открыл дверь — и там была она, красавица-ангел. Длинные волосы цвета льна, артистически совершенные двойные веки, белая как фарфор кожа, маленькие губы сакура-иро. Внешне — абсолютная, совершенная красавица. Это была глава Второго волонтёрского кружка — Исуруги Мио-сэмпай.

Сидевшая на стуле, подперев щёку рукой, Исуруги-сэмпай повела глазами и заметила меня, застывшего у входа. В тот же миг — по моей спине пробежала дрожь. Она поджала губы и сверлила меня острым взглядом. На демоническое давление этого взгляда уже реагировало моё тело, обретшее особое свойство.

— А... ау...

Невольно вырвался бессмысленный стон. Словом, Исуруги-сэмпай была жутко не в духе. Она и обычно — ноль любезности и принципиально холодна ко мне, но сегодня — это был другой уровень. Казалось, раздражение, исходящее от её миниатюрного тела, можно увидеть глазами.

— Свинота. Чего застыл там? Мешаешь. Быстро заходи в кружок.

— А... д-да.

Я кивнул и робко шагнул внутрь.

Сэмпай с мрачным лицом отвела от меня взгляд и уставилась в пустоту.

— С-сэмпай.

— А? Что?

— Э-э... — я чуть замялся, потом сказал: — Ч-что случилось? Вы, кажется, в очень плохом настроении...

Сэмпай, глядя в пустоту, сказала:

— Трое.

— А? Трое?.. Чего?

— Хаяма. Арасико. Ты.

Сэмпай ещё острее сощурилась:

— За весь этот учебный год во Второй волонтёрский кружок с просьбой об исполнении желания обратились только эти трое. Всего трое. И из них по-настоящему исполнили желание — только у Хаямы. Желание Арасико — вылечить андрофобию, и твоё — вылечить М-конституцию — мы ещё не исполнили...

...пробормотала она.

— Уже октябрь, а просителей за весь год — трое. Исполненных желаний — одно. В прошлом году в это время было немного оживлённее...

— А ведь я богиня... Я богиня, поэтому должна исполнять желания...

Исуруги-сэмпай решительно провозглашает себя богиней. Самозваная богиня. Всерьёз или нет — я, Садо Таро, судить не могу, но слегка «того». Да... легко забыть, но Второй волонтёрский кружок — это кружок, цель которого — исполнять желания учеников школы Сакурамори. Но теперь практически нет учеников, которые бы пришли сюда с желанием. Причина — в том, что глава Второго волонтёрского кружка Исуруги-сэмпай — чересчур беспредельная...

— Я всё думала... почему не приходят с желаниями...

Сказав это, сэмпай медленно повернула голову и посмотрела на меня снизу вверх. Вернее — сверкнула.

— И мне стало казаться, что это всё — по твоей вине...

— ХАХИ-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И?

От внезапного переноса огня я опешил:

— П-по моей вине... почему...

— Потому что твоя М-конституция настолько мерзкая, что никто не хочет приближаться к этой комнате.

— Ч-что вы такое говорите?! О моей М-конституции знают только те, кто связан с этим кружком...

— Замолкни. Твоя мерзость сочится из комнаты аурой. Поэтому никто не приходит. Точно тебе говорю.

Сэмпай схватила меня за грудки и сверлила демоническим взглядом. А шею при этом так выкручивало, что жутко больно. К-когда со мной такое делают... я...

— Б-больно-О-О... Ха-а, ха-а, ха-а...

— Чего ты тяжело дышишь. Вот правда мерзкая свинота. Я сначала думала — пошутить... а теперь и правда кажется, что всё из-за тебя... Похоже, нужно наказание...

— П-подождите!!! Это уж слишком надуманно!!! То, что сюда не приходят с желаниями — не моя вина!!!

— Тогда чья же?

— Это... ваша, Исуруги-сэмпай...

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?

Взгляд сэмпай стал ещё острее. Но если я тут уступлю — меня ждёт жуткое наказание, показалось мне, и я вцепился. Редкий случай — вцепился.

— С-сэмпай всё время пытается исполнить желания какими-то безумными методами, поэтому все и перестали приходить!!! Даже если обратиться сюда — желание не исполнится, а наоборот — тебя ждёт кошмар, вот все так и думают...

Безмолвный сверлящий взгляд. Это уже был не человеческий взгляд.

— У-у-у... Ха-а, ха-а, ха-а...

С опозданием осознаю. Плохо. Я сказал чудовищную вещь. Меня сейчас правда убьют. Правда.

— А-А-А-А... С-с-сэмпай!!! То, что я сейчас сказал, — это шутка...

Хотя сейчас уже поздно такое говорить, подумал я... но...

— Хм.

Сэмпай отпустила мой ворот и, фыркнув, отвела от меня взгляд. А?.. Не бьёте? Не заставляете падать на колени?

Исуруги-сэмпай с мрачным лицом скрестила руки и провозгласила:

— В общем... так дальше нельзя!!!

— Просто ждать — не годится. Поэтому я придумала отличный способ!!!

— О-отличный способ?

— Свинота!!! Что будет через десять дней?

— «Через десять дней»... — я чуть подумал. — А, школьный фестиваль Сакурамори?

— Да!!! Фестиваль Сакурамори!!!

С воинственным сопением сэмпай объявила. Через десять дней состоится Сакурамори-сай — школьный фестиваль старшей школы Сакурамори. Ученики сейчас заняты подготовкой к нему.

— На фестиваль придут не только ученики Сакурамори, но и ученики других школ, и местные жители!!! Там-то мы и расскажем о существовании Второго волонтёрского кружка!!!

— «Расскажем»... и как же?

На мой вопрос сэмпай ответила с полной уверенностью:

— Это я уже придумала!!!

С дерзкой улыбкой она провозгласила:

— А именно — цундэрэ-кафе!!!

— Ц-цундэрэ-кафе?

— Да!!! Цундэрэ-кафе, где официантками будут модные сейчас цундэрэ-красавицы!!! Вот что будет представлять Второй волонтёрский кружок!!! Тогда придёт куча народу, и мы сможем всем рассказать о нашем кружке!!! Ну как, хорошая идея?

— Н-ну...

Толком не понял, но кивнул — не хотелось, чтобы на меня злились.

И тут...

— Я всё слышал, — с этими словами дверь кружка открылась.

Там стояла школьный врач — Онигавара Митиру-сэнсэй. Высокая женщина с длинными волосами, схваченными у шеи. Поверх домашней одежды — белый халат, на лице — всегда какая-то вялая, бесстрастная мина, но внутренне — довольно хаотичный и проблемный человек.

Митиру-сэнсэй посмотрела на Исикуру-сэмпай:

— Цундэрэ-кафе. Отличная идея. М-м, поистине отлично.

— Да!!! Я тоже так считаю!!!

— Тогда в награду за отличную идею — поглажу по голове.

С этими словами Митиру-сэнсэй нежно погладила Исикуру-сэмпай по голове. Сэмпай блаженно сощурилась. Когда у неё такое лицо... честно, сердце замирает — до того мило.

Чуть позже Митиру-сэнсэй в комнату вошла ещё одна девушка. Красавица с волосами чуть длиннее каре и огромными, лучистыми глазами. Белая, как молоко, кожа и бледные губы сакура-иро. Очень милая девушка. Её звали Юно Арасико. Юно — член Второго волонтёрского кружка и моя одноклассница.

Сэмпай обратилась к ней:

— Арасико-О-О!!!

— А?.. А, да!

— Будем делать цундэрэ-кафе!!! Для рекламы!!!

— «Цундэрэ-кафе»? «Рекламы»?

Юно наклонила голову. Неудивительно. Сэмпай, у вас слишком мало слов.

— Арасико. Мио хочет сказать вот что, — Митиру-сэнсэй дополнила объяснение: решено рекламировать Второй волонтёрский кружок на фестивале Сакурамори. И в качестве метода почему-то выбрано цундэрэ-кафе.

— И-И-ТАК!!! — сэмпай, чьё недавнее недовольство куда-то исчезло, с лицом, полным энтузиазма, громко объявила: — К фестивалю Сакурамори — начинаем тренировку цундэрэ-кафе!!!

И вот... решено было провести пробную тренировку. Меня назначили на роль посетителя, а сэмпай и Юно — официантками. Я сидел за одним из столов. Сэмпай и Юно Митиру-сэнсэй увела в заднюю комнату. Мол, есть подходящие костюмы для цундэрэ-кафе или что-то вроде.

— Митиру-сэнсэй опять заставит сэмпай и Юно косплеить...

Митиру-сэнсэй обожает фотографировать красавиц в милых нарядах и ради этого спокойно творит почти преступные вещи — в общем, человек слегка не в себе. Я довольно реально думаю, что однажды она познакомится с полицией.

— Заждался, — сказала Митиру-сэнсэй, выходя из комнаты. И следом сэмпай с Юно.

— О-о...

Увидев их, я невольно восхитился. Белая блузка и оранжевая юбка. Такого же цвета фартучек с милым бантиком сзади. Безупречные красавицы-официантки.

— М-м, обе великолепны... свкрх великолепны...

С одержимо-восхищённым лицом пробормотала Митиру-сэнсэй.

— Костюмы выбраны... Тогда начинаем цундэрэ-кафе!!!

Сказав это, сэмпай взяла поднос со стаканом воды и горячим полотенцем и подошла ко мне. Юно, от которой исходило: «А мне-то что делать?», пока что шла следом за сэмпай. Подойдя ко мне, сэмпай плавным, текучим движением, как нечто само собой разумеющееся... плеснула воду из стакана мне прямо в лицо.

— ГЭНАППУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Не давая и мгновения, сэмпай швырнула мне в лицо обжигающе горячее полотенце.

— А-А-А-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц?!!! А-А-А-А-А-А-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц! Ха-а, ха-а, ха-а...

От М-наслаждения на миг чуть не потерял себя. Но кое-как сдержался:

— С-СЭМПАЙ!!! ЧТО ЭТО ВДРУГ?!

— ЗАТКНИСЬ!!! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ УМЫЛ СВОЮ ГРЯЗНУЮ ДЕРЬМО-РОЖУ ВОДОЙ!!!

— Ч-ЧТО ВЫ ТАКОЕ ГОВОРИТЕ?! Я ЖЕ ПОСЕТИТЕЛЬ!!! ПОСЕТИТЕЛЬ — ЭТО БОГ!!!

— Что ты несёшь!!! Богиня — это Я!!!

— ДА НЕ ВЦЕПЛЯЙТЕСЬ В ТАКУЮ ЕРУНДУ!!! Я ХОЧУ СКАЗАТЬ — ПОЧЕМУ ВЫ ТАК ТИРАНИТЕ ПОСЕТИТЕЛЯ!!!

Сэмпай фыркнула:

— Свинота. Ты вообще ничего не понимаешь... Ты абсолютно не понимаешь, что такое моэ. До жалости.

— А?

— Это «цун» — часть цундэрэ-кафе. То есть — часть обслуживания.

— «Цун»? «Обслуживание»?

— Именно!!!

Нет, это уж чересчур. Внезапно плеснуть в лицо воду и швырнуть горячее полотенце... Такое «цундэрэ», нет, такое обслуживание невозможно.

Пока я обалдевал:

— Посетитель, вот меню, — сэмпай как ни в чём не бывало протянула мне меню. Похоже, тренировку она продолжать намерена. Я, всё ещё с досадой, пробежался глазами по меню. А там было написано:

Сахарная вода — 2000 иен

Ни-сокксы Мио-сама — 30 000 иен

Волосы Мио-сама — 50 000 иен

Топтание паха босыми ногами Мио-сама — аукцион для всех посетителей

— ХОНАБУ-У-У-У-У?! Ч-Ч-ЧТО ЭТО ЗА МЕНЮ?!

— Это меню мне придумала Митиру-нээ. Ну, примерно такое.

— Э-эта женщина... — я мрачно глянул на Митиру-сэнсэй. Та отчего-то с силой кивнула. Смысла этого кивка я не понял совершенно.

— Вы заказываете сахарную воду, верно? Тогда сейчас принесу, ждите смирно, ах вы безнадёжный мусорный тип.

Глядя вслед сэмпай, направившейся к задней комнате, я вздохнул.

— Э-э... — подала голос Юно, которая всё это время стояла рядом с сэмпай. — А мне... что делать?

Наклонив голову, она спросила с чуть растерянной улыбкой.

— Да ничего не делай, наверно.

— Думаешь?.. Тогда я пока послежу, что делает Мио-сан.

— Ага.

— Но... — Юно оглядела свою официантскую форму. — Этот наряд какой-то очень милый. Мне понравился.

Эхе-хе, улыбнулась она.

— Эй, а Таро как думаешь?

— А?.. А-ага, по-моему, мило, наверно...

На мои слова Юно слегка покраснела и радостно улыбнулась. Я быстро отвёл от неё взгляд. Лицо чуть загорелось. Сердце отчего-то колотится. Такое в последнее время часто. Когда говорю с Юно — вдруг заливаюсь жаром, сердце начинает биться быстрее, и я не могу нормально смотреть ей в лицо. Что же это такое...

— Простите за ожидание.

Незаметно вернулась Исуруги-сэмпай. На подносе стоял стакан. Сэмпай схватила стакан и опять, как нечто само собой разумеющееся, плеснула воду мне в лицо.

— НЁБА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! О-ОПЯТЬ-ТЬ!!!

Более того: в стакане была не сахарная вода... а солёная вода. И к тому же — жутко концентрированная.

— ФУГА-А-А-А-А-А -А-А-А-А?

— Это значит: вернись в материнское великое море, ах ты говнюк!!!

— С-СОВЕРШЕННО НЕ ПОНИМАЮ!!!

А-А-А, ЧТО Ж ТЫ ДЕЛАЕШЬ-О-О-О... Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а-ха-а-ха-а-ха-а-ха-а...

— С-СЭМПАЙ!!! ХВАТИТ УЖЕ!!! ПРИНЕСИТЕ НОРМАЛЬНО ЗАКАЗАННОЕ!!!

— Ладно, поняла.

Сказав это, сэмпай снова направилась к задней комнате. А потом:

— Простите за ожидание, конченый извращенец. На этот раз точно — сахарная вода.

Вернулась сэмпай с подносом. На подносе... стояла какая-то плоская ёмкость. Где-то я видел такую форму. Ах да, та самая, в которую накладывают корм собакам или кошкам. В эту ёмкость была налита вода. Исуруги-сэмпай поставила её... не на стол, а на пол, прямо у своих ног. И надменно вздёрнула тонкий подбородок:

— Я принесла тебе сахарную воду. Ну, пей.

— Встань на четвереньки и, как собачонка, лакай сахарную воду. Давай быстро!!!

«На четвереньки»... такое...

— БЫСТРО ДЕЛАЙ!!! НЕ ПОШЕВЕЛИШЬСЯ — ОТПРАВЛЮ В ПРИЮТ!!!

— Приютские только расстроятся... Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

НЕЛЬЗЯ... ТАКОЕ НЕЛЬЗЯ... Вопреки воле тело наклоняется вперёд. Ёмкость, поставленная сэмпай у ног. Я — на четвереньки, и языком лакаю налитую туда воду...

— У-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О?! А-А, ЧУТЬ НЕ...

Едва не забыл себя в М-наслаждении и не выставил напоказ жалкую мерзость. На самой грани вернув себя, я вскочил:

— С-С-СЭМПАЙ!!! ЭТО УЖ ПЕРЕБОР СОВСЕМ!!! ЭТО ЖЕ НАРУШЕНИЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА!!!

Слишком жестоко, поэтому я взревел всерьёз. Это уж слишком. Обращаться с человеком как с собакой — такое же прият... жестоко.

Я уже не мог подыгрывать этим издёвкам сэмпай. Я хотел встать со стула...

— Прости.

Когда я уже привстал, раздался такой голос.

— А?

Я удивлённо уставился на сэмпай. Это сейчас... она сказала «прости»?

Исуруги-сэмпай, с опущенными глазами, имела очень удручённый вид. Казалось, вот-вот слёзы польются из глаз. Я пришёл в дикое смятение.

Сэмпай, будто оробев, заглянула мне в глаза:

— Я, кажется, переборщила... Правда прости.

Сказав это, она вынула из кармана платок.

— Ты так промок...

— А?.. Э-э...

Сэмпай прильнула ко мне, положила левую руку мне на плечо и правой рукой с платком нежно вытирала моё лицо, шею, грудь — всё ещё мокрые.

— Э-э... сэмпай?..

Передо мной — виноватое лицо Исуруги-сэмпай. Сэмпай стояла прямо передо мной, почти у меня между ног, и почти вплотную вытирала мне лицо. От тела сэмпай исходил какой-то приятный запах... У меня слегка закружилась голова.

Сэмпай мягко убрала платок и, опустив глаза:

— Я совсем как ребёнок... Ведь я всё время дразню того, кого люблю...

— Хо-Э-Э-Э-Э?

— Я не умею быть честной, не знаю, как передать свои чувства, и невольно делаю гадости... Правда, дура я...

Прикрыв рот правой рукой с платком, она сказала это.

Э-э... Может, сейчас сэмпай вошла в режим «дэрэ»? «Цун» в цундэрэ-кафе закончилось, и перешли к части «дэрэ»?

Сэмпай подняла лицо:

— Ты разозлился?

— А?.. Н-нет...

— Ты... меня возненавидел?

Влажными глазами она посмотрела на меня. Моё сердце невольно дрогнуло.

— Д-да нет... такого...

— Правда?

— Д-да.

— Точно-точно правда?

Я кивнул.

— Тогда... если ты правда не злишься — обними меня.

— А?

— Если не злишься — в доказательство — обними меня.

Сказав это, сэмпай чуть наклонила голову и медленно раскинула руки.

— «Обними»... э-это как...

— Обними крепко.

— О-обнять...

Сэмпай, с сахарно-сладкой улыбкой:

— Пожалуйста... обними.

— ГОФУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Почему-то из меня вырвался стон. Слишком уж милая улыбка. Глядя на неё, моё тело само собой двинулось вперёд... Руки потянулись к ней...

И в этот миг...

— Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н-Н...

Рядом взревел голос.

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т!!!

Это была Юно. Юно вклинилась между мной и сэмпай:

— Э-Э-ЭТО!!! НИ-НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕЛЬЗЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!

С криком она обеими руками резко растолкала меня и сэмпай.

— Ю-Юно?

— «Обнимать» или что — такому... Фэ?

Юно, расширив свои огромные глаза ещё больше, уставилась на свою правую руку. Её правая рука касалась моей груди. Я, увидев это, тоже обомлел. Рука Юно касается моего тела... Э-это плохо...

— А, а-а-а-а, ау...

Тело Юно начало мелко трястись. А затем...

— И-И-И...

По комнате разнёсся вопль, от которого содрогнулись стены.

— И-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-А-А-А-А-А-А-А!!!!

— ГЭБЭППО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О?!

Одновременно с криком в моё лицо врезался кулак Юно, ворвавшейся в атаку. Это был великолепный коркскрю-панч. Юно, страдающая андрофобией, рефлекторно избивает мужчину, коснувшегося её тела, — ГЭБО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!

— С-СТРА-А-А-АШНО-О-О!!! МУЖЧИН БОЮ-Ю-ЮСЬ!!! ФУЭ-Э-Э-Э-ЭН!!!

— ГАХА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

После града кулаков — финальный апперкот. Моё тело взмыло в небеса и рухнуло спиной на пол.

— Ах... — Юно, опомнившись, поспешно хотела подбежать ко мне. — Т-ТАРО?! А-А-А-А, Я ОПЯТЬ ТАРО...

— Гуфу... гуфу-фу-фу-фу...

— Таро?

Я...

— ХЬЁ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

...пружиной вскочил и, раскинув руки, взвился в воздух.

— ХАЙ-ЙО-О-О-О!!! ХАЙ-ХАЙ-ЙО-О-О-О!!! БЭБЭРОН-РО-О-О-О-О-О!!!

Всё, терпение лопнуло!!! Я, М-извращенец, — мне уже так приятно, что я в угарном настроении, ЙЯ-ХОУ!!! Мне уже всё равно, лишь бы сейчас было хорошо!!!

Выставив руки вперёд, я чуть пританцовывал в ритме, извиваясь:

— ХЭЙ-ЙО!!! МОЁ «М» — САМОЕ МЕРЗКОЕ ВО ВСЕЛЕННОЙ, ЙО!!! НА ПЕРЕДОВОЙ ИЗВРАЩЁННОЙ ИНДУСТРИИ, ЙО!!! ТАК ЧТО Я ХОЧУ, ЧТОБ ТЫ, ЙОУ, ЕЩЁ БОЛЬШЕ МЕНЯ МУЧАЛА, МЭ-Э-ЭН!!! ПОЭТОМУ ВБЕЙ, ВБЕЙ, ВБЕЙ ЭТОТ КУЛАК В МОЁ ТЕЛО — ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А...

Тяжело дыша, я надвигался на Юно. Её лицо исказилось от ужаса. Я уже совершенно потерялся в М-блаженстве...

— АХ ТЫ, ЧЕГО ЭТО ТЫ РАЗОШЁЛСЯ В РЭП-СТИЛЕ, СВИНО-РЭПЕР, ДО ЧЕГО Ж МЕРЗКО-О-О-О!!!

— ГОБАРУГУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Сокрушительный лариат Исуруги-сэмпай врезался в мою шею с такой силой, что, казалось, сломает шейные позвонки, и я эффектно отлетел. Врезавшись затылком в шкафчик позади, рухнул ничком, задрав зад.

— УГЭГЭ... К-к-как же прия-я-ятно-ро-о-о...

На меня, корчащегося в агонии на полу, смотрела сверху вниз сэмпай ледяным взглядом:

— Ну что за дела. Так и пробная тренировка цундэрэ-кафе не получится. Всё из-за этого дурака-извращенца...

— Э-это я винова-а-ат?..

— М? Хотя... Погоди-ка. Если хорошо подумать, концепция «исполнять желания» и цундэрэ-кафе — они же вообще не связаны. Даже если гостей придёт много — это будет не особо рекламой Второго волонтёрского кружка...

— В-вы только сейчас это поняли-и-и...

— Тогда цундэрэ-кафе отменяется!!! Надо что-то, что связано с деятельностью Второго волонтёрского кружка, иначе смысла нет!!!

— Ладно, до завтра я придумаю новый способ рекламы...

...сказала сэмпай, и в этот миг... Дверь кружка внезапно открылась. Все взгляды разом обратились туда. Открывшая дверь была стройная девушка с длинными волосами, убранными в два хвоста.

— А... Мамия-сан.

Это была лучшая подруга Юно — Мамия Юми-сан. А также бывшая девушка моего лучшего друга Хаямы Тацукити.

Мамия-сан, всё ещё держась за дверь, имела лицо суровое... вернее, с накопившейся усталостью. Она подняла голову и обвела комнату взглядом.

— Гэ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э?! М-МАМИЯ!!!

Сэмпай приняла стойку... но на миг раньше, чем она, Мамия-сан скользящим шагом приблизилась к ней и привычным движением уложила её навзничь на ближайший стол.

— Эй... Ах...

— У-фу-фу... Мио-сан сегодня тоже мила. Невероятно мила.

— Уа, А-А-А-А!!! Н-не... не на-адо...

— Мила... Правда, супер-мила...

С лицом, будто в горячке, Мамия-сан обеими руками, с пугающей быстротой, массировала тело сэмпай, ощупывая его. Много раз гладила круглые плечи — «А-А, н-фу-у...», проводила пальцами, очерчивая рёбра — «Ха, ха, нн-н...», нежно мяла живот — «У-У-У!!! Ку-у...», перебирала пальцами по бёдрам и лодыжкам — «Н-не... не на-адо... хватит уже...». Эту парочку Митиру-сэнсэй снимала на цифровую камеру.

Мамия-сан была мастером подозрительной «массажной техники рода Мамия». Человек, получивший этот массаж, от непомерной приятности раскисал до костей и не мог толком двигаться. И ещё: Мамия-сан была девушкой, для которой высшее счастье — делать массаж милым девушкам.

Она убрала руки от сэмпай.

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

Сэмпай, лёжа на столе на спине, тяжело дышала. Затуманенные глаза, раскрасневшиеся щёки, с маленьких губ даже стекала струйка слюны.

Мамия-сан с довольным лицом смотрела на сэмпай сверху. Какая разница с тем, когда она открыла дверь: сейчас лицо Мамии-сан было лоснящимся и посвежевшим.

— Фу-у. Я насладилась.

Сказав это с видом «Я весьма довольна», Мамия-сан повернулась к сэмпай спиной...

— Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-ЭЙ!!! П-П-П-П-П-ПОГОДИ-КА!!!

Сэмпай, спустившись со стола, резко окликнула Мамию-сан, которая направилась к двери. Видимо, не в силах стоять на ватных ногах, сэмпай сидела на полу в позе «W-сидения».

Сэмпай, чуть не плача:

— А-А-А, ТЫ!!! ПОЧЕМУ ТЫ ВСЕГДА-ВСЕГДА ВРЫВАЕШЬСЯ В КРУЖОК И ДЕЛАЕШЬ МНЕ МАССАЖ?! ЕЩЁ РАЗ — И УБЬЮ!!!

Да... эта картина нам уже примелькалась. Мамия Юми-сан раз в несколько дней приходила в кружок, делала Исуруги-сэмпай этот подозрительный массаж, а потом, с одной только ей присущим довольным лицом, уходила.

— Д-ДА, ЮМИ!!! ХВАТИТ УЖЕ!!! НЕЛЬЗЯ ДОСТАВЛЯТЬ МИО-САН СТОЛЬКО ПРОБЛЕМ!!!

Юно, сжав кулаки, отчитывала Мамию-сан. Но та:

— А-А-А-АН!!! Арасико с сердитым лицом — тоже мила!!! И что это за прелестный наряд!!! Моэ-Э-Э!!!

— Э-эй... С-СТОЙ!!!

...теперь бросилась обнимать Юно. Крепко-крепко.

— Прости, Арасико. Я только и делала, что миловалась с Мио-сан, и ты надулась, да? В знак извинения — массаж ещё более тщательный, чем Мио-сан...

— Н-НЕТ, П-ПЕРЕСТАНЬ!!! Т-ТАРО ЖЕ СМОТРИТ...

— Таро?

Вдруг взгляд Мамии-сан стал ледяным. Она посмотрела на меня, лежащего на полу:

— А-а, Садо-кун. И ты здесь. Валялся тут, так что я приняла тебя за мусор.

Мамия-сан, похоже, не слишком жалует меня, М-извращенца. Поэтому она всегда смотрит таким ледяным взглядом... Ха-а, ха-а, ха-а...

Наконец вставшая сэмпай накинулась на Мамию-сан:

— Вот что!!! Это последнее предупреждение!!! Если ещё раз такое вытворишь...

— Прости, Мио-сан. Но тут уж я ничего не могу.

— Ч-ЧТО ЗНАЧИТ «НИЧЕГО НЕ МОГУ»?!

Сэмпай закричала с такой яростью, что, казалось, сейчас укусит.

Мамия-сан тихо вздохнула и сказала:

— Когда я перевелась в Сакурамори, я была поражена... Потому что в этой школе очень много красавиц в моём вкусе. И в моём классе, и в кулинарном кружке, куда я вступила.

Мамия-сан перевелась в эту школу со второго семестра. Чтобы снова завоевать сердце своего бывшего — Тацукити. Поэтому с самого перевода она вела яростную атаку на Тацукити. И в кулинарный кружок она вступила потому, что там был он. Но пока эта атака не приносила плодов.

— И что?.. Слушай, если в твоём вкусе столько красавиц, — делай массаж им, а не мне.

— Я бы и сама так хотела, если б могла, — сказала Мамия-сан, покачав головой. — Но... в моей прежней женской школе случилось вот что.

Мамия-сан устремила взгляд куда-то вдаль:

— В прежней женской школе тоже было много красавиц, и я делала массаж всем мало-мальски заметным красавицам, каждой без разбора. По многу-многу раз. И пока я так делала — незаметно десятки девушек привязались ко мне до одержимости...

«Фу-у», — она улыбнулась какой-то утомлённо-отстранённой улыбкой.

— Это был рай... Нет, может, всё-таки ад...

Что же случилось с Мамией-сан в женской школе?

— Я решила: в этой школе не буду бездумно делать массаж, чтобы не повторить ту же ошибку. Но, знаешь, от этого накапливается чудовищный стресс. Так что я разряжаю его на теле Мио-сан. Правда, если бы не Мио-сан, я бы, наверно, уже сошла с ума от стресса.

— ДА ТЫ УЖЕ СОШЛА С УМА!!! И ВООБЩЕ — Я ТОЖЕ УЧЕНИЦА ЭТОЙ ШКОЛЫ, ТАК ЧТО НЕ СМЕЙ ДЕЛАТЬ МНЕ МАССАЖ БЕЗДУМНО!!!

— Мио-сан я массировала ещё до перевода, так что сейчас уже нет смысла сдерживаться, да? И ещё... Мио-сан слишком мила, и я никак не могу сдержаться... Ах, сказала — и опять...

— Э-ЭЙ!!! НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ С ТЯЖЁЛЫМ ДЫХАНИЕМ!!! РЕАЛЬНО УБЬЮ!!!

Сэмпай закричала и оттолкнула Мамию-сан.

— Давай, быстро уходи!!! И чтоб больше не появлялась!!!

— Не говори так сухо... Ну, тогда до встречи.

— Я СКАЗАЛА — ЧТОБ БОЛЬШЕ НЕ ПОЯВЛЯЛАСЬ!!! В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ — ТОЧНО УБЬЮ!!!

Даже после того, как Мамию-сан выставили из кружка, сэмпай всё ещё была недовольна.

— А-А, БЕСИТ... ПРАВДА БЕСИТ!!!

— Гх-ГХЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э--Э?! С-С-СЭМПАЙ!!! НЕ СРЫВАЙТЕСЬ НА МНЕ... Ха-а, ха-а...

Сэмпай в раздражении наступила мне на спину, пока я валялся на полу. А-А-А-А-А, КОГДА ТАКОЕ ДЕЛАЮТ, МОЁ «М» ОПЯТЬ... Ха-а, ха-а, ха-а...

— КОРОЧЕ ГОВОРЯ!!! — сэмпай воскликнула, будто беря себя в руки. — Я, Мио-сама, до завтра придумаю отличный способ рекламы!!! Так что завтра — всем обязательно быть на кружке, не пропускать!!!

На следующий день. После уроков в классе.

Стоявшая за кафедрой девушка с длинными волосами, заплетёнными в косу, смотрела на сидящих на стульях одноклассников и произнесла ясным голосом:

— До фестиваля Сакурамори осталось меньше десяти дней.

Она подправила указательным пальцем переносицу очков в чёрной оправе. Это была наш классный председатель — Аясэгава Кирино-сан.

— Наш класс представляет театральную постановку. Сценарий — оригинальная история, написанная нашей одноклассницей Майхарой-сан. До этого этапа всё решено идеально.

Я мельком глянул на Майхару-сан, сидящую в передних рядах. Невысокая, тихая, спокойная девушка. Она мечтает стать писательницей, и в классе это общеизвестно. И раз уж делать постановку — решено было попросить Майхару-сан написать оригинальную историю.

— Однако, — председатель выдохнула «фу-у». — К сожалению, распределение ролей ещё не утверждено.

На мгновение она вздёрнула бровь:

— По возможности я не хотела решать распределение жребием или рекомендациями. Потому что я считаю: главные роли должны исполнять те, кто действительно этого хочет, иначе трудно создать совершенную постановку. Я полагалась на вашу инициативу и ждала, что кто-то вызовется, но... тянуть больше нельзя. Поэтому сейчас мы проведём жеребьёвку ролей.

Аясэгава-сан — классный председатель и по совместительству член исполкома фестиваля Сакурамори — хотела, чтобы по возможности вызвались желающие, и тянула до последнего... Но в итоге никто не вызвался на главные роли. Смотреть на неё, с каждым днём всё более раздражавшуюся, было страшно, но, видимо, всем стыдно играть на публике. Разумеется, и мне тоже.

— ФУН-ФУН!!! ФУН-ФУН-ФУН!!!

Рядом с кафедрой подавал такие звуки наш горе-классный — мускульный фундаменталист Накаяма-сэнсэй. Он в течение всего этого долгого классного часа приседал. То, что он в такие моменты качает мышцы, — уже привычный пейзаж для нашего класса, и все его игнорировали.

И вот — приготовили жребий. На кафедру поставили квадратную коробку. В ней — билетики. Тот, кто вытянет билетик с названием роли, будет эту роль исполнять. После распределения ролей те, кто их не получил, займутся распределением реквизита, декораций и прочих задач.

— Итак — все по очереди тяните жребий, — объявила председатель.

Стали тянуть от окна; одноклассники по очереди вставали и шли к кафедре.

— Ладно, давай...

Сидевший передо мной невысокий парень с осветлёнными волосами — мой лучший друг Тацукити — с напряжённым лицом поднялся. Снаружи Тацукити — вылитый хулиган, но внутри — супер-отличник. И ещё: у него есть извращённое хобби — переодеваться в женщину.

Подойдя к кафедре и потянув билет:

— Ну-О, — слабо простонав, он застыл на месте.

— Тацукити, что ты вытянул? — спросил я, когда он вернулся на место.

И Тацукити с отчаянным лицом:

— Вторую главную роль.

— А?

— Мне досталась... роль юноши, вторая главная...

Уа-а, мои соболезнования...

— Ну, не унывай. Зато роль стоящая.

— Ты-то со стороны говоришь... Чёрт, это худшее...

После Тацукити настала наконец моя очередь. Я подошёл к кафедре. Встал перед коробкой с билетами.

— Фу-у.

Один глубокий вдох. Я сунул руку в коробку. «Мимо, мимо, мимо, мимо...» — молясь так, я выбрал один билетик и решительно выдернул руку. Билетик был сложен квадратиком. Я медленно развернул его. На развёрнутом билетике... значилось название роли.

— Гх-гва-а!!!

Тело пошатнулось.

— И мне роль...

Не думал, что придётся играть...

— Ха-а...

Вздохнув, я вернулся к своей парте. Сел и пересмотрел сценарий, который раздали. Я-то не ожидал, что мне достанется роль, и не вчитывался. Моя роль — походило на то, что я слуга при главной героине, девушке-аристократке.

— Ну, это лучше, чем у Тацукити...

Тацукити рухнул лицом в парту, будто сломавшись. Бедняга...

Кто вытянул «мимо» — ликовал «Йосса-а-а!!!», кто получил роль — источал трагизм. Свет и тьма разделились отчётливо. Но того, кто вытянул бы главную роль, пока не было.

— Теперь моя очередь, — сказала председатель. Прямая спина, тянет билет. Разворачивает — и мне показалось, что она слегка поморщилась.

Она, будто проверяя, пристально вгляделась в билет, а потом коротко:

— Я вытянула главную роль.

Главная героиня, девушка-аристократка, досталась председателю.

После распределения ролей стали определять остальных — реквизит, костюмы и прочее. Мы с Тацукити, увы, попали на роли. Кстати, Юно и Мамия-сан, похоже, стали реквизиторами. М-м-м, завидую.

Выбрали представителей от каждой группы, и вместе с председателем быстро обсудили дальнейший план.

— Итак, времени мало, прошу сразу приступать к своим задачам. Те, кто с ролями, — начинаем читку, прошу сюда.

Председатель — она же член исполкома фестиваля Сакурамори — и ещё, по жребию, главная героиня пьесы, — обратилась ко всем одноклассникам. Хоть и честный жребий, но её, взвалившую на себя столько непосильной работы, было очень жалко.

Мы, получившие роли, собрались в одном месте для читки и расселись по свободным стульям. Сейчас начнётся читка. Каждый, держа сценарий, будет произносить реплики своей роли, и так прочтут всё до конца. Майхара-сан, которой поручили режиссуру, тоже сидела рядом.

Кстати, если коротко о содержании пьесы: эпоха — средневековая Европа. Главная героиня, девушка-аристократка, — надменная и своенравная, и, пользуясь положением и властью, безжалостно измывается над простолюдинами и слугами. Но однажды на улице её спасает от злодеев юноша-простолюдин. Они влюбляются, и это становится толчком: девушка начинает раскаиваться в своих поступках. Они благополучно взращивают любовь, но из-за козней отца девушки, обеспокоенного разницей в сословиях, юноша попадает в аварию и теряет память. Девушка много раз приходит к потерявшему память юноше, показывает ему памятные вещи, пытаясь вернуть память, но сколько лет ни проходит — его память не возвращается. И однажды, сидя у постели задремавшего юноши, девушка рассеянно напевает мелодию — ту самую, что она напевала лишь однажды, когда они любили друг друга. Услышав её, юноша мгновенно всё вспоминает, и они обретают былую любовь.

Роль той самой главной героини — председатель. Роль юноши-возлюбленного — Тацукити. Я — роль слуги при героине.

— Тогда... начнём, — сказала председатель. — Сначала моя реплика.

Читка началась с реплик главной героини. Мои появления — в основном в первой половине, в сценах, где надменная девушка жестоко обращается со слугой. История продвигалась вместе с репликами актёров. Скоро моя сцена. Я, слегка нервничая, сглотнул слюну.

Сцена разговора девушки и слуги. Девушка-аристократка — председатель — сверля меня взглядом, голосом, полным глубочайшего презрения, произнесла:

— Слуга. Ты правда дерьмовый, мусорный человек. Ты настолько грязен и мерзок, что, ради мира и ради меня, — не мог бы ты умереть? Не мог бы ты утопиться, сунув лицо в грязь?

Председатель смотрела на меня таким взглядом, будто на мусор у дороги. Это была до того пронзительная игра.

Я невольно затаил дыхание. Возникла неловкая пауза.

— А... П-прости!!!

Сказав это, я поспешно прочитал свою реплику:

— П-простите, госпожа...

— Ты, отребье, не смей так запросто обращаться ко мне. Вернее, ты, существо на три ступени ниже личинки, не смей говорить человеческим языком. Хм, ты меня бесишь, так что устроим обычную игру.

— Что за «обычная игра»?..

— Разумеется, игра — хлестать тебя, грязного, хлыстом. Похоже, у тебя и память — мусор.

— Э-это скорее не игра, а пытка...

— Заткнись, жалкое социальное дно. От одного твоего голоса меня почему-то тошнит, так что не говори больше. Ах, до чего раздражает. По сравнению с твоим мерзким голосом даже шелест крыльев таракана куда милее сердцу.

— Итак, сегодня я планирую хлестать тебя хлыстом до заката, так что постарайся не умереть. А, если невмоготу — можешь и умереть. Такого, как ты, никто оплакивать не будет. Скорее уж все обрадуются. Может, даже праздник устроят.

Несмотря на простую читку, игра председателя была чересчур мощной. Казалось, она всерьёз считает меня конченым мусорным слугой. Когда со мной так говорят... я, как М...

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

М-МНЕ ЖЕ СТАНОВИТСЯ ПРИЯТНО.

— Э-ЭЙ, ТАРО!!!

— Ха-а, ха-а, ха-а... Х-хочу, чтобы хлыстом...

— ТАРО!!! ПРИДИ В СЕБЯ!!!

— НУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О?!

Тацукити со всей дури наступил мне на ногу.

— Ах...

Я кое-как опомнился. Поднял голову — актёры с ошарашенными лицами смотрели на меня.

— Садо-кун, что случилось? — сказала председатель. — Следующая реплика тоже ваша. Пожалуйста, читайте быстрее.

Она была слегка раздражена.

— А-ага... — я, обливаясь холодным потом, прочитал следующую реплику.

Потом сцены, где девушка жестоко бранит слугу, были аж три раза. Брань с каждым разом становилась всё страшнее, и...

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

...я, как М, каждый раз возбуждался.

Наконец читка закончилась...

— Т-Таро, ты в порядке?..

— Плохо... Это очень плохо...

Я сказал, дыша плечами. Даже от одной читки — такое состояние. А в пьесе есть даже сцена, где меня, пусть легко, но бьют хлыстом. Если такое, да ещё с такой игрой, устроит эта председатель... я точно потеряю себя в М-наслаждении и буду корчиться. Это серьёзный кризис.

Я поднялся со стула:

— П-ПРЕДСЕДАТЕЛЬ!!!

— Что?

— Э-э... у меня небольшой разговор насчёт сценария.

— Говорите.

— Ну... сцена с девушкой и слугой, да?.. Может, немного смягчим её?

Председатель нахмурилась:

— Что значит «смягчим»?

— То есть... брань девушки — как-нибудь помягче. И ещё: сцену с хлыстом — по возможности убрать.

— Почему?

— Э-это... как бы сказать... — я отчаянно подыскивал оправдание. — Н-на фестиваль Сакурамори придут разные люди, да? И среди них будут маленькие дети. Показывать им такие сцены жестокости и насилия — ну как возможно?.. М-Майхара-сан, а вы как думаете?

Я спросил у Майхары-сан, которая написала сценарий.

Майхара-сан, со своим обычным, каким-то механическим лицом, коротко кивнула:

— Я бы хотела по возможности принимать мнения актёров. Поэтому...

— Нет.

В разговор вклинилась председатель.

— Эта сцена абсолютно необходима, чтобы передать очерствевшую душу девушки. Именно благодаря ей перемена в её сердце после встречи с юношей становится яркой. Почему вы, Садо-кун, не понимаете этого замысла автора?

— Председатель. Я-то, собственно, не против...

— Эта сцена остаётся как есть. ...Есть ли у кого-то ещё мнения или вопросы по сценарию?

Председатель безапелляционно отрезала моё мнение, не дав и слова сказать.

Чёрт... Т-тогда последнее средство.

— Н-НУ, ТОГДА!!! — я громко сказал. — Тогда поменяйте мне роль!!! Я буду играть вторую главную!!!

Это было отчаянное решение, но лучше, чем потерять себя в М-наслаждении. Я обернулся к Тацукити, сидевшему рядом:

— Тацукити, поменяйся со мной ролью!!! Ты же не против?!

— А? А-ага. Я бы даже сам попросил, но...

Но.

— Не разрешаю, — отрезала председатель. — Это результат справедливого жребия. Я не позволю менять роли сейчас.

— Н-но Тацукити тоже согласен...

— Неважно. Роли остаются как есть. Абсолютно.

Председатель сверлила меня взглядом. Он красноречиво говорил: «Спорить бесполезно».

— А... ау... — я только и мог простонать.

После того как закончились репетиция и подготовка к пьесе, мы с Юно направились в комнату кружка.

— ДОЛГО ЖЕ ВЫ!!! ЧЕМ ЗАНИМАЛИСЬ?!

Завидев нас, Исуруги-сэмпай издала такой возглас. За ней стояла Митиру-сэнсэй.

— Ладно, неважно. Короче, слушайте меня.

Сэмпай, будто выпятив свою плоскую грудь, сказала:

— Вчера я обещала: сегодня придумать способ рекламы Второго волонтёрского кружка. И я сдержала обещание — придумала!!!

Сэмпай показала гордую улыбку и объявила:

— Это — «устранители проблем фестиваля Сакурамори»!!!

— «Устранители проблем»?.. — переспросила Юно, наклонив голову.

— Да!!!

Сэмпай энергично кивнула:

— Фестиваль Сакурамори — это масштабный праздник, где смешиваются ученики Сакурамори и гости со стороны!!! А на празднике всегда бывают проблемы, так?! И вот мы, Второй волонтёрский кружок, будем разрешать эти проблемы, возникающие на фестивале!!!

С блестящими глазами сэмпай сжала правый кулак:

— Люди, чьи проблемы мы решим, будут невероятно благодарны нашему Второму волонтёрскому кружку!!! Эта репутация разлетится из уст в уста... и Второй волонтёрский кружок заполонит учениками, приходящими с желаниями!!! О, это будет эпоха процветания!!!

— Э-э... но что за «проблемы»...

— Это станет ясно только в день фестиваля. Но ничего!!! Какие бы проблемы ни возникли — мы блестяще их разрешим!!!

Прокричав это, она добавила:

— Кстати... — и мрачно покосилась на меня. — А что с этой свинотой? Как пришёл — забился в угол и сидит в треугольной позе. Невроз у него? Бесит слегка, я чуть рефлекторно не ударила.

— Ну... д-дело в том... — вместо меня стала объяснять Юно. — Понимаешь... Таро на распределении ролей в классе получил роль. По жребию.

— Роль по жребию? Что, главная роль?

— Нет, по важности где-то средняя...

— Чего? Не главная. А так раскис? Слабый, хлипкий свинский дух.

Сказала сэмпай разочарованным тоном.

Я наконец встал и, пошатываясь, повернулся к сэмпай:

— Наоборот... лучше бы уж главная...

Произнёс я с голосом, пропитанным трагизмом.

— Это кризис... невиданный доселе кризис...

— А? Ты о чём?

— Роль, которую я играю... это опасная роль...

Чуть не плача, я объяснил сэмпай всё как есть.

Сэмпай, скрестив руки:

— Понятно... Вот оно что.

— Да. Если так пойдёт... в худшем случае, завтра посреди репетиции моя М-сущность пробудится, и я изображу эту жалкую мерзость...

В завтрашней репетиции будет сцена, где меня по-настоящему бьют хлыстом. С отчаянным лицом я понурил плечи. И сэмпай сказала мне каким-то даже светлым голосом:

— Но, Свинота, тебе не о чем волноваться.

— А?

— Завтра на репетиции есть сцена с хлыстом. Ты не уверен, что сможешь сдержать М-конституцию в этой сцене. И так всё раскроется перед одноклассниками. Ты мучаешься из-за этого, да?

— Н-ну да...

— Тогда... — сэмпай сверкнула дерзкой улыбкой. — ...надо просто вылечить твою М-конституцию до завтра.

Ну, оно, конечно, так...

— Забыл, Свинота? Ты же просил меня вылечить твою М-конституцию. Верно?

— А-ага, ну...

— Тогда о чём волноваться!!! Просто положись во всём на меня!!!

Э-э-э... То есть: сэмпай говорит, что вылечит мою М-конституцию? До завтра?

— Да!!! Твою М-конституцию — я блестяще вылечу!!!

Сэмпай провозгласила это с полной уверенностью. Неужели она не помнит бесчисленных провалов до сих пор?..

— А? Что за лицо? Ты что, мне не веришь?

— Д-да нет, э-э...

Честно говоря — совсем не верю.

— Не бойся!!! У меня есть тайный план!!!

— Т-тайный план?

— Да. Особый, припасённый план — как вылечить твою М-конституцию. То, что я так долго грела, — сейчас я это выпущу!!!

— Мио. Что за тайный план? — спросила Митиру-сэнсэй.

Сэмпай выпятила свою плоскую грудь и выкрикнула:

— Это... ГИПНОЗ!!!

Я, с обалдевшим лицом:

— Г-гипноз?

— Именно!!!

Гипноз — это тот самый гипноз?

— Недавно по телевизору видела: тело человека под гипнозом становилось твёрдым как палка, или он начинал танцевать по сигналу гипнотизёра. Его полностью контролировал гипнотизёр. И меня осенило!!! С помощью этого, может быть, можно вылечить твою до тошноты мерзкую М-конституцию!!!

«Недавно по телевизору» — а только что ты сказала «долго грела»?..

— И-ИТАК!!! — сэмпай порывисто приблизилась ко мне. — Сейчас я буду тебя гипнотизировать. Свинота, сядь на этот стул.

— А... э-э... гипноз — это, конечно, вы сами?

— Разумеется.

— Но, кажется, для гипноза нужна серьёзная подготовка...

— Нормально!!! В моём словаре нет слова «невозможно»!!!

Откуда у этого человека такая уверенность без малейших оснований?

И вот... Следуя указаниям сэмпай, я сел на стул. Передо мной стояла сэмпай с серьёзным лицом. В руках у неё было ожерелье, одолженное у Митиру-сэнсэй. Ну что за... именно гипноз. Таким банальным и дурацким способом М-конституцию не вылечить. Я так думал, но сказать это — значило бы точно, что сэмпай взбесится, так что молчу.

— Свинота. Готов?

— Эх... Делайте что хотите, — сказал я с ноткой отчаяния, и...

— ЭЙ ТЫ, ЧТО ЗА ТОН — ВООБЩЕ СТАРАТЬСЯ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ, А-А-А-А-А-А!!!

— ГЭБУРУБА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?!

Сокрушительная пощёчина сэмпай прямой наводкой врезалась мне в щёку.

— Это всё делается РАДИ ТЕБЯ!!! А что это за наплевательский тон?! Если не будешь серьёзен — сломаю тебе рёбер восемнадцать!!!

Я, слегка наслаждаясь:

— Ха-а, ха-а, ха-а... П-прасти-и-ите...

— Ну что за свинская морда.

Сэмпай с раздражением сказала и поднесла к моим глазам ожерелье.

— Слушай, Свинота. Сейчас я буду раскачивать это ожерелье влево-вправо, а ты следи за ним глазами. Понял?

— Д-да. Принял.

— Хорошо. Тогда... начинаем.

Сэмпай медленно закачала ожерелье из стороны в сторону. Я, хоть внутри и думал: «Ну что за дурость», — послушно следил глазами за движением. Если заметят, что я халтурю, — опять изобьют, так что пока надо делать, как говорит сэмпай.

— Ты засыпа-а-аешь... засыпа-а-аешь...

Ну что за... Таким дилетантским гипнозом М-конституцию не вылечить же...

— Засыпа-а-аешь... Невероятно быстро засыпа-а-аешь...

Ну что за идиотизм. Я от такого и не засну...

...не засну...

А?.. Что такое? Веки почему-то страшно тяжёлые. И в голове — какое-то томление... Э-э...

— ...засыпа... А? Свинота? — голос Исуруги-сэмпай. — Э-э-эй... Ты что, правда заснул?

Я полностью сомкнул веки. Сознание плыло, будто в полусне. Только голос сэмпай доносился до уха.

— Эй, ты же не придуриваешься?.. — тон был как будто чуть озадаченный. — И правда заснул... Ну, тогда — типа для пробы...

Немного подумав, сэмпай сказала:

— Сейчас что бы ты ни говорил — в конце будешь добавлять «МУЧЧАБОЙН»... В конце — «МУЧЧАБОЙН»...

«Муччабойн» — что ещё за... Не буду я такое говорить...

— Когда я хлопну тебя по плечу — ты проснёшься.

Сказав это, сэмпай легонько хлопнула меня по плечу. В тот же миг моё сознание мгновенно пробудилось. Открыл веки. Передо мной вглядывалась Исуруги-сэмпай. За ней — лица Юно и Митиру-сэнсэй.

Сэмпай, будто проверяя:

— Свинота... Как себя чувствуешь?

...спросила она. Я посмотрел на неё и:

— «Как себя чувствуешь» — ну, нормально, МУЧЧАБОЙН.

Сказав это, тут же сам закрыл рот рукой. А?.. Ч-что я сейчас...

— Ч-что я сейчас сказал, МУЧЧАБОЙН?! — ДА ПОЧЕМУ «МУЧЧАБОЙН», МУЧЧАБОЙН!!!

Сэмпай и остальные смотрели на меня с каким-то ошарашенным лицом.

— С-СВИНОТА!!! ЕЩЁ РАЗ!!! ДАВАЙ ЕЩЁ РАЗ!!!

Сэмпай снова поднесла ожерелье к моим глазам:

— Ты засыпа-а-аешь... засыпа-а-аешь...

Как только веки опустились, моё сознание тут же ушло глубоко вниз.

— Б-БЫСТРО... Засыпает быстрее, чем в прошлый раз... — удивлённый голос сэмпай. — Э-э-э... Тогда... когда я хлопну в ладоши — ты становишься весёлым иностранцем и начинаешь бешено танцевать... Становишься весёлым иностранцем и бешено танцуешь...

Ха-ха-ха, что такое говорит сэмпай. Такого я ни за что не сделаю. Ни за что.

Сэмпай хлопнула меня по плечу. Я проснулся.

— Что-то... голова ужасно тяжёлая... — сказал я, схватившись за голову. — Сэмпай, гипнозом же М-конституцию не вылечить, давайте уже бросим.

Я решил, что сидеть на стуле дальше незачем, и встал. Исуруги-сэмпай хлопнула в ладоши. И тогда...

— ОУ!!! МНЕ ОЧЕНЬ ВЕ-Е-ЕСЕЛО-О!!!

...я, тряся руками и ногами, закрутил головой.

— АХА, АХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!!! ТАК ВЕ-ЕСЕЛО, ЧТО, КАЖЕТСЯ, ОПИСАЮ-У-СЬ!!! ЙАХ!!!

С криком сделал сальто назад — и, провалив, врезался головой в пол.

— ГЭБУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У?!

Получив запредельный урон в темечко, я от этого шока опомнился.

— А... Ч-что это я такое...

— Сомнений нет... Уже нет сомнений...

Сэмпай, дрожа всем телом, в возбуждении:

— Свинота, ты... — она ткнула в меня указательным пальцем. — ...обладаешь конституцией, чертовски легко поддающейся гипнозу!!!

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?!

Я... и конституцией, чертовски легко поддающейся гипнозу?..

— Не думала, что гипноз, придуманный наобум, окажется настолько действенным...

Сэмпай, с дрожащими руками:

— П-получается!!! Это получается!!! Этим гипнозом я смогу вылечить твою М-конституцию!!!

— Н-не может быть...

Таким идиотским способом...

— О-о, сегодня будет памятный день... И для тебя, и для меня...

Сложив руки перед грудью, сэмпай с мечтательным лицом прошептала.

— Итак — сейчас я вылечу твою М-конституцию!!! Полностью!!!

Усадив меня на стул, сэмпай с каким-то торжественным лицом поднесла к моим глазам ожерелье.

— Свинота... Смотри внимательно на это ожерелье.

— Д-да.

Я напряжённо кивнул. Правда... Правда ли моя М-конституция вылечится? Если правда — это будет чудесно. Медленно раскачивающееся ожерелье. Мои глаза следовали за ним.

— Ты засыпа-а-аешь... засыпа-а-аешь...

Голос сэмпай проникал в мои барабанные перепонки. Отяжелевшие веки закрыли обзор, и моё сознание погрузилось в тёмные, тихие глубины души.

— Слушай меня...

Голос сэмпай.

— Даже если женщины будут тебя ругать, презирать или бить — тебе не будет приятно. Ни за что не будет приятно. Ты — не М.

Это голос проникал в моё сознание.

— Когда я хлопну тебя по плечу — ты проснёшься. Проснувшись, ты уже не будешь тем М-человеком, что прежде... Твоя М-конституция полностью излечилась...

М-конституция полностью излечилась... Полностью излечилась...

— Итак — просыпайся.

Сказав это, сэмпай нежно хлопнула меня по плечу.

Я медленно открыл веки. Сэмпай, Юно, Митиру-сэнсэй — все трое с очень серьёзными лицами смотрели на меня.

— Свинота... К-как ощущения?

— А? «Как ощущения» — ну...

— Не чувствуешь себя как будто заново рождённым?

— Э-э-э... — я оглядел своё тело. Не то чтобы чувствовал перемены...

— Мио. Не лучше ли поскорее проверить, излечилась ли его М-конституция?

— Да, Митиру-нээ. Тогда...

Сэмпай повернулась ко мне:

— Тогда сейчас проверим, вылечилось ли твоё М.

— А?

Сэмпай широко замахнулась правой рукой.

— П-П-ПОГОДИТЕ, СЕМ...

— ПОЛУЧА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АЙ!!!

— ГОПАБУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У?!

Прилетевший на огромной скорости кулак сэмпай врезался в мою левую щёку, и моё тело, опрокинув стул, отлетело назад. Я, рухнув на пол:

— И-И-И-И-И-И-И-И-И...

...зажимая левую щёку обеими руками, приподнялся:

— БО-О-О-О-О-О-О-ОЛЬНО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

...заорал.

— Б-БОЛЬНО!!! ЖУТКО БОЛЬНО!!! С-СЭМПАЙ!!! ЭТО ЖЕСТОКО — ВНЕЗАПНО БИТЬ!!!

Скривился от дикой боли.

— Чёрт, серьёзно больно... Плакать хочется...

На меня такого... сэмпай и остальные смотрели с ошарашенными лицами.

М? Почему у всех такие лица?

— С-С-С-СВИНОТА... — сэмпай, с дрожащим тонким подбородком. — Т-Т-Т-ТЕБЕ... НЕ ПРИЯТНО?..

— А?

Приятно?.. — Ах!!! А-А-А-А-А?!

— НЕ ПРИЯТНО!!! СОВСЕМ НЕ ПРИЯТНО!!!

— П-правда?..

— ПРАВДА!!! НИ НА МИЛЛИМЕТР!!! СПЛОШНАЯ БОЛЬ!!!

— Т-Таро, это правда?..

— Да!

— Садо Таро. Ты уверен?

— УВЕРЕН!!!

Как только я это отрезал — сэмпай, Юно и Митиру-сэнсэй переглянулись, и...

— ПО-ЛУ-ЧИ-И-И-И-И-И-И-И-И-ЛО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-СЬ-Ь-Ь-Ь-Ь-Ь-Ь-Ь-Ь!!!

...закричали «Банзай!!!», вскинув руки.

— М-конституция вылечилась!!! У Свиноты вылечилась!!!

— Мио-сан, у нас получилось!!!

— Мио, ты хорошо поработала.

Трое, ликуя и галдя.

— Моя М-конституция... — ошеломлённо пробормотал я. — М-конституция... вылечилась... Вылечилась. Значит, вылечилась.

— У-У-У-У... С-счастлив...

Как долго... Как же долго было до сегодня. Сколько страдал. Сколько горя хлебнул. Но всё это — всё до капли — было ради того, чтобы вкусить сегодняшнюю радость... Наверняка так...

— Я... рад, что родился...

Пробормотал я, роняя слёзы.

— СВИНОТА!!!

Исуруги-сэмпай подбежала ко мне. Крепко схватила меня за руку обеими руками и с сияющей улыбкой:

— ВЫЛЕЧИЛАСЬ!!! М-КОНСТИТУЦИЯ ВЫЛЕЧИЛАСЬ!!!

— ДА!!! ВЫЛЕЧИЛАСЬ!!! И ВСЁ БЛАГОДАРЯ ВАМ, СЭМПАЙ!!!

— Да, благодаря мне!!! Благодари до смерти, свинота!!!

— Ого, меня обозвали «свинотой» — и ни капли не приятно!!!

— Естественно!!! Ты же теперь нормальный человек!!!

Сэмпай трясла мои руки вверх-вниз. Такую радостную сэмпай я, кажется, впервые вижу. Сэмпай, держа мои руки, с невинной улыбкой до ушей. Глядя на это красивое, прелестное лицо, моё сердце отчего-то заколотилось. И я, переполнившись чувствами...

— С-СЭМПАЙ!!!

...бросился обнимать её.

— Х-ХЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я?!

Крепко-крепко обнял сэмпай. Сильно сжал.

— П-подож... Свино...

— СЭМПАЙ!!! ВЫ МИЛАЯ, СЭМПАЙ!!!

— А-а...

С силой прильнул. Тело сэмпай — такое мягкое. Обхватив её левой рукой за спину, правой гладя по голове, я зарылся носом в ароматные волосы. Сэмпай в моих руках стала пунцовой. Ах, сэмпай милая-милая-милая... Ха-а, ха-а, ха-а...

— С-С-С-СЭМПАЙ!!! СЭМПАЙ-СЭМПАЙ-СЭМПАЙ!!!

Я уже не мог терпеть. Двигаясь на инстинктах, я уткнулся лицом... в грудь Исуруги-сэмпай.

— А-А-А-А, МАЛЕНЬКАЯ, НО ОЧЕНЬ МЯГКАЯ-А-А-А... Ха-а, ха-а, ха-а...

Тёрся лицом о грудь сэмпай. Миг блаженства.

— Ч-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч...

Сверху голос сэмпай...

— ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ, АХ ТЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!!

— ГАУППА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Удар такой силы, что, кажется, сильнейшего за всю историю, врезался в моё счастливо-расплывшееся лицо.

— Т-Т-Т-Т-Т-ТЫ!!! Ч-ЧТО ЭТО ТЫ ЗАДУМАЛ-РЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!! И НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ «МАЛЕНЬКАЯ»!!!

Полностью взбешённая сэмпай замахнулась откуда-то взявшейся металлической битой.

— Мио, чуть успокойся. Наверное, он на радостях на миг потерял себя.

Сэмпай, от чьей ауры реально веяло убийством, успокаивала Митиру-сэнсэй. Я же в это время...

— Ха-а, ха-а, ха-а...

...пристально смотрел на красивые ягодицы Митиру-сэнсэй. Ха-а, ха-а, ха-а... М-Митиру-сэнсэй...

— Так что, Мио, сегодня прости его... Ну-О.

Митиру-сэнсэй издала сдержанный вскрик. Это потому что я обхватил её за низ и тёрся щекой о её ягодицы.

— А-А-А-А-А-А, ЧТО ЗА МЯГКИЕ ЯГОДИЦЫ-Ы-Ы-Ы... Ха-а, ха-а, ха-а...

— АХ ТЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!!

— ГОМЭБУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Сэмпай кончиком биты яростно ткнула мне в горло. От страшного удара я, круша столы и стулья, отлетел назад.

Митиру-сэнсэй с обычным каменным лицом обернулась ко мне:

— М-м. Я и не знала. Что ты питаешь такой интерес к моим ягодицам.

— А-А-А-А ТЫ!!! ДАЖЕ ДО МИТИРУ-НЭЭ...

— Н-НЕТ!!! ЭТО НЕ ТАК, НЕ ТАК!!!

Я, дрожа от ужаса, взывал. Ч-что-то не так. Что-то явно не так. Тело само...

— Т-ТАРО...

Дрожащим голосом сказала Юно. Она смотрела на меня побледневшим лицом:

— Ч-что это значит... Может... Таро любит Мио-сан и Митиру-сэнсэй?..

— Н-НЕТ!!! ЭТО НЕ ТАК!!!

— Тогда почему...

— Э-это... Это...

Не в этом дело... А у Юно довольно большая грудь.

— Ю-Юно... Ха-а, ха-а, ха-а...

— Хо-Э-Э?

Юно недоуменно смотрела на меня, тяжело дышащего. А-А, ХОЧУ ПОТРОГАТЬ ЭТУ ГРУДЬ... Но если коснусь Юно — она меня изобьёт... К-как же...

И тут я заметил валявшийся на полу степлер. Наверное, упал, когда я крушил столы и стулья. Меня осенила отличная идея. Я подобрал степлер:

— Ю-Юно... У-у меня просьба...

Надвигаясь на Юно.

— П-прошу тебя... Этим степлером... зажать твою грудь...

— ...А?

Я подошёл прямо к Юно, щёлкая степлером:

— Г-грудь... Фуни-фуни... зажать...

— ДА ТЫ ЧТО НЕСЁШЬ, ДО ЧЕГО ТЫ ДОКАТИЛСЯ, СВИНЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я!!!

— НУОБЭНБАФФУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Пущенная сэмпай бита с полного свинга пришлась мне точно в лицо, и я, кувыркаясь волчком, врезался в стену. Было до смерти больно.

— Гхэ-ГЭФ...

— Ха-а, ха-а, ха-а... Ах ты мразь... Что ты вообще творишь...

— Н-нет, сэмпай... Я просто... когда вижу женское тело — во мне вскипает возбуждение, и я не могу сдерживаться. И всё.

— ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ С ЭТИМ СЕРЬЁЗНЫМ ЛИЦОМ!!!

— ГОБУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Прилетевшая бита ударила мне в лоб.

— Мио, — Митиру-сэнсэй посмотрела на сэмпай. — Не кажется ли тебе это странным?

— Ч-что — странным?

— Раньше он и правда был М-извращенцем, но вне тех моментов, когда терял себя от этой конституции, — у него была сравнительно нормальная личность. По крайней мере, он не был человеком, который, как сейчас, слепо бросается на женские тела на инстинктах.

— Ну... Наверно, так оно и было...

— У меня есть предположение, — Митиру-сэнсэй скрестила руки, приложив правую к подбородку. — Не является ли нынешнее бесстыдное поведение Садо Таро побочным эффектом от лечения М-конституции гипнозом?

— А?

— В результате насильственного подавления М-конституции гипнозом психика потеряла равновесие, и проявилась иная деформация, нежели М. Так мне кажется.

— Н-не может быть... Но, возможно...

Сэмпай с трудным лицом задумалась. Я и сам подумал, что догадка Митиру-сэнсэй верна. Когда я вижу женское тело — возбуждение поднимается так, что я сам не могу его контролировать. Такого раньше не было. Это явно ненормально. И это состояние дикого возбуждения, когда я теряю себя, немного похоже на то, когда пробуждалась М-конституция.

— Чёрт... Д-даже если так — не проблема!!! — скривив лицо, крикнула сэмпай. — ЕЩЁ РАЗ!!! ЕЩЁ РАЗ СДЕЛАТЬ ГИПНОЗ!!! Гипнозом подавить это чрезмерное возбуждение при виде женского тела!!! Так и поступим!!!

И вот. Меня снова усадили на стул. Под раскачиваемым сэмпай ожерельем я вошёл в гипнотическое состояние.

— Ты... даже видя женское тело, не возбуждаешься до потери себя... Не возбуждаешься...

Когда я проснулся — чувства немного изменились по сравнению с тем, что было.

— С-Свинота... Ну как? — сэмпай смотрела на меня с тревогой и лёгкой настороженностью.

— Э-э... — я пристально оглядел тело сэмпай. А также Митиру-сэнсэй и Юно. Чрезмерное возбуждение... не приходило. П-получилось!!! Теперь-то я стал нормальным человеком!

Я поднялся:

— Всё в порядке!!! У меня нет такого бешеного возбуждения, как раньше!!! Я на этот раз воистину переродился в нормального человека!!!

— П-правда? Точно переродился?

— Да, никаких сомнений!!!

Говоря это, я взялся за ремень брюк. Сэмпай наклонила голову:

— Свинота?.. Почему ты расстёгиваешь ремень?

— «Почему»?.. — я сказал как нечто само собой разумеющееся. — Ну конечно же, чтобы стать полностью голым.

— А? — лица сэмпай и остальных застыли.

— З-зачем тебе голым-то быть?

«Зачем голым?» — почему сэмпай такое спрашивает? Ну ясное дело: потому что когда тебя видят голым — это же приятно.

Я с невинным лицом:

— Скорее наоборот спрошу: а зачем мне быть одетым?

— Хм. После аномальной похоти — эксгибиционизм, значит.

— Е-ЕЩЁ РАЗ!!! НА ЭТОТ РАЗ ТОЧНО...

Снова гипноз.

— «Вот бы приняли закон, что можно красть женское бельё, которое сушится на балконе»...

— Теперь фетишист нижнего белья.

— ЕЩЁ РАЗ!!!

Снова гипноз.

— «Самые милые женщины — от трёх до десяти лет, правда же»...

— Теперь лоли-комплекс.

— Е-ЕЩЁ РАЗ!!!

Снова гипноз.

— «Хочу в битком набитом поезде потрогать попку маленькой девочки»...

— Теперь маньяк-приставала. Хотя немного примешан и лоли-комплекс.

— ЕЩЁ РАЗ!!! НА ЭТОТ РАЗ!!!

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...

Сэмпай дышала плечами. Лицо осунулось. Похоже, не столько физическая, сколько душевная усталость проступила. Сидящий на стуле я...

— ГЭХЬЁ-ХЬЁ-ХЬЁ-ХЬЁ!!! А-АХИ-И-Я-Я!!! УХИ-ХИ, ХИ-ХИ-ХИ-ХИ!!! ДАФФУН-ДА-А-И!!! ГЬЯХЭРО-ХИРО-ХАРО-ХЭРО!!! ХЭРО-РО-РО-И-И!!!

...с разрушенной улыбкой просто издавал дикие звуки.

— Теперь... уже непонятно, что и как, — произнесла Митиру-сэнсэй, наблюдая за мной. На лице у неё читалось что-то вроде жалости.

— А-а... Таро всё больше и больше разрушается... — прошептала Юно с побледневшим лицом.

— Бесполезно... Сколько бы ни делали — проступает какая-то извращённая деформация... — с досадой простонала сэмпай.

— Мио-сан... Наверное, метод с гипнозом лучше оставить...

— Е-ЕЩЁ РАЗ!!! ЕЩЁ ТОЛЬКО ОДИН РАЗ!!! Если и сейчас не выйдет — тогда сдамся!!!

Сэмпай качнула ожерельем. Меня ввели в гипнотическое состояние.

— Ты становишься нормальным человеком... Нормальным человеком...

Рука сэмпай коснулась моего плеча — и я проснулся.

— Свинота... — Исуруги-сэмпай смотрела на меня так, будто на опасный предмет. — К-как ты сейчас?

— Ну, э-э...

Я как-то встал и как-то оглядел своё тело.

— Как сказать... Сам толком не знаю...

— Хм. На первый взгляд — нормальный.

— Да... Но ещё неизвестно.

— Т-Таро, ты в порядке?

Трое осторожно меня разглядывали.

— Может, пройдя полный круг, он опять вернулся к М?.. — с этими словами сэмпай ущипнула меня за левую щёку.

— Б-БОЛЬНО!!! БОЛЬНО ЖЕ, СЭМПАЙ!!!

— Хорошо. Похоже, не М.

— А-а... больно было...

Пробормотав, я вынул из кармана школьной формы мобильник. Набрал номер Тацукити.

— Алло, Тацукити?

«Таро, что-то нужно?»

— Извини, но срочно приходи в комнату Второго волонтёрского кружка.

«А? Зачем?»

— Ничего, давай. Прямо сейчас.

Так сказал и отключился. Поднял голову — сэмпай и остальные смотрели на меня непонимающе.

— Свинота... Ты сейчас звонил Хаяме?

— А?.. Да, именно. Чтобы он пришёл сюда.

— З-зачем?

— «Зачем»...

— Почему ты вдруг вызываешь Хаяму?

Кстати... Зачем я позвал Тацукити? Сам не знаю. Почти бессознательно.

Через некоторое время дверь кружка открылась.

— Таро, я пришёл, как ты просил. Что такое?

Открыв дверь, там стоял... Тацукити. Парень с осветлёнными в золото волосами и красивыми чертами лица. Мой лучший друг.

— Т-Тацукити...

В тот миг, когда я увидел его, моё сердце забилось странно. Доки-доки-доки — пульс ускорился. Температура резко подскочила.

— Т-Таро? Что такое? У тебя лицо красное...

От одного его голоса меня начало колотить. Дрожь радости.

— Тацукити... Ха-а, ха-а, ха-а...

До непомерной силы — меня переполнила любовь.

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а-ха-а-ха-а-ха-а...

Вскипевшие чувства захватили тело...

— Т-Т-Т-Т-ТАЦУКИТИ-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!!

— НУ-О-О-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У?!

Я бросился на Тацукити в бешеном порыве. Прямо так повалил его на пол.

— Ч-ЧТО?! ЧТО ТАКОЕ?!

— Т-Т-Т-ТАЦУ-ТАЦУКИТИ!!! Я... ЛЮБЛЮ ТЕБЯ — ЛЮБЛЮ-Ю-Ю-Ю-Ю!!!

...прокричал я свои чувства во весь голос.

Тацукити с ошеломлённым лицом:

— ЧТО-О?! Т-Таро, что ты говоришь...

— ЛЮБЛЮ-Ю-Ю!!! ЛЮБЛЮ БЕЗУМНО-О-О!!! Ха-а, ха-а, ха-а...

— У-УСПОКОЙСЯ!!! УСПОКОЙСЯ УЖЕ!!!

— ТАЦУКИТИ!!! УМОЛЯЮ, ДАЙ ПОЦЕЛОВАТЬ!!!

— БУБА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?! П-П-П-ПОЦЕЛОВАТЬ?! ДА ЯСНО ЖЕ — НЕТ!!!

— ТОГДА ДАЙ СЪЕСТЬ ТВОИ ТРУСЫ!!!

— ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ?! ВЕРНИСЬ В РАССУДОК!!!

Тацукити слишком любим. Супер-любим. Хочу, чтобы он меня обнял. Нет, скорее я хочу его обнять. Решив раздеть его догола, я потянулся к ремню его брюк...

— ЧТО ТЫ, ЧЁРТ ПОБЕРИ, ТВОРИШЬ-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

— ГОМОППУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Пнутый Исикурой-сэмпай, я покатился по полу. Остановился, врезавшись боком в шкафчик.

— Гх-гхо-о... С-слишком больно, дышать не могу...

Стонал, лёжа на полу.

— Похоже... На этот раз — гомосексуал.

— Г-гомосексуал?! То есть — гей?!

— Б-бойз-лав...

Митиру-сэнсэй, Исуруги-сэмпай и Юно произнесли по очереди.

— «Гомосексуалист»?.. — то есть мужчина, который любит мужчин. Ах, вот почему я позвонил Тацукити... Я непременно хотел его видеть...

— Э-э, что это значит?! Объясните, пожалуйста!!!

Растерянному Тацукити Митиру-сэнсэй рассказала всё, что было.

— Гипнозом вылечили М-сущность... и в результате Таро стал геем...

Сказал Тацукити с побледневшим лицом. Даже такой Тацукити прекрасен.

— А-а-а... Тацукити... — пробормотал я, вставая. Смотрел на него, тяжело дыша.

— Х-ХИ-И-И-И-И-И-И-И!!!

Тацукити издал вопль. Я, чтобы обнять его, сокращал расстояние.

В этот миг...

— А-А!!! ТОЧНО!!!

Тацукити сделал лицо озарённого догадкой.

— Раз Таро стал геем...

Пробормотав, он бросился в заднюю комнату.

— Тацукити? Почему в заднюю комнату... А-а, вот как!!! Этот Тацукити хочет... провести сладкое время наедине со мной... поэтому в заднюю комнату...

— Т-Тацукити, ты приглашаешь меня... Ха-а, ха-а, ха-а...

Я только этого и желал. В возбуждении я собрался ворваться в заднюю комнату...

— О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!!

...когда раздался этот высокий смех. А из комнаты, прикрывая правой рукой губы, вышла...

— О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! Сильнейшая в истории, непревзойдённая аристократка является — во всём блеске!!!

Девушка — то есть юноша — с длинными, блестящими чёрными волосами и прохладными глазами. Это был Тацукити в женской одежде. Я обалдело смотрел на него. Почему он в женском?..

Он элегантно отбросил длинные волосы:

— Хм!!! Если уж ты пал в гомосексуалы — мне достаточно только метаморфироваться в этот облик!!! Сейчас я, куда ни глянь, прелестная, милая, совершенная красавица!!! И у тебя, гомосексуала, нет ни малейшего места для похоти!!! О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!!

Я пристально смотрел на женственного Тацукити. Даже в женской одежде... сущностный пол-то не меняется.

— А это... может, и сгодится...

— А?

Высоко смеявшийся Тацукити застыл.

— ДАЖЕ ТАЦУКИТИ В ЖЕНСКОМ — Я ВСЁ РАВНО ЛЮБЛЮ-Ю-Ю-Ю!!!

— Х-ХЬЁ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э!

Я обнял Тацукити и снова повалил на пол.

— Т-ТАЦУКИТИ!!! ТАЦУКИТИ-ТАЦУКИТИ-ТАЦУКИТИ!!!

— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! АХ ТЫ, ГРЯЗНЫЙ ПЛЕБЕЙ, КО МНЕ, АРИСТОКРАТКЕ...

— ЛЮБЛЮ-Ю-Ю!!! БЕЗУМНО ЛЮБЛЮ-Ю!!! Т-ТАК МОЖНО?!

— Ах... Н-нельзя!!! Прошу, не задирайте юбку...

Мы с Тацукити сплелись на полу. Сэмпай, глядя на нас сверху:

— А-а... Опять не вышло...

С мрачным лицом схватилась за голову.

— Мио, что намерена делать? Оставишь его так?

— Да... — сэмпай чуть подумала. — Ничего не поделать... Хоть и жутко мерзко, но до конца фестиваля Сакурамори пойдёт и так.

— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?!

Изумлённо воскликнула Юно.

— «Пойдёт и так»... Мио-сан, вы серьёзно?!

— Да, серьёзно.

Сэмпай кивнула:

— Пока М-конституция — это беда. Так что пусть пока терпит в себе гея. Гипноз, конечно, оказался несовершенным методом лечения М-конституции... Но если он гей — то на репетиции М-конституция пробудиться не может.

— Может, и так... — ошеломлённо прошептала Юно.

— Люблю-Ю-Ю, Тацукити, люблю-Ю-Ю...

— Моё благородное тело попирает такой мусор-плебей... А-А-А...

Сэмпай и остальные в комнате смотрели на нас сверху вниз глазами, какими смотрят на очень жалких существ.

Время кружка закончилось. Я вернулся домой. Поужинав и приняв ванну, отдыхал в своей комнате. Лёг на кровать на бок.

— Ха-а... — тоскливый вздох. В мозгу всплывало лицо Тацукити.

— Интересно, что он сейчас делает...

Изначально у меня была М-конституция. Насильственно вылечив её гипнозом, я стал мужчиной, который любит мужчин. Так что это чувство к Тацукити — не настоящее. А то, что среди многих мужчин я выбрал именно Тацукити, — наверно, просто потому, что он мой лучший друг и мы много времени проводили вместе. Рассудком я это понимал... Но одним рассудком эту страсть любви, что плещет в теле, было не унять.

— А-а... Хочу видеть Тацукити-О-О, хочу видеть-Е-Е...

Бормотал, ворочаясь на кровати.

— Ах, да!!!

Я спустился с кровати и открыл ящик письменного стола. Порылся внутри.

— Точно, здесь... Нашёл!!!

Нашёл одну фотографию. Снимок со школьной поездки в средней школе. Мы с Тацукити рядышком.

— А-А-А-А-А... Тацукити такой крутой-О-О, люблю-Ю-Ю...

Заворожённо пробормотал, глядя на Тацукити на фото. Глядя на его лицо — сердце забилось. Ах, как он прекрасен. Маленький рост, золотые волосы, умница, мастер готовить — всё люблю.

— Т-Т-Т-Тацукити... Люблю-Ю-Ю...

Когда я это сказал, почувствовал за спиной чьё-то присутствие. Как на пружине обернулся. А там...

— Т-Т-Т-ТАРОРО-ТАРО — Т-ТАРО-ТЯН...

...стояла сестрица.

— НУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О?! А-А, СЕСТРИЦА!!! КОГДА ТЫ...

Сестрица, с лицом, покрытым испариной, вся дрожа:

— Э-это... фотка Тацукити-куна, да?.. Т-т-ты сейчас... сказал «люблю»...

Тацукити много раз приходил ко мне домой, так что сестрица, конечно, его знает.

— М-м-может быть, Таро-тян... к Тацукити-куну...

— Н-НЕТ, СЕСТРИЦА!!! ЭТО...

От чудовищного волнения я сел на пол. И почувствовал пронзающий взгляд.

— М?

Повернулся вбок. Это было из-под кровати. Там. Сверкали — два глаза.

— НОХЭ-Э-Э-Э-Э!!!

— Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-ТАРО... САН...

Из-под кровати тяжело выползла... не призрак, а мама.

— М-М-МАМА?! ПОЧЕМУ ТЫ ТАМ...

— Я спряталась, пока Таро-сан был в ванной. Хотела напасть на спящего глубокой ночью. Н-НО НЕ В ЭТОМ ДЕЛО!!! Т-ТАРО-САН, Ч-ЧТО ЗНАЧАТ Т-ТВОИ СЛОВА-А-А-А-А-А?!

— М-МАМА!!! УСПОКОЙСЯ!!!

— К-К-КАК Я МОГУ УСПОКОИТЬСЯ-А-А-А!!!

Мама кричала, сильно прикусывая язык. Во рту у неё, должно быть, творилось страшное.

Я замахал руками перед грудью:

— НЕ ТАК!!! СЕРЬЁЗНО, НЕ ТАК!!! Я ВОВСЕ НЕ К ТАЦУКИТИ...

— П-ПРАВДА?! ТОЧНО НЕ ТАК?!

— ГОВОРИ ПРАВДУ, ТАРО-САН!!!

Сестрица и мама сверлили меня налитыми кровью глазами.

— У-У-У...

«Ничего не чувствую к Тацукити» — сказать было легко. Но моё сердце... сердце, любящее Тацукити, не позволяло произнести этих слов.

— Т-Таро-тян? Почему у тебя такое виноватое лицо?

— И почему ты отводишь от нас взгляд?

— Сестрица, мама, простите. Я... я...

Я сказал правду.

— Я... люблю Тацукити.

— НУГЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э!!!

— ГЭБО-О-О-О-О-О-О-О!!!

Обе, с пеной у рта, рухнули навзничь.

— НУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О?! СЕСТРИЦА, МАМА, ДЕРЖИТЕСЬ!!!

— Н-Н-Н-НЕ МОЖЕТ БЫТЬ... ЧТОБЫ ТАРО-ТЯН — К ТАЦУКИТИ-КУНУ... ТАКОЕ НЕВОЗМОЖНО-ГАНА... НЕМЫСЛИМО-ДЭ-ОМАН-ГАНА...

— Т-Т-Т-Т-ТАРО-САН, ТАЦУКИТИ, ПО-П-ПОРУНГА...

— Э-ЭЙ!!! ВЫ В ПОРЯДКЕ?! А?.. У ВАС ОБЕИХ ДЫХАНИЕ ОСТАНОВИ... —?! Я заорал, чуть не плача.

Наутро следующего дня.

— Н-ну... Я пошёл в школу, — сказал я сестрице и маме, сидевшим за столом в столовой.

Они...

...с полуоткрытыми ртами смотрели в пустоту. С тех пор как вчера я сказал, что люблю Тацукити, они были всё такие. Превратились в бездушные руины.

— Э-э, завтрак... если хотите, поешьте...

Мама даже не приготовила завтрак, так что я сделал тосты и поставил перед ними. Но они даже не глянули.

— Н-ну, тогда...

Не в силах больше оставаться, я отвёл от них взгляд и пошёл к выходу.

Зашёл в класс — Тацукити уже сидел на своём месте. Я с бьющимся сердцем подошёл к нему.

— Т-Тацукити... Д-д-доброе утро.

— Т-Таро!!!

Тацукити встал со стула и смотрел на меня с каким-то испуганным видом.

— Н-не смотри на меня так... Я же смущаюсь...

Сказал я, краснея.

— Всё-таки... всё ещё гей, значит... — разочарованно пробормотал он.

Я...

— Ах... И грустный Тацукити — какой-то крутой...

...заворожённо любовался его лицом.

А потом — после уроков. Подготовка к пьесе началась по-настоящему. В классе все столы и стулья сдвинуты назад. В передней части — актёры. В углу класса собрались костюмеры и реквизиторы, что-то мастерят; в коридоре декораторы делали задник. Через открытые двери и окна в коридор было видно, как декораторы заняты работой. Мы, актёры, репетировали, используя класс как сцену. Все ещё не до конца выучили роли, так что репетировали с текстом. Только одна председатель, игравшая главную роль, уже выучила все свои реплики наизусть. Притом что у неё было больше всего текста — тут только восхищаться.

— Тогда начнём с начала, — сказала председатель.

— Фу-у... — я с напряжением выдохнул. Проблемная сцена — почти сразу после начала.

— Таро, ты в порядке?

Так меня подбодрил...

— А... Т-т-т-Тацукити...

— Не дёргайся, как мямля. Мерзко.

Тацукити сказал, отступив на шаг с опаской. Ах, всё-таки Тацукити прекрасен... Слишком любим...

— Тацукити... Если эта пьеса пройдёт хорошо — не выйдешь за меня?

— С чего вдруг. Категорически нет.

Пока мы так болтали...

— Садо-кун, — долетел спокойный, но острый голос председателя. — Ваш выход уже скоро, так что будьте готовы как следует.

— А... А-ага.

— Когда один человек расслаблен — падает общий дух. Соберитесь.

— П-понял...

— Хм.

Председатель недовольно отвернулась от меня.

— Слушай... я давно замечаю... — сказал Тацукити, тайком на ухо. — Председатель к тебе одному как-то особенно холодна, нет?

— Ага... я и сам так думаю...

Да, почему-то с некоторых пор председатель холодна именно ко мне. Кажется, в самом начале, когда мы поступили, такого не было; но в какой-то момент она стала обращаться холодно. Я убеждал себя, что это кажется, но если Тацукити тоже так почувствовал — значит, не кажется.

— Может, она меня невзлюбила?..

Но мы с председателем не общаемся настолько часто. Что меня не любить — это точно, но не припомню и такого, чтобы меня невзлюбили. Настолько нет точек соприкосновения.

— Садо-кун.

— А-ага.

Позванный председателем, я вышел вперёд. Репетиция сцены «девушка-аристократка и слуга».

— Держись, Таро, — сказал Тацукити. Я остановился и обернулся к нему.

— Т-Тацукити... С-с-спасибо...

— Не говори это с красным лицом. Мерзко.

С текстом в руке я встал перед председателем. Она поправила очки и произнесла голосом, полным презрения:

— Слуга. Ты правда дерьмовый, мусорный человек. Ты настолько грязен и мерзок, что, ради мира и ради меня, — не мог бы ты умереть? Не мог бы ты утопиться, сунув лицо в грязь?

— П-простите, госпожа...

— Ты, отребье, не смей так запросто обращаться ко мне. Вернее, ты, существо на три ступени ниже личинки, не смей говорить человеческим языком. Хм, ты меня бесишь, так что устроим обычную игру.

— Что за «обычная игра»?..

— Разумеется, игра — хлестать тебя, грязного, хлыстом. Похоже, у тебя и память — мусор.

— Э-это скорее не игра, а пытка...

— Заткнись, жалкое социальное дно. От одного твоего голоса меня почему-то тошнит, так что не говори больше. Ах, до чего раздражает. По сравнению с твоим мерзким голосом даже шелест крыльев таракана куда милее сердцу.

— Итак, сегодня я планирую хлестать тебя хлыстом до заката, так что постарайся не умереть. А, если невмоготу — можешь и умереть. Такого, как ты, никто оплакивать не будет. Скорее уж все обрадуются. Может, даже праздник устроят.

Сказав это, председатель действительно взяла хлыст. Откуда-то он у неё — добротный, весьма настоящий.

— Э-э... председатель... вы этим меня… правда бить?..

— «Председатель» — это кто? Ах ты, гнилой слуга — ты настолько туп, что даже лица хозяина не различаешь. Такому тупице — наказание хлыстом: ДОРЬЯ-А-А-А-А!!!

— НУГОББУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Хлыст председателя хлестнул меня по спине. Было больно до крика.

— Э-эй... пред...

— ОРЬЯ-А-А-А!!! ХА-И-Я-Я-Я!!! СОРЬЯ-Я-Я-Я-Я!!!

— ГЬЯХИ-И-И-И-И-И-И!!!

Град ударов хлыста осыпал моё тело.

— Чёрт возьми!!! Почему, почему такой, как ты... Ах ты-Ы!!!

— БОЛЬНО-О-О!!! ЖУТКО БОЛЬНО-О-О!!!

— П-ПРЕДСЕДАТЕЛЬ!!! ЭТО УЖ ПЕРЕБОР!!!

Почему-то председатель, будто потеряв себя, была остановлена сзади захватом — это был мой кумир Тацукити.

— Ах...

Придя в себя от его крика, председатель со смущённым лицом:

— П-простите. Я чуть переиграла.

И затем, обратившись к актёрам:

— Давайте ненадолго передохнём. Пожалуйста, отдохните пока.

...и быстро вышла из класса.

— Таро, ты в порядке?

— Т-ТАЦУКИТИ-И-И-И-И-И!!!

— УО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О?!

Я бросился ему в грудь.

— Было больно... Так жутко больно-О-О!

— П-понял, понял, отстань!!! Все же смотрят!!!

Тацукити насильно отдёрнул меня. Ну и что, что смотрят? Разве плохо — показать всем нашу любовь?

— Эй, ты.

Недовольный голос пронзил меня. Рядом незаметно встала Мамия-сан. Мамия-сан, уперев руки в бока, сверлила меня демоническими глазами:

— Отойди скорее от МОЕГО Тацукити-куна... Ах ты, извращенец.

У неё дёргались висок и рот. Судя по всему, она в страшном гневе. Понятно: Мамия-сан, безответно влюблённая в Тацукити, ревнует к нашей с ним лав-лав-атмосфере.

Я сверкнул на неё в ответ:

— Мамия-сан, не ревнуй к нам. Это немного жалко, знаешь?

— Ч-ЧТО?! Ревную?.. Ты что несёшь? С чего мне тебя ревновать?

От тела Мамии-сан вздыбилась боевая аура. Тацукити в спешке:

— Ю-Юми!!! На самом деле Таро — его гипнозом...

— Вопрос? Какой вопрос?

— Да, я это знаю, от Арасико слышала. Но... всё равно: бесит — и всё тут...

— Тацукити!!! Этот человек — страшный!!!

— НУ-О-О-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!! ДА СКОЛЬКО РАЗ ГОВОРИТЬ — НЕ ВЕШАЙСЯ НА МЕНЯ!!!

В тот миг, когда я вцепился в Тацукити, у Мамии-сан с головы что-то с треском сорвалось.

— П-похоже... тебе надо один раз умереть, чтобы понять...

Мамия-сан захрустела пальцами обеих рук:

— В массажной технике рода Мамия есть не только приятный массаж, но и болезненный... Я тебя таким попотчую...

— Хм. Прекрасно...

Эта потаскуха-свиноматка, что безответно влюблена в МОЕГО Тацукити и лезет к нему. Я на неё давно уже злился.

— Э-эй, вы двое...

Наши с Мамией-сан взгляды скрестились.

— ДЭ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!

— У-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

С боевым кличем наши тела сблизились. И...

— Гхэ-ГЭФ...

Я проиграл за две секунды и рухнул на пол.

— Хм. Ты, хилый извращенец, не борзей.

— Т-Таро... Ты в порядке?.. Тело как-то странно вывернуто...

— Тацукити-кун, брось такого, пойдём со мной туда.

Мамия-сан, обвив своей рукой руку Тацукити, насильно потащила его из класса.

— Ч-чёрт... Гэха-а...

Я мог только смотреть на это с земли.

— Досадно... Страшно досадно. МОЙ Тацукити...

Наконец поднявшись, я пробормотал почти плача.

И тут...

— Таро, Таро.

— М?

Я обернулся на голос. У дверей класса, наполовину высунувшись, меня звала Юно. Юно поманила меня левой рукой:

— Таро. Подойди-ка сюда.

— А?.. А, да.

Что такое? Юно, кажется, слегка сердита. Я вышел в коридор. То ли декораторы тоже ушли на перерыв — в коридоре почти никого не было. Реквизиторы Мамия-сан и Юно тоже не работали, так что, наверно, все отдыхали заодно с актёрами.

— Э-э... Юно, что-то нужно?

Юно сердито-надуто смотрела на меня снизу вверх. А потом протянула ко мне правую руку. В ней был зажат бумажный стаканчик. Похоже, с соком.

На меня, обалдевшего, Юно сказала:

— Н-на репетиции у тебя горло пересохло, да?

— А?

— Д-держи. Я для тебя купила.

— Это... спасибо...

Как-то внезапно, но горло и правда пересохло, так что я с благодарностью принял. Сделал глоток.

— Ага, вкусно. Спасибо, Юно.

— Да нет, не за что. Я же де-евушка. Девушка добрая, и такая забота у неё естественно получается.

— А-ага, ну.

— Д-девушка добрее парня, милее и мягче... П-поэтому естественно, что парень влюбляется в девушку, у которой есть то, чего нет у него. Это закон природы.

Э-э... Что это Юно вдруг заговорила?

Юно смотрела на меня снизу вверх и чуть дрожащим голосом:

— Я-я тоже... горло пересохло.

— А?

— Д-дай мне сока, что у тебя. Я тоже хочу пить.

— А-ага.

Я, как просили, передал стаканчик с соком. Стараясь не коснуться тела Юно. Юно держала стаканчик обеими руками и пристально смотрела на поверхность сока. Замерла. Юно покраснела до мочек ушей. С решительным лицом она коснулась тонкими губами стаканчика и сделала маленький глоток. Белое горло чуть дрогнуло. Отведя губы от стаканчика, Юно стала красной — аж тревожно.

— Юно... Ты в порядке?

— А-а что?

— Да так... Что-то...

— Не в этом дело... — Юно с красным лицом посмотрела на меня снизу вверх. — От этой... серии действий... у тебя сердце забилось?..

— А? «Забилось»?..

Я толком не понял и честно ответил:

— Да нет, особо не забилось...

На это Юно...

...отчего-то приуныла.

— Ю-Юно, что такое? От тебя исходит какая-то синяя аура...

— Ничего... Всё нормально...

Пробормотала она с видом, совершенно не говорившим о «нормально». Но, будто взяв себя в руки, Юно подняла лицо:

— У меня... к тебе вопрос.

— Вопрос? Какой вопрос?

— Н-ну, э-э... Ну, э...

Юно с лицом смертницы:

— Таро... — сказала она. — Кого ты больше любишь — меня... или Хаяму-куна?

— А?..

Юно пристально смотрела на меня. Очень серьёзными глазами.

— «Кого больше любишь»... Да это ж ясно.

— Конечно, Тацукити.

— Нет, не то чтобы я не любил Юно, но если сравнивать с Тацукити... Ведь я его ЛЮБЛЮ.

— Правда, Тацукити — такой классный. Всё в нём люблю, он мне дорог, А-А-А-А, ЖЕНИТЬСЯ ХОЧУ-У-У...

— Юно? Что такое? Ты вся дрожишь...

— ТАРО... — А? — ТАРО-О-О-О, ДУ-У-У-У-РА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-К!!!

— ХОГЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я?!

Сверхскоростной прямой Юно пробил мне лицо, и я покатился по коридору.

— ФУЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э... ФУЭ-Э-Э-Э-Э-Э-ЭН!!! ЛУЧШЕ БЫ ТЫ БЫЛ ПРЕЖНИМ М-ИЗВРАЩЕНЦЕМ!!!

Юно, плача, убежала по коридору. Я, свалившись вниз головой в неестественной позе, мучаясь от дикой боли и головокружения:

— Гх-гха... З-за что меня побили?.. Гэф...

Пробормотал — и потерял сознание.

***

Прошло около десяти дней с тех пор, как я сменил класс с М-извращенца на гомосексуалиста. И наконец... Настал фестиваль Сакурамори. Пьеса нашего класса — в первый день.

Когда подошло время выхода, всем классом стали перетаскивать реквизит для пьесы в кулисы спортзала. Актёры уже переоделись в сценические костюмы. На сцене сейчас шла пьеса другого класса. Следующие — мы.

В маленьком пространстве перед кулисами собрались актёры нашего класса. Те, кто не помещался здесь, — декораторы, реквизиторы — должны были ждать за дверью в спортзал. Только заметные в костюмах актёры стояли тут.

Я, в костюме слуги — бежевая рубашка и чёрные штаны:

— Уа-а, волнуюсь... — пробормотал про себя.

В спортзале было довольно много зрителей. Играть перед такой толпой — конечно, впервые. Я сильно нервничал. Даже руки чуть дрожали.

— В-в такие моменты — заклинание от волнения: написать на ладони «Тацукити» и проглотить...

— Что за мерзость ты несёшь.

— Т-Тацукити?!

Рядом, не замеченный, стоял он. Я в спешке поправил рукой волосы.

— Да прекрати ты это движение — «девушка в любви». Мороз по коже.

Тацукити пробормотал с каким-то обессиленным видом. На нём, как на второй главной роли, костюм был куда лучше моего. По роли — простолюдин, так что не слишком броский, но местами расшитая белая рубашка и узкие штаны — на крутом Тацукити смотрелись очень круто.

— Тацукити... Ты и правда крутой мэн...

— Что ты такое прочувствованно бормочешь.

Тацукити вздохнул. Ах, этот вздох хочется собрать в пакет и унести домой...

Тацукити вдруг спохватился:

— Кстати. Твоя семья — на фестиваль придут? Сидзука-сан и мама.

Я покачал головой:

— Нет, наверно, не придут. Я им не говорил, что будет фестиваль.

— А? Почему?

— Не хотел, чтобы видели мою бездарную игру... И ещё.

И ещё: если эти сестрица и мама придут в школу — точно будет куча проблем, так что я решил промолчать.

Хотя, в нынешнем руинном состоянии, даже если бы и сказал — они бы, может, и не смогли прийти.

В этот миг особенно громовые аплодисменты донеслись из зала.

— Похоже, предыдущий класс закончил.

— А-ага.

Кивнул и сглотнул.

Всем классом переместились в кулисы. Убедившись, что занавес опущен, во главе с декораторами спешно стали устанавливать на сцене задник и прочее.

Когда подготовка сцены завершилась:

— Все, соберитесь, — сказала председатель. Её костюм — главной героини, аристократки, — был среди выступающих на порядок роскошнее. Роскошный, но не крикливый; при этом в полной мере выражающий элегантность и утончённость. Костюмы для главных ролей, говорят, шили вручную одноклассники-костюмеры, но тут оставалось только восхититься.

По слову председателя все собрались в одном месте.

— Наконец — сам выход, — сказала она с лёгкой нервозностью. — Сделаем всё, на что способны, чтобы не осталось сожалений. Всё в порядке: выдадим то, что репетировали, — и получится прекрасная пьеса.

Затем всем классом образовали круг.

— Поддадим духу!!! — «ОУ!!!» — после этого клича большой круг распался. Все разошлись по своим позициям. Первая сцена начиналась с монолога главной героини — председателя. Выпрямив спину, с достойной осанкой, она направилась на сцену. И вот занавес поднялся. Свет и аплодисменты хлынули на сцену — наша пьеса началась.

— Ах ты, дерьмо-слуга!!! Умри, умри же!!!

— ГЬЁХА-А-А!!! Госпожа, пощады!!!

На сцене свистел хлыст председателя. Я, слуга, кувырком валился наземь. Председатель, в роли аристократки, сжимая хлыст:

— Скучная жизнь... Поистине скучная жизнь...

...произнесла она с печалью.

Сцена затемнилась — я спешно вернулся в кулисы.

— У-У-У, БОЛЬНО-О-О...

Но на этом мой выход закончился.

— Фу-у... Кое-как, без провала, отыграл...

И всё равно всё тело болит. Похоже, на самом выходе председатель играла с огромным духом — сила хлыста была жуткой. Под одеждой, может, остались рубцы.

— Но... хорошо, что М-конституцию вылечили гипнозом. Если бы я оставался М и получил такое — точно бы потерял себя и сорвался...

Взамен я стал человеком, который любит мужчин... Но, став любителем мужчин, я смог полюбить Тацукити, так что ладно. Эхе-хе. Я пожирал глазами Тацукити, который играл на сцене.

— Ах, Тацукити и правда крут-О-О... Хочу что-то с ним сделать-О-О...

А пьеса шла. Не успел оглянуться — уже кульминационная сцена. Юноша-простолюдин, чья память вернулась от напева девушки. Девушка-аристократка, глядя на его тёплую улыбку, плачет. Они смотрят друг на друга так, будто каждый — величайшее сокровище в мире.

И тут я:

— Гх-ГХУНУ-У-У-У-У-У-У!!! ГУНУ-НУ-НУ-НУ-НУ-НУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О...

...вонзая пальцы в столб кулис, скрипел коренными зубами.

— Т-Т-Т-Т-ТАЦУКИТИ... М-М-М-МОЙ ТАЦУКИТИ...

Казалось, сейчас сойду с ума. С ума от ревности. Чёрт... Я-я тоже хочу, чтобы Тацукити так на МЕНЯ смотрел...

— Т-Таро? Что с тобой? Всё нормально?

Даже голос подошедшей Юно не долетал до ушей.

— УНУ-НУ-НУ-НУ... Э-это же МОЙ Тацукити-кун...

Неподалёку Мамия-сан точно так же скрипела зубами. Только сейчас я мог ей посочувствовать.

Но такая сцена — только начало. Дальше... ждёт самая жуткая сцена.

— Дзэ-э, дзэ-э, дзэ-э, дзэ-э, дзэ-э...

Я дышал плечами. На сцене, в свете прожектора, Тацукити и председатель смотрели друг на друга с нежными, полными любви лицами. Вернувшись в те времена, когда они поклялись в вечной любви, они раскинули руки и крепко обнялись.

— ГОБУ-У-У-У-У-У-У-У-?!

Я готовился к душевному шоку, но урон превзошёл это.

— А-А-А... О-О-О, О-О-У...

Пальцы, впившиеся в столб, издавали треск.

— У-У-У-У... А-АУ-У-У-У...

Глаза вытаращились так, что, казалось, глазные яблоки сейчас выпадут из орбит. Обхватив друг друга за спины, они прижимались телами. Видимо, потому что это настоящее выступление, — их игра казалась ещё более прочувствованной, чем на репетициях.

— ГАГА... ГИГИ-ГИГИ-ГИГИ-ГИГИ... Г-ГУАБУ...

Да, сейчас эти двое словно... Словно... Настоящие возлюбленные.

В тот миг, когда я так подумал... во мне что-то сломалось.

— У... У-О-О-О-О-О-О-О... У-О-О-О-О-О-О-О!!!

Рёв сотряс воздух. Потеряв себя, я — прямо посреди пьесы — дико ринулся на сцену.

— Т-ТАРО?!

— САДО-КУН?!

Тацукити и председатель на сцене ошеломлённо повернулись ко мне.

— У-О-О-О-О-О-О!!! ТАЦУКИТИ, ЛЮБЛЮ-Ю-Ю-Ю-Ю-Ю-Ю-Ю-Ю-Ю!!!

Дайв любви. Я крепко вцепился в Тацукити.

— Э-ЭЙ, ТАРО!!! ТЫ В ТАКОЙ МОМЕНТ...

— ЛЮБЛЮ-Ю-Ю!!! БЕЗУМНО ЛЮБЛЮ-Ю-Ю!!! ФУЭ-Э-Э-Э-ЭН!!!

— Ч-ЧЕГО ТЫ ПЛАЧЕШЬ?! А НУ БЫСТРО В КУЛИСЫ!!!

Зрители в недоумении. Но мне было плевать.

— Т-ТАЦУКИТИ!!! ТАЦУКИТИ-ТАЦУКИТИ-ТАЦУКИТИ!!! ХА-А, ХА-А, ХА-А...

— Садо-кун, что вы творите?! Немедленно вернитесь в кулисы!!!

— ЗАТКНИСЬ!!! ПРИЛИЗАННАЯ ОЧКАСТАЯ!!!

— Ч-что...

И в этот миг из кулис вылетела фигура. Приблизилась ко мне. И...

— Массажная техника рода Мамия — тайное искусство: Взмах Крыльев Феникса-а-а!!!

— ГЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-А-А?!

Фигура — Мамия-сан — взмахнула руками, как крыльями, и принялась тыкать меня указательными пальцами обеих рук по всему телу — снова-снова-снова. Скорость рук была такова, что даже остаточных изображений не оставалось.

— Гх... Гэ-ГЭФ!!!

Наслаждение и боль одновременно накатили на моё тело. Я рухнул на месте. Мамия-сан с лицом, искажённым яростной ненавистью:

— Ах ты, извращенец... Не смей прикасаться к МОЕМУ Тацукити-куну своим грязным телом...

— М-МАМИЯ-САН?! ДАЖЕ ВЫ...

Разнёсся вопль председателя. Мамия-сан повернулась туда:

— Ничего, председатель. Сейчас я выкину этот мусор в кулисы.

Я же...

— Фу... ФУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

...с боевым кличем вскочил.

— Ч-ЧТО?!

Лицо Мамии-сан исказилось изумлением.

— Н-не может быть... чтобы встать после Взмаха Крыльев Феникса...

— Фу-фу-фу... М-меня выковала сильным жгучая страсть к Тацукити...

Лав-мощь, переполнявшая всё тело. Сейчас я не проиграю какой-то там Мамии-сан.

— Хм... — Мамия-сан с дерзкой улыбкой мягко опустилась в стойку.

— Упрямый извращенец. Но на этот раз точно прикончу.

— Это кого ещё прикончат?

Сверля Мамию-сан взглядом, я встал в стойку с кулаками. И вот. Мы оба оттолкнулись от сцены, занесли кулаки...

— В-ВЫ ОБА, ПРЕКРАТИ-И-И-ИТЕ-Е-Е!!!

Между нами, готовыми столкнуться, вклинился Тацукити.

— А?!

— Тацукити-кун?!

Наши кулаки не остановились.

— ГАБУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Мой кулак и кулак Мамии-сан — великолепно пробили лицо Тацукити.

— Гхэ-ГЭФ...

Тацукити рухнул без сознания на сцену.

— Т-ТАЦУКИТИ!!!

— Ч-что же мы...

Мы ошеломлённо смотрели на Тацукити сверху.

— Ч-ч-чёрт!!!

Я, терпя скорбь, вошёл вплотную к Мамии-сан.

— А-А, ЧЁРТ!!!

...и встревоженный голос Мамии-сан. Я, захватив её правую руку, резко крутанул бедром:

— ЛЮБВИ... ЛЮБВИ — БРОСОК ЧЕРЕЗ СПИНУ-У-У-У-У-У-У!!!

— КЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!

Я швырнул её тело в зрительный зал.

— ГЭБУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Верхняя половина тела Мамии-сан врезалась в зрителей. Юбка, подчиняясь гравитации, упала. Я, глядя на её вид с голыми трусами, тихо пробормотал:

— Победил.

— СТОП, НЕ ДО ЭТОГО!!!

Я поспешно приблизился к Тацукити. Поглаживая его по щеке:

— Ах, Тацукити, бедняжка... Из-за этой массажной бабы...

Пробормотал с почти плачущим голосом.

— Но... Даже в отключке Тацукити... Какой же крутой. К-крутой до того, что хочется поцеловать...

— Т-Тацукити... Ха-а, ха-а, ха-а...

И в этот миг...

— ХЬЁГЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э!!!

Что-то чёрное и тонкое обвило мою шею.

— Гх-ГХЭ...

— Да сколько ж можно.

Низким, угрожающим голосом сказала это... наша председательница. Она взмахнула хлыстом, что держала в руке, и захлестнула мне шею.

— М-мой идеальный спектакль превратили в хаос... А-А-А, ТЫ, МЕЛКИЙ ПАРШИВЕЦ...

С невероятным безумием во взоре председатель сверлила меня.

— Правда... Ты, такое ничтожество... столько раз вгонял меня в отчаяние...

— А-А-А-А... А-А-А-А-А-А...

— ТАКОГО КАК ТЫ...

Хлыст соскользнул с моей шеи и с фю-фю вернулся к председателю. А затем...

— ТАКИХ КАК ТЫ — ЛУЧШЕ СДОХНИ-РЬЯ-Я-А-ЭЙ-АЯ-ХИИ-РЮА-ИЯ-Я-Я-Я-Я-Я!!!

С бессмысленным воплем... раздирающий танец хлыста обрушился на мою плоть.

— НЬЁ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

Совсем не то, что в пьесе: полностью серьёзная работа хлыстом.

— А-А-А-А, А-А-А-А-А, АФУ-У...

Чёрный хлыст, налетавший со всех сторон. Я, истязуемый хлыстом, плясал жалкий танец.

— А-А, А-А-А-А... Ха-а, ха-а, ха-а...

Эта невозможная, разъедающая плоть боль...

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а-ха-а-ха-а-ха-а...

...замок, что был в глубине моего сердца...

— ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

...разрушен.

Долгое время затворённая дверь медленно открывалась. И за распахнутой дверью... разливался очень нежный свет. А-А-А... Что это за тёплый свет, полный любви?..

— Привет. Давно не виделись.

В свете кто-то стоял. Из-за контрового света лица было не разобрать.

— Меня долго держали взаперти в тёмном месте, и я мучился.

— Но снова встретиться с тобой — как я счастлив.

Т-ты... кто?

— Я — это ты. Другой ты сам.

Другой... я?..

— Да. Моё имя...

Фигура в свете приближалась ко мне. Тот человек протянул ко мне руку. Я тоже протянул к нему руку. Две ладони... соприкоснулись.

В этот миг. До боли щемящий восторг сотряс моё сознание.

А-А-А-А... А-А-А-А-А, А-А-А-А... А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Подавляющий свет заполнил мир, и... Моё сознание, таившееся в самой глубине души... вернулось в реальный мир.

— А-А-А-А-А...

Я вспомнил... Всё вспомнил... Невольно я воззревал к небу.

— Я... — произнёс я, роняя слезы. — Я... был мазохистом...

Наконец-то я... смог воссоединиться с истинным собой.

Председательница смотрела на меня с недоумением.

Я же вперился в неё взглядом. Меня наполняло подавляющее чувство непобедимости. Сейчас — никому не проиграю. Да и вообще — сражаться нет нужды.

— Ха-а, ха-а, ха-а...

Дыхание само собой участилось.

— Ха-а, ха-а, Хахи, Хахи, Хахьи, Фюхау, Хахэа, Хихи-и, Гэхэ-хэ...

Демон по имени мазохизм, освобождённый от оков, овладел всем мной. И я издал боевой клич наслаждения.

— УХЬЁ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

Обретя свою истинную извращённую природу, я...

— П-ПРЕДСЕДАТЕЛЬ...

...с мерзкой улыбкой бросился к ней, державшей хлыст.

— П-ПРЕДСЕДАТЕЛЬ-САМА-А-А!!! ИЛИ КОРОЛЕВА-А-А!!! МУЧАЙТЕ-МУЧАЙТЕ-МУЧАЙТЕ ЭТИМ ПОТРЯСАЮЩИМ ХЛЫСТОМ МОЁ ГРЯЗНОЕ ТЕЛО — ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА...

— Ч-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч-Ч?!

Председательница, изрядно озадаченная, снова пустила хлыст. Удары блаженства впечатывались в моё тело.

— О-У-У-У-У-У-У-У-У!!! КАК ЖЕ ПРИЯ-Я-Я-А-А-ТНО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

Моё тело отлетело назад. Но я тут же вскочил и опять бросился к председательнице.

— Х-ХИ-И-И!!! САДО-КУН, ЧТО ТЫ ЗАДУМАЛ...

— НЁБО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!

— ЧЁРТ!!!

Председательница уклонилась от моего натиска и переместилась в центр сцены. Я опять рванул к ней. Смеясь, рванул. У председательницы долго был испуганно-озадаченный вид, но...

...вдруг она заметила что-то. И:

— ЧТО Ж, Я ОКАЧУ ТЕБЯ ХЛЫСТОМ, КАК ТЫ ЖЕЛАЕШЬ, АХ ТЫ СВИНОТА-СЛУГА-А!!!

С криком она хлестнула хлыстом.

— ЭЙБЁБО-А-А-А-А-АБУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!

Осыпанный градом ударов, я с дикой силой отлетел назад.

— А-А-АХИ-И-И-ХИ-И... К-К-К-КАК ЖЕ СЛИ-И-ИШКОМ ПРИЯ-Я-ЯТНО...

Шмякнулся на сцену. От чрезмерного удовольствия больше не мог двигаться.

А-А-А-А-А... Х-ХЛЫСТ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ — СИЛЬНЕЙШИЙ...

Я жалко вздрагивал.

И в этот миг...

— Ах...

Я заметил бесчисленные глаза, устремлённые на меня.

Да. Сейчас же — середина спектакля. И здесь — сцена.

— А-А-А, А-А-А-А...

Н-неужели я... Перед такой толпой зрителей — забыл себя в М-наслаждении?..

— Н-Н-НЕ МОЖЕТ... ТАКОГО БЫТЬ...

Всё... Моя жизнь кончена...

Пока я синел от отчаяния...

— Как же так...

...раздался наигранный голос председательницы. Я поднял голову. Она смотрела на меня сверху:

— Слуга, что когда-то служил в моём особняке... пришёл убить моего возлюбленного...

А?..

С тягостным лицом председательница продолжала:

— Глядя на тебя только что, я поняла. Ты испытывал ненормальное наслаждение, когда я била тебя хлыстом. А причиной тому... была твоя исковерканная любовь ко мне...

Э-э... Может, председательница пытается хоть как-то спасти спектакль? Э-это, однако, слишком натянуто...

— Именно поэтому ты решил убить моего возлюбленного. И, как ты задумал...

Она посмотрела на Тацукити в отключке:

— ...этот человек — умер.

Значит, Тацукити, выходит, умер.

— Я снова одна-одинёшенька...

Пробормотав, председательница воззрела к небу и:

— Но всё хорошо. Я в порядке. Потому что... — с грустной, но какой-то просветлённой улыбкой она сказала: — ...тот, кого я люблю... вечно будет жить в моём сердце...

Зрители всё это время обалдело смотрели. От застывшей в финальной позе председательницы исходила аура: «На этом всё, так что давайте, зрители, быстро аплодисменты».

И на это слишком величественное поведение председательницы...

— А?.. М-может... это всё так и задумано в пьесе?..

...появились такие зрители. Гул прокатился по залу.

— Но до середины же шло нормально, а потом вдруг такой неестественный катарсис...

— Может, хотели финал, который превзойдёт ожидания зрителей...

— «Превзойдёт» — скорее улетел куда-то совсем вбок...

— Но, наверно, интереснее, чем просто благополучный хэппи-энд... Может, так и задумывалось с самого начала...

— И ещё этот слуга... Его били хлыстом, а у него было такое блаженное лицо... Такого извращенца же в реальности не бывает, да?

Простите. В реальности бывает.

К моему изумлению... зрители, похоже, истолковали мой срыв и вторжение Мамии-сан как часть сюжета пьесы. Как и наметила председательница.

И вот... Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп — родились одинокие аплодисменты.

— Ах...

Аплодировала красавица, что сидела в передней части зала. Это была Исуруги-сэмпай. Рядом с ней сидела и Митиру-сэнсэй. Увидев, что сэмпай хлопает, Митиру-сэнсэй тоже захлопала в ладоши. Значит, эти двое... пришли посмотреть нашу пьесу... Начиная с них, аплодисменты расходились всё шире и вскоре охватили весь зал.

— Э-э... честное слово, простите...

В кулисах, после того как занавес опустился, я кланялся всем одноклассникам.

— Хотите — умру... Правда, нет мне прощения...

Я объяснил им так: я страшно боюсь сцены, и даже после своего выхода нервное напряжение не спало, в голове всё побелело, и я сам не заметил, как выскочил на сцену. Сказать правду... никак нельзя. Я думал, что должен извиниться за то, что из-за меня пьеса превратилась в хаос, и кланялся, но...

— Да ладно-ладно, не парься.

Кто-то из одноклассников со смехом сказал.

— Ну, под конец был хаос, но всё-таки как-то завершили же.

— Не «как-то», но раз уж всё позади — и ладно. И прикольно же было.

— От сценария отошли, но было интересно.

— Вот-вот. Так что, Садо-кун, столько не извиняйся. Фуа-а-а, наконец-то закончили!!!

Одноклассники — все ребята добрые, легко меня простили.

— Спасибо вам всем...

У меня аж слёзы навернулись.

— А меня что-то не устраивает...

— Меня тоже...

Мамия-сан и Тацукити, которые пришли в себя после того, как занавес опустился, сказали друг за другом.

Круг одноклассников распался, началась уборка.

— П-председатель...

Я обратился к ней, стоявшей со скрещёнными руками и недовольным лицом. Я подумал, что должен извиниться перед ней ещё раз.

— Я-я правда виноват... Перенервничал...

Председатель сверкнула на меня взглядом.

— У-у-у...

Даже в такой момент — я дрожал всем телом, и это было отвратительно.

Председатель вздохнула и сказала:

— По-моему, последняя импровизация была великолепна.

— А?

— Тот момент, когда после удара хлыстом вы с мерзкой улыбкой бросились ко мне. Вы блестяще сыграли ненормального слугу. Слуга, который наслаждается ударами хлыстом, — движимый чувствами к девушке, что дарила ему это наслаждение, — напал на юношу... Тогда у вас в голове уже сложилась такая история, не так ли? Заметив это, я смогла кое-как спасти спектакль.

— Э-э, ну...

Я, с бегающими глазами, пробормотал:

— Н-на самом деле так и было. Т-ты-ты молодец, что заметила.

Конечно, никакой такой истории у меня в голове не складывалось — я просто потерял себя в М-наслаждении. Но председательница, похоже, истолковала всё в очень хорошую сторону. На том и сыграем. Правду же ни за что нельзя говорить. Но хорошо... Раз она так истолковала — значит, о моей М-конституции она не узнала. Да и одноклассники, похоже, не заметили. Так что угроза травли как извращенца, кажется, миновала.

И ещё... хоть и ошибочно, но председательница похвалила меня «великолепно» — это было неожиданно. Неожиданно и приятно. Я смотрел на её постное лицо. Может, то, что я чувствовал себя нелюбимым, — было просто недопониманием? Просто чуть ошибочным впечатлением? Сейчас мне так кажется...

— Однако... — председательница, остро сощурившись, произнесла: — Я вас не прощаю. Ни за что.

В её глазах... читалась отчётливая ненависть.

— Итак.

Бросив это, она широким шагом удалилась.

— А-АУ...

Я, глядя ей вслед, издал стон.

И тут...

— Т-ТАРО...

...робко обратилась ко мне Юно.

— А, Юно...

Юно встала передо мной и смотрела снизу вверх:

— Таро... Может... ты вернулся к М-конституции?

Я вздохнул и кивнул:

— Ага, похоже... От шока ударов председательницы хлыстом — вернулся к М-конституции.

— З-значит... — Юно посмотрела исподлобья. — Таро... уже не любишь Хаяму-куна?..

— Тацукити?

Ах да. Под гипнозом, став любителем мужчин, я ведь втюрился в Тацукити.

— Сейчас, как подумаю, — жутко странно. И почему я в такого, как Тацукити, влюбился?..

Теперь, когда гипноз снят, — это уже вообще немыслимо.

— Вот как... — тихо пробормотала Юно. — Хорошо...

— А? Что — хорошо?

— У-У, НЕТ!!! НИЧЕГО!!!

Юно яростно замотала головой.

— Э-эх, опять качусь обратно в М-извращенцы... Ну что за...

— Да, точно. Но... — Юно большими глазами посмотрела на меня. — Я-я... д-даже если Таро навсегда останется М, то...

— То?

— За-за-за...

— За-за-за?

— За-за-за-за... Замечательно, — сказала она наконец.

— Почему?

По-моему, совсем не замечательно. Пробормотав эту бессмыслицу, Юно, вся красная: «Эхе-хе...» — отчего-то радостно улыбнулась.