И тогда появилась она
Утренние сумерки. Я, Садо Таро, попытался приоткрыть веки — и сморщился от слепящего солнечного света, бьющего из окна.
— Фу-у... н-н...
От попыток открыть глаза я отказался и перешёл в режим идеального повторного сна. Сейчас у нас благодатные длинные каникулы под названием «летние», так что насильно вставать рано не нужно. Я решил ещё немного предаться сладостной дрёме. Миг блаженства.
Прижимая к себе подушку для обнимания, я снова погрузился в мир сна. Обвил левую ногу вокруг этой удивительно удобной подушки, потёрся лицом о её мягкую, пышную часть...
М? Погоди-ка. А у меня вообще была подушка для обнимания? Ответ — нет. Нет у меня такой, и никогда не пользовался.
С недоумением я с трудом разлепил тяжёлые веки.
И...
— П-Ф-Ф?!
То, что я принял за подушку и обнимал, — оказалось миниатюрной женщиной. Женщина с невинным личиком, которую легко принять за старшеклассницу, а то и за младшеклассницу. Я обвил левую ногу вокруг её бёдер, словно щупальце осьминога, обхватившее добычу, обнял её за тонкую талию обеими руками, и тёрся лицом о два пышных холмика, неожиданных при таком личике.
Я поспешно отдёрнулся и, приподнявшись на кровати, заорал:
— А, СЕСТРИЦА!!! Ты опять залезла ко мне в постель?!
Эту миниатюрную женщину звали Садо Сидзука. Моя старшая сестрица. Гипер-бракомплексница, она, сколько её ни предупреждай, ни злись, ни ругай, — вечно прокрадывается в мою постель. Вот уж правда проблемная старшая сестра.
— М-м-м... Таро-тян...
Сестрица, окутанная каким-то сексуальным флёром, совершенно не вяжущимся с её лоли-внешностью, была красна и возбуждена. Лёжа на кровати в бессильно раскинув руки, она смотрела на меня снизу вверх томными, будто пьяными, глазами. И одета она была... почему-то в голубой купальник. В бикини, весьма открытое.
— Гхэ-ГЭБ?! СЕСТРИЦА, ПОЧЕМУ ТЫ В КУПАЛЬНИКЕ?!
На мой изумлённый крик сестрица расцвела улыбкой:
— Эхе-хе. Сестричка Сидзука — летняя версия.
— Какая ещё «летняя версия»?! Ты дура?!
— Не в этом дело, Таро-тян...
Вся раскрасневшаяся, сестрица приподнялась и обвила мою шею своими белыми тонкими руками.
— Ты только что... обнимал меня крепко-крепко... И лицом тёрся о мою грудь...
— Я просто спросонья!!!
— И пытался сорвать с меня купальник...
— НЕ ПЫТАЛСЯ Я!!!
— У-фу. Не надо стесняться. После такого... я уже не могу терпеть... Жар в теле — без остановки...
Произнося это с заворожённым видом, сестрица льнула ко мне.
— Э-эй, ты!!! А ну!!!
— Таро-тян... пожалуйста... оплодотвори меня...
— Что ты несёшь?! Эта реплика — по системе «аут-сейф» — это полный АУТ!!!
— Аут-сейф... Таро-тян, ты хочешь поиграть со мной в эротические «камень-ножницы-бумага» на раздевание?..
— Что за «эротические "камень-ножницы-бумага" на раздевание»?! Не неси бессвязную чушь!!! И вообще, «камень-ножницы-бумага» с раздеванием — это же и так эротика!!!
— Эротические «камень-ножницы-бумага» на раздевание — это ещё более эротическая версия, чем обычные. Сначала оба полностью голые...
— ЭТО УЖЕ НЕ ТЕ «КАМЕНЬ-НОЖНИЦЫ-БУМАГА»!!! ЭЙ, А НУ!!! ОТСТАНЬ!!!
Особенно напористая сегодня сестрица повалила меня на кровать. Э-эй, погоди...
— Сегодня помех не предвидится... Давай уж до конца-а...
— Что за бред ты... М? «Помех не предвидится»?
Кстати, в такое время обычно должна врываться мама со своим гипер-чадолюбием. Но её присутствия совсем не чувствуется. Что случилось?
— Сестрица... ты что-то сделала с мамой?
— А? Нет, ничего-о, — с невинным лицом замотала головой сестрица.
И в этот миг... ДОГО-О-О-О-О-ОН!!! — с грохотом, подобным разрушению, дверь распахнулась.
Вломившись в комнату, в неё ворвалась... гигантская гусеница свинцового цвета. Нет, вглядевшись — не гусеница. Это была моя мать — Садо Томоко. Мама, обессиленно замершая у двери, была вся обмотана цепью. Толстая серая цепь от плеч до щиколоток — так плотно, что силуэт и правда напоминал гусеницу. С лица градом катился невероятный пот, и она низким голосом:
— С-С-Сидзука-сан...
...позвала сестрицу.
— Ч-ч-что это за... представление?..
Обычно кроткая лицом мама сейчас выглядела как солдат, вернувшийся с того света, — измождённая. Тяжело дыша:
— К-когда я проснулась утром, всё тело было обмотано цепью... Почти не могла пошевелить ни руками, ни ногами...
— Сестрица... — я мрачно уставился на неё.
— О-ой, да ладно тебе, мама. Я-то ничего не знаю. Я ни за что бы не сделала такое: раздражало, что мама всё время мешает нашему с Таро-тяном лав-лав-времени, и пока ты спала, обмотала тебе всё тело цепью, чтобы ты не могла двигаться... у-фу.
Сестрица, ну что ж ты... А где ты вообще цепь взяла?
— Но, мама... в таком состоянии прийти сюда — это, даже для врага, достойно восхищения. Браво, великий учитель-мама.
Рабочий кабинет и спальня мамы — на первом этаже. Правда, как она в таком виде сюда добралась? Как по лестнице поднималась?
Сестрица с надменным видом смотрела на маму сверху вниз:
— Но в таком состоянии ты же не можешь помешать нашему с Таро-тяном лав-лав-времени. Так что сиди тихо и любуйся, как мы с Таро-тяном, голые, сплетаемся в объятиях.
— Ч... Что значит — «голые, сплетаемся в объятиях»?!
Лицо мамы побелело.
— ДА НИЧЕГО ПОДОБНОГО!!! ТЫ ЧТО, ДУРА!!!
— Таро-тян... ну, начнём?..
— НИЧЕГО НЕ НАЧНЁМ!!! НИКОГДА НЕ НАЧНЁМ!!! Э-ЭЙ, СТОЯТЬ!!! НЕ СМЕТЬ СТЯГИВАТЬ КУПАЛЬНИК С ТАКИМ СТЫДЛИВЫМ ЛИЦОМ!!!
И тут...
— Этому... не бывать... — низким голосом пробормотала мама. — Ни за что... не позволю...
Мама рывком поднялась и встала, вся обмотанная цепью.
— Н-НУ-О-О-О-О-О...
Лицо мамы налилось краснотой. На лбу вздулись сосуды. Серая цепь заскрежетала. Мы с сестрицей, не в силах оторвать взгляд от этой чудовищно заряженной боевым духом фигуры... И:
— НУ-О-О-О-О... ХА-И-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
С рёвом души цепь разорвалась и брызнула в стороны. А-А-А-А-А-А-А?!
— ХО-ХО-О-О?! — из уст сестрицы вырвался изумлённый вопль. По комнате рассыпались обрывки цепи. Мама стояла в позе «банзай», широко раскинув руки и ноги. То есть — мама одной лишь мускульной силой разорвала цепь... Р-разве такое человеку под силу?
Даже сестрица, округлив глаза:
— Не может быть...
— Фу-фу-фу... Для силы любви нет ничего невозможного...
Вся в поту, мама криво ухмыльнулась дерзкой улыбкой. Нет, ну... с помощью «силы любви» так запросто не надо превосходить человеческие пределы, пожалуйста...
— Сидзука-сан... вы дали себе волю... Очень, очень дали...
— А-авававава...
На лице сестрицы — испуг. Мама подобрала с пола разорванную цепь. Широко размахнулась и:
— САНКЦИЮ... ПОЛУЧИ-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!!
...изогнув цепь как хлыст, обрушила её на сестрицу.
— Н-КЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-А-А-А-А-А-А!!!
Сестрица мгновенно пригнула голову, уходя от цепного хлыста... А?! Цепной хлыст, миновав сестрицу, летел на меня, стоящего за ней... А-А-А-А-А-А!!!
— НО... НОГЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э?!
ГЮРУРУРУ! — серая цепь обвила мою шею. С такой силой, что не то что сосуды и дыхание — казалось, сломаются шейные позвонки... Ц-цепь... У-ХА-А-А-А-А!!!
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! Т-ТАРО-ТЯН ЗАКАТИЛ ГЛАЗА, ИЗО РТА ХЛЕЩЕТ ПЕНА... И ВСЁ ТЕЛО В ДИКИХ КОНВУЛЬСИЯХ...
— А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! Б-БЕДА!!! СКОРЕЕ СНИМАЙТЕ ЦЕПЬ!!!
— М-МАМА, НЕ ТЯНИ!!! ФУЭ-Э-Э-ЭН, ЦЕПЬ ЕЩЁ ГЛУБЖЕ ВПИЛАСЬ В ШЕЮ... ТАРО-ТЯН, ДЕРЖИСЬ!!!
— С-СИДЗУКА-САН, ЕСЛИ ТЫ БУДЕШЬ ТАК СИЛЬНО ТРЯСТИ ТАРО-САНА, ЦЕПЬ ЕЩЁ... А-А-А-А-А, Т-Т-Т-ТАРО-САН — ЕГО ЛИЦО ПРИНЯЛО НЕВИДАННЫЙ ЦВЕТ...
— У... ОГЭ... ОГЭ-ОГЭ-БУ...
***
В один из летних дней я пережил клиническую смерть.
Пообедав и переодевшись в школьную форму, я вышел из дома. Сел на электричку у станции рядом с домом, вышел на Сакурамори. Минут десять пешком — и вот она, моя частная старшая школа Сакурамори. Середина августа — время года — лето. Этим летом было жарко. Слишком жарко. Так жарко, что, казалось, расплавленный мозг сейчас вытечет из ушей.
— Жарко-о... Реально, ненормально жарко-о...
В такую жару хочется валяться в своей комнате с кондиционером. Всем сердцем хочется. Но нельзя. Потому что надо идти в кружок. Второй волонтёрский кружок. Так называется кружок, в котором я состою. Его деятельность — исполнять желания учеников Сакурамори. Однако из-за разных проблем ученики, которые приходят сюда с желаниями, — почти отсутствуют. И всё равно глава кружка принуждает членов — в основном меня — являться почти каждый день. Даже летние каникулы ничего не изменили: обязательно приходить во все дни, кроме воскресенья. Вот уж правда проблемная история.
С унылым лицом я миновал школьные ворота и направился к корпусу кружков. Остановился. Передо мной была дверь Второго волонтёрского кружка.
— Приве-ет... — тихо сказал я и открыл дверь.
А там стояла девушка, прекрасная, как небесная дева. Её волосы цвета льна, покрывающие хрупкие плечи, сверкали, будто осыпанные светящейся пудрой; её огромные глаза с двойными веками, обрамлённые длинными ресницами, завораживали так, словно в них была магия. Кожа, отражавшая летние лучи из окна, была ослепительно белой и без единой тени — совершенно прозрачной. Тонкие брови, прямая изящная переносица, крохотные прелестные губы — каждая деталь, из которой она состояла, была высшего класса. Настолько, что хоть сколько ни смотри — не привыкнуть: внешне — абсолютная, нереальная красавица. Это она — глава Второго волонтёрского кружка, Исуруги Мио-сэмпай. Увидев меня, Исуруги-сэмпай недовольно скривилась.
— Наконец-то явился, Свинота.
Раздражённо бросила она.
Рядом с сэмпай стояла высокая красавица с длинными волосами, схваченными у шеи. Поверх домашней одежды — белый халат, на лице — какое-то вялое, бесстрастное выражение. Её звали Онигавара Митиру — школьный врач Сакурамори; проблемный человек с изрядно треснувшим характером. Я с открытым ртом уставился на сэмпай. Не засмотревшись на её красивое лицо.
— С-сэмпай... э-э...
— А? Что? Хочешь сделать харакири у меня на глазах?
— Почему это... Нет, я не про то...
— Чего? Хочешь у меня на глазах откусить себе язык?
— Нет. Я же говорю...
— Хочешь, чтобы я посмотрела, как ты вешаешься?
— ПОЧЕМУ ВЫ ДЕЛАЕТЕ ИЗ МЕНЯ САМОУБИЙЦУ?! Я НЕ О ТОМ!!!
— А, ну да. У тебя такое скисшее лицо, что я подумала: наконец-то ему осточертела собственная извращённость и он решил уйти из этого мира. Оказалось — нет. Кстати, если подумать, у тебя же ВСЕГДА такое скисшее лицо.
Я со вздохом сказал:
— Сэмпай... почему вы в таком странном и жарком наряде?
Исуруги-сэмпай была... в костюме, похожем на волшебницу. Тёмная юбка и белая блузка, а поверх — тяжёлая, жаркая фиолетовая мантия. И на голове остроконечная шляпа.
— «Странный и жаркий наряд», значит... — на виске сэмпай вспыхнул крестообразный знак гнева. «Ах! Плохо. Это очень плохо...» Исуруги-сэмпай сверлила меня опасным взглядом и схватила за горло.
— И ради кого, по-твоему, я это ношу?!
— А? Р-ради кого?.. — трясясь от её убийственного взгляда и ощущения, что шея вот-вот сломается, спросил я.
— Да ради тебя же, ясное дело...
— ГЭ-Э-Э-Э-Э!!! С-сэмпай, человеческая шея — она не такая прочная...
— Сломается — непреодолимая сила.
— И ГДЕ ЖЕ ЗДЕСЬ «НЕПРЕОДОЛИМАЯ СИЛА»?!
— Скорее уж: сломается — мир во всём мире.
— БЕССМЫСЛИЦА... ГЭБУ-У!!!
Плохо. Так моя «болезнь» активируется... Ха-а, ха-а, ха-а...
— Хм!!!
За миг до того, как я потерял себя, сэмпай отдёрнула руку от моей шеи. А-а-ах, ещё чуть-чуть — и взрыв наслаждения даровал бы моему мозгу вечный рай...
— Не ухмыляйся этой мерзкой рожей, конченая ты извращённая свинота.
Обычная безжалостная ругань вылетела из уст сэмпай. Вот так и есть — я, М-извращенец, обладаю жалким свойством: когда женщины не из семьи меня ругают, презирают или бьют — мне становится приятно. Ах... самому себе — до чего же я убогое создание...
Потирая шею, я сказал:
— Э-э... а что значит — «ради меня» вы это носите?
— То и значит.
Сэмпай скрестила руки и высокомерно провозгласила:
— Слушай внимательно, тройной чемпион-извращенец!!! ЭТОТ НАРЯД — для того, чтобы вылечить твою мерзкую, даже гротескную извращённую конституцию!!!
— Г-гротескную...
Значит, это уже за гранью «мерзко», это уже «гротеск»...
— Твоя извращённая конституция тянется с отца и деда!!! То есть, похоже, твоя М-сущность — наследственная!!! Но разве может такое наследоваться? Ответ — нет!!! Не может такого быть, чтобы наследовалось!!! Хватит уже этой нереалистичной чуши!!!
— Н-ну, даже если вы так говорите... оно ж вот — наследуется...
— Если это не наследование — почему оно передается из поколения в поколение? Задумавшись об этом, мой гениальный мозг пришёл к одному ответу!!!
— К одному ответу?
— Да!!! Твоя М-конституция — не из-за наследственности... — Сэмпай ткнула в меня пальцем: — ...а из-за ЗЛОГО ДУХА!!!
Исуруги-сэмпай была полна уверенности. «Злой дух»... По-моему, это куда более нереалистично, чем наследственность...
— Наверное, в глубокой древности случилось вот что... Твой предок, Садо Эмуносукэ, имел хобби: голым стоять на голове средь бела дня — весьма проблемный тип, его, само собой, вся деревня сторонилась. Деревенские, чьё терпение лопнуло от его мерзости, выдали Эмуносукэ городскому магистрату. Его, конечно, признали виновным и приговорили к ста ударам хлыстом. Но в процессе этих ста ударов Эмуносукэ вдруг пробудился: ему стало жутко приятно от хлестания. Но сто ударов были слишком жестоки, и он умер прямо во время казни. Однако, мёртвый, он не мог забыть наслаждения от хлыста и стал вселяться в своих потомков, ища М-блаженства... Вот такая история.
— Что за идиотский эпизод...
— Поэтому, чтобы вылечить твою М-сущность, нужно ИЗГНАТЬ злого духа, что вселился в тебя... Эмуносукэ!!! Это единственный способ!!!
Настолько глупо, что у меня пропали слова.
— И для этого я приготовила данный костюм, — с каменным лицом сказала Митиру-сэнсэй. — В такой высокодуховной работе, как изгнание злых духов, костюм очень важен. Волшебник, одеваясь подобающе волшебнику, пробуждает в себе магический потенциал. Поэтому я дала Мио этот костюм.
Да нет, Митиру-сэнсэй просто хотела увидеть сэмпай в костюме волшебницы. Стопроцентно. Хобби Митиру-сэнсэй — шить одежду и фотографировать красавиц в красивых нарядах. И чтобы удовлетворить эту свою страсть, сэмпай уже много раз заставляли косплеить.
— Итак — сейчас проведём изгнание злого духа.
Сказав это, сэмпай принесла из задней комнаты (комната кружка — около десяти дзё, и ещё задняя — татами, шесть дзё) большую ткань. Расстелила на полу. Квадрат со стороной около двух метров. На ткани был начертан круглый узор.
— Э-э... что это?
— Это магический круг.
— М-магический круг?
— Да. Этот круг, говорят, ослабляет силу злых духов. Ну, Свинота, для начала снимай верх.
— А?! З-зачем верх...
— Сказано — быстро раздевайся!!! Будешь много бухтеть — промою тебе кишечник грязной водой!!!
— Это нельзя назвать «промыванием»...
В итоге... Не в силах перечить сэмпай, я снял верх и остался с голым торсом. По опыту знаю: перечить бесполезно.
— Э-э...
— Что?
— А... изгонять будете вы, сэмпай?
— Само собой.
— У вас, сэмпай... есть духовное чутьё?
— Призраков ни разу не видела, и даже сонного паралича не было, но, наверно, есть.
— ДА НЕТ!!! ТОЧНО НЕТ!!!
— Ничего. Я же богиня, так что уж с изгнанием злых духов как-нибудь справлюсь.
Сказала она с уверенностью, непонятно откуда взявшейся. Сэмпай по-прежнему публично называет себя богиней. Самоназваная богиня. Всерьёз или нет — непонятно, но слегка «того».
— Я хорошо расспросила знакомого из клуба оккультных исследований, всё нормально. Этот магический круг тоже приготовил тот знакомый из оккультного клуба. Так что можно верить.
Верить — до грусти нельзя. И вообще: наряд сэмпай — явно волшебница, но обычно изгнание злых духов проводят экзорцисты в одеянии, похожем на мико... Вот эта приблизительность как раз и внушает дикую подозрительность...
Сэмпай достала из кармана удлинённую бумажку — судя по виду, это был офуда. Затем достала моментальный клей. Нанесла клей на верхнюю часть офуды и:
— У-О-РЬЯ-А-А-А-А!!!
...с бессмысленным боевым кличем прилепила эту офуду мне на лоб.
— Гхэ-ГЭБА-А-А-А-А-А-А!!!
С силой вдавила в лоб. Давление было такое, что, казалось, проломится череп.
— У-у-у... больно... И вообще... использовать моментальный клей на человеке... Хорошие дети так делать не должны...
— Сам-то ты — существо, которому хорошие дети ни в коем случае не должны подражать, а туда же.
Сэмпай сказала:
— Итак, Свинота: встань на мостик прямо на этом магическом круге.
— Н-на мостик?! Почему...
— Заткнись!!! Быстро делай!!!
— Д-да...
Я лёг на спину на круг, с кличем «До-ВА!!!» встал на мостик. С голым торсом, с приклеенной моментальным клеем офудой на лбу... Что же такое моя жизнь...
— Хм, — кивнула сэмпай и рядом с моим пупком стала сыпать что-то похожее на песок.
— С-сэмпай, что вы сейчас... а?!
Что-то горячо. У пупка горячо...
— А, горячо!!! АЦ-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц-Ц!!!
— Стоять, не двигаться!!! Сейчас же упадёт прижигание для изгнания злых духов!!!
— ПРИЖИГАНИЕ ДЛЯ ИЗГНАНИЯ ЗЛЫХ ДУХОВ?!
— Да!!! Этим прижиганием я очищаю твоё осквернённое свинское тело!!! Это важная подготовка перед изгнанием злых духов, так что потерпи немножко!!!
— Н-немножко — да какое там!!! АЦ-И-И-И-И!!!
— Сказала — не двигаться!!! Не успокоишься — подпалю соски!!!
— Н-неужели... ха-а, ха-а, ха-а...
А-А-А-А-А-А-А, для меня, извращенца, этот жар становится понемногу приятным... Ха-а, ха-а, Ха-А-А...
— Хорошо. Подготовка завершена.
Сэмпай ангельски улыбнулась.
— Тогда приступим к изгнанию злого духа.
Будто включился какой-то переключатель, лицо сэмпай стало серьёзным. Она встала передо мной, дрожащим и продолжающим стоять на мостике.
Вдо-ох — вы-ыдох. Повторяла глубокие вдохи и выдохи.
С торжественным лицом сэмпай сложила руки так, будто обхватывала невидимый шар, и приставила их к поясу. А затем:
— Зло-о-ой... ду-у-ух... у-у-хо-ди-и-и...
Сморщив лоб, пробормотала она, и вдруг широко открыла глаза:
— ХА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
...и с этим криком резко выбросила обе руки в мою сторону.
Сэмпай держала руки направленными на меня. Я, не в силах что-либо сказать, стоял на мостике и смотрел ей в лицо. На всё это Митиру-сэнсэй взирала с каменным лицом.
Повисла странная тишина. Что это вообще?.. Может... вот это — типа Камехамеха — и есть изгнание злого духа?..
Спустя время...
— Фу-у.
Сэмпай расслабилась и шумно выдохнула. Вытирая пот со лба:
— Это был удар всеми силами...
— Теперь злой дух, что вселился в тебя, должен быть изгнан.
Сэмпай, с лицом человека, который что-то завершил, шагнула ко мне:
— Ну... давай попробуем, излечилась ли твоя М-сущность.
— А? Попробуем — это...
— И-И-И РАЗ — УРЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я!!!
С криком сэмпай со всей дури пнула меня в спину.
— ХОГЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
Моё тело, закрутившись бумерангом, отлетело. Круша вдребезги столы и стулья, врезалось в пол. Передо мной, рухнувшим в неестественной позе с неестественно подогнутыми конечностями... развернулся залитый нежным светом МИР ИЗВРАЩЕНЦА.
— ХА-А, ХА-А, ХА-А — ХА-А, ХА-А, ХА-А, А-ХА-ХА-ХА, А-ХА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АН!!!
Запредельное наслаждение, хлынувшее золотым веком, мгновенно овладевшее всем телом, превратило меня в жалкую, глупую, потерявшую рассудок свиноту. С идиотской улыбкой на лице я набросился на сэмпай:
— АХА-АН!!! А-ХА-А-А-А-А-А-А-АН!!! ХЭЙ-БЭЙ-БЭЙ!!! НУ ДО ЧЕГО Ж ПРИЯ-Я-ЯТНО, ОУ-ЙЕС!!! КИК ОТ МИО-САМА — ВЫСШИЙ ВКУС, ДА-ДА-ДА!!! ХА-А, ХА-А, ХА-А!!! Я-Я-Я, ТАРО-МАГНУМ УЖЕ НЕ МОЖЕТ ТЕРПЕ-Е-ЕТЬ!!! П-П-ПОЭТОМУ!!! ВЛЕЙТЕ В ЭТО ТРАГИЧЕСКОЕ ИЗВРАЩЁННОЕ СУЩЕСТВО БОЖЕСТВЕННЫЙ КИК МИО-САМА, ЕЩЁ, ЕЩЁ, ЕЩЁ...
— КАЖДЫЙ РАЗ, КАЖДЫЙ РАЗ — ДО ЧЕГО Ж ТЫ МЕРЗОК, АХ ТЫ СВИНОТА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
— ЭЙДОРИ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АН!!!
Получив от сэмпай ответный прямой в челюсть, я, роняя слёзы счастья, кувырком рухнул на пол. Тело конвульсивно задёргалось на пике блаженства.
— Афу-у... н-н-н... йес...
— Ну что за... Даже с моей, Мио-сама, духовной силой S-класса не могу изгнать... До чего же прилипчивый злой дух... Ничего не поделать — применим последнее оружие...
С этими словами Исуруги-сэмпай откуда-то достала длинную палку. Поверхность палки была густо исписана чем-то похожим на сутры. Кое-где виднелись следы, похожие на кровавые пятна.
— С-сэмпай... это?..
— Это священный инструмент, именуемый «палка для изгнания духов». Говорят, если ударить этой палкой человека, одержимого злым духом, — дух исчезнет без следа. Я купила её в клубе оккультных исследований за десять тысяч иен.
— Д-ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ИЕН?!
— Да. Если применить её — твоя М-конституция должна тут же излечиться...
Сэмпай занесла эту загадочную «палку для изгнания»:
— Раз уж она стоила десять тысяч — эффект точно будет... Ведь десять тысяч же...
— С-СЭМПАЙ!!! Вас полностью дурачат!!!
— Десять тысяч... так что всё нормально...
Бормоча, сэмпай надвигалась на меня.
А?! Серьёзно, что ли? Будет бить меня этой палкой?
— С-с-с-с-сэмпа...
— ПОЛУЧАЙ, МУСОРНЫЙ ЗЛОЙ ДУХ-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х!!!
— ГАБЁ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
— Изыди, злой дух!!! Изыди, злой дух!!! ИЗЫДИ, ЗЛОЙ ДУХ!!!
— ГАХИ!!! ГОФУ!!! АЧЧЁН-БУРИКЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э!!!
— Сдохни, Эмуносукэ!!! Сдохни на звуковой скорости!!! Да и Свинота заодно сдохни-и!!!
ОУ!!! ОУ-ОУ-ОУ!!! ЭТО ЖЕ РАЙ НАСЛАЖДЕНИЯ!!!
Исуруги-сэмпай безжалостно осыпала моё тело ударами. Уже с первого удара мой рассудок улетел куда-то дальше Плутона, и понеслось: ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Сэмпай упёрла конец палки в пол, выдохнула с боевым духом: «Фу-О-О-О-О-О-О...»
— Сила маны, что пребывает в атмосфере, даруй мощь этой палке для изгнания духов...
Произнеся эту ахинею, Исуруги-сэмпай:
— СДОХНИ К ЧЕРТЯМ, ДЕРЬМОВЫЙ ЗЛОЙ ДУХ-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х-Х!!!
...с душераздирающим воплем, поддев снизу вверх палкой для изгнания, отправила моё тело в полёт.
— ОХО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-ОЙ-Й-Й-Й-Й-Й-Й-Й-Й-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!!
Это был чудовищный удар. Отброшенное тело, упиваясь ультра-гигантским мазохистским наслаждением, овладевшим всем телом, рухнуло на спину на пол с больной улыбкой на лице.
— А... ахи... уж лучше убей-й...
Всё, предел. Я жутко конвульсировал на полу.
И в этот миг...
— ГЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э?!
Внезапный удар в живот. Э-это ещё что такое-о-о?.. Глянул. На моём голом животе стояла чья-то нога.
— А? Это мягкое ощущение сейчас... ХЬЯ-Я-Я-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
...раздался голос сверху.
Та, что поставила ногу мне на живот, была... Юно Арасико. Красавица с впечатляющими огромными глазами и струящимися волосами чуть длиннее каре. Гладкая, как у младенца, белая кожа, тонкие губы красивого цвета сакуры. Юно — член Второго волонтёрского кружка и моя одноклассница.
Я лежал у самой двери кружка. То есть: придя в кружок и попытавшись войти, Юно не заметила меня, лежащего на полу, и со всей дури наступила мне на живот... И я, на кого наступили, снова испытал радость... Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...
Юно, широко раскрыв глаза, смотрела на меня, лежащего на полу, и на свою ногу. Я был с голым торсом, с загадочным ожогом у пупка и с загадочной офудой на лбу — весьма извращённый стиль. Лицо Юно покрылось испариной. Всё тело мелко дрожало, и дрожь постепенно усиливалась...
— А, а-а-а-а-а... Так и есть: Юно Арасико, страдающая андрофобией, обладает проблемным свойством: чуть коснувшись мужского тела, избивать этого мужчину. Благодаря этому свойству меня уже множество раз избивали, и каждый раз включалась моя М-сущность...
— Садо Таро. Кому это ты сейчас объясняешь?
...хладнокровно вклинилась Митиру-сэнсэй.
— И-И-И-И...
Из горла Юно:
— И-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Й-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
...вырвался пронзительный вопль.
А затем тело Юно взмыло. Использовав ближайший стол как трамплин, Юно взвилась высоко в воздух:
— СТРАШНО-СТРАШНО-СТРАШНО-СТРАШНО-СТРАШНО-О-О-О-О-О-О-О!!!
— ГОРУБА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
...и врезала мне в живот смертоносным двойным коленом, вложив в удар свой вес и гравитацию. Невиданный доселе удар. Даже такой, что внутренности могли лопнуть, и я бы умер.
Более того, заняв позицию маунта, Юно принялась безжалостно вбивать стальной кулак в моё лицо, расплывшееся в мерзкой ухмылке.
— ФУЭ-Э-Э-ЭН!!! НАСТУПИЛА НА ПАРНЯ!!! НАСТУПИЛА НА ПАРНЯ-А-А-А-А!!! ФУЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э!!!
— Словно вляпалась в какашку
— ГЬЯБА!!! ГЬЯБА-ГЬЯБА!!! ХА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! ЮНО-САН, ТА-А-АК ПРИЯТНО-О!!! ЕЩЁ-О-О!!! ЕЩЁ-О ДАЙТЕ МНЕ-Э-Э-Э!!!
— ХЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-А-А-А-А-А-А-А!!! М-МЕРЗОСТЬ!!!
— АХ, ДА-А-А!!! ТАРО-МЭН — МЕРЗОСТЬ!!! НО РАЗВЕ МЕРЗОСТЬ — ТОЖЕ НЕ ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ?! ТАК ЧТО ДАВАЙ ЕЩЁ-ЕЩЁ-ЕЩЁ-ЕЩЁ-ЕЩЁ...
— НЕНАВИЖУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!
— ДОНБАГУЭХА-А-А-А-А-А!!!
На меня, корчащегося в наслаждении от побоев Юно, смотрела сверху вниз, как на мусор, Исуруги-сэмпай:
— Ого. Этого типа били палкой для изгнания духов — и М-конституция ничуть не вылечилась.
Сказала она, скривив губы.
— Всё-таки версия со злым духом была натяжкой... Ну что за... Снова надо думать о другом методе...
— СТРА-А-АШНО!!! ПАРНЕЙ БОЮ-Ю-ЮСЬ!!!
— Ахи, ахи... гэф...
От запредельной передозировки наслаждения я потерял сознание.
***
Дорога домой после кружка. Мы с Юно, как обычно, возвращались вместе. Кружок обычно начинался около часа дня, а во сколько заканчивался — не фиксировано, но в основном до четырёх. А что там делали... В основном — лечение моей М-сущности; остальное время — просто болтали, типа того. Кстати, с начала летних каникул во Второй волонтёрский кружок не пришёл ни один проситель.
— Ха-а... — вздохнул я на ходу. Как вспомню себя, в М-наслаждении потерявшего контроль и корчившегося до мерзости... хочется спрыгнуть откуда-нибудь повыше. Ну что я за тип...
— Таро, — обратилась ко мне идущая рядом Юно. С виноватым лицом, опустив голову: — Прости... сегодня опять избила тебя. Но я не думала, что ты в таком месте лежишь...
— Да нет... — я слегка покачал головой. — Ты не виновата. ЭТО... если уж кто — так это Исуруги-сэмпай виновата...
Сказав, я опять вздохнул.
— Ну правда, у Исуруги-сэмпай сплошной беспредел... Что моя М-сущность — из-за одержимости злым духом...
— Д-да, это и правда слегка беспредел... — с кривой усмешкой сказала Юно. — Но Мио-сан очень серьёзна. Она серьёзно думает, как вылечить твою М-сущность, и вот...
— И прийти к выводу «изгнание злого духа» — это мощно...
Ну, серьёзность-то серьёзная. Иначе она не стала бы выкладывать десять тысяч иен за такую подозрительную палку. Но это слишком... бессмысленно. Таким методом М-сущность не вылечить. Да и не только в этот раз: все методы, которые придумывает Исуруги-сэмпай, — всегда полный беспредел. И меня это всегда доводит до беды.
— Слышь... я давно хотела спросить... — глядя на моё понурое лицо, тихо сказала Юно. — Таро... ты хочешь уйти из Второго волонтёрского кружка?
— А? — я повернулся к Юно. Её огромные глаза смотрели на меня снизу вверх.
— Это... — я пришёл во Второй волонтёрский кружок с желанием вылечить М-сущность, потому что хотел признаться своей первой любви. Это по разным причинам обернулось наихудшим финалом, и цели больше нет. Но если думать о дальнейшей жизни — такое тяжёлое распятие, как М-сущность, конечно, лучше снять. Так что, если, посещая кружок, я смогу это вылечить — если есть такая возможность — я буду с радостью ходить. Однако... следуя указаниям Исуруги-сэмпай, с такими беспредельными методами — вправду ли моя М-сущность вылечится? Очень сомнительно.
Я почесал голову:
— Даже если б я хотел уйти — не думаю, что сэмпай мне позволит...
Стоит заикнуться — она точно придёт в ярость.
— Если Таро по-настоящему, всерьёз скажет, что хочет уйти, — Мио-сан, наверно, не станет насильно удерживать.
— Д-да ну?
— Ага. Но... — Юно отвела от меня взгляд, чуть потупилась. — Но я — не хочу, чтобы Таро уходил...
— А? — я посмотрел на неё.
Юно, устремив взгляд вперёд, чуть порозовела щекой — то ли от смущения, то ли ещё от чего:
— Я хочу вместе с Таро стараться, чтобы вылечить наши конституцию и фобию. Если вместе с Таро — мне кажется, я смогу стараться...
От таких неожиданных слов у меня пропал дар речи.
Юно улыбнулась, будто маскируя смущение:
— Поэтому давай вместе стараться. Хорошо? Таро.
— А, ага.
Я отвернул от Юно запылавшее лицо и едва заметно кивнул.
— Ну... ещё немного я попробую постараться...
— Правда? Я рада.
Юно слегка оживила голос.
Недавно я заметил: у Юно неожиданно прямые проявления чувств, и я часто от этого теряюсь. В ней есть что-то природно-непосредственное.
— Но, когда моя М-сущность вылечится — это когда ещё будет...
— Нехорошо слишком переживать, — сказала Юно. — Н-ну, тогда...
— М?
— Э-э...
— Что?
— Ну-у...
Юно как-то замялась. И при этом залилась краской так, как не было до этого. Что? Что такое?
Юно, будто решившись, резко подняла лицо:
— Д-для разнообразия... не сходим ли завтра... в кино?
— А?
— Д-давно... когда я тянула счастливый жребий в торговом квартале, выиграла бесплатный билет в кино. В-вот... если хочешь, вместе... Завтра же воскресенье, кружок отдыхает... и... и...
Сказав это, будто на этом иссякла энергия, Юно отвела взгляд и опустила голову. То ли от напряжения, её тело мелко дрожало. Я не ожидал такого предложения и как-то застыл. Э-э... То есть: она приглашает меня в кино? Иначе и не истолковать, но как-то не верится. Чтобы Юно пригласила меня куда-то...
— Не хочешь?
Видимо, обеспокоенная отсутствием ответа, Юно робко глянула исподлобья.
— Да нет... не то чтобы не хочу...
Я сказал, стараясь сохранять спокойствие.
— Н-но почему я? Пригласить — Исуруги-сэмпай или Митиру-сэнсэй...
Обычно, мне кажется, Юно пригласила бы в первую очередь их...
— А?! Э-э-это...
Юно замахала руками:
— Э-это... ну-у... д-да!!! Это!!! Т-типа... практика привыкания к парням...
— «Практика привыкания к парням»?
— У-угу. Я подумала, что ради излечения андрофобии мне тоже надо стараться...
— Понятно... вот оно что.
Вообще-то Юно вступила во Второй волонтёрский кружок, чтобы вылечить андрофобию. Она настроена активно это лечить. То есть: чтобы хоть немного привыкнуть к мужчинам — Юно пригласила меня в кино.
— Понял, тогда...
— Слегка не понял...
— А? Ты что-то сказала?
— У-У!!! Ничего!!!
Юно торопливо замотала головой.
— Раз такое дело, у меня завтра и планов особых нет...
Юно смотрела на меня чуть шире раскрытыми, чем обычно, глазами. Когда так смотрят — что-то смущаюсь.
— Тогда пойдём. В кино.
— Ага!!!
Юно улыбнулась искренне, от всего сердца счастливой улыбкой.
На следующий день. Воскресенье. Я ждал Юно на площади перед станцией. В конце мая мы с Юно вдвоём ходили в зоопарк. Тогда местом встречи тоже была эта площадь. Сидя на скамейке, я странно нервничал. Как-то... я жутко волнуюсь. Когда ходили в зоопарк, такого волнения не было — почему же?.. Я оглядел свою одежду. Обычная рубашка и джинсы. Ну, не странно, и не то чтобы до смерти убого... наверно...
И тут — ровно в назначенное время на площади показалась Юно. Заметив меня на скамейке, она припустила ко мне:
— З-заждался?
— А... — я рассеянно встал со скамейки.
Сегодня Юно была в белом сарафане без рукавов. В сандалиях, с маленькой сумочкой. Её белые плечи под летними лучами сверкали ослепительно. И причёска, собранная сзади, была новой. Косметика — только помада на губах, почти без макияжа; вернее, он ей и не нужен. Длинные ресницы, огромные, затягивающие глаза, и белая гладкая кожа, к которой невольно хочется прикоснуться...
Глядя на такую Юно, я заново подумал. Она... всё-таки милая. Жест, которым она смущённо поправляла волосы, чуть порозовевшие щёки, бледные губы сакура-иро, глаза, красиво блестящие в лучах... Сегодня Юно почему-то виделась мне милой во всём, и я слегка растерялся.
— Э-э... — с чуть встревоженным лицом Юно сказала:
— Этот наряд... как-то странно на мне сидит?
— А? — Только с её слов я заметил, что до наглости разглядывал Юно. — Н-нет... прости... э-э...
Запаниковав, я ляпнул искреннее:
— Мне показалось... м-мило...
— Да что я несу-то?! Блин, слишком запаниковал. Какая-то паника в мозгу.
— А?..
Юно несколько раз хлопнула ресницами, потом плотно сжала свои бледные губы и, краснея, опустила голову. Такое красное лицо, что, казалось, чёлка, касающаяся круглого лба, сейчас загорится.
— Д-да нет!!! Это...
Моё лицо тоже запылало.
Под ослепительным солнцем мы с Юно повысили температуру тела по причине, совершенно не связанной с жарой.
Стряхивая эту странную атмосферу:
— Д-для начала... пойдёмте?
Сказал я. И почему это я на «вы»?..
Юно резко подняла лицо и с неестественно напряжённым голосом кивнула: «У-угу». А потом мы направились к кинотеатру в торговом квартале.
Странно. Мы же почти каждый день идём вместе со школы, и я думал, что уже привык ходить рядом... Но сегодня — ненормально волнуюсь. И продолжать молчать — жутко неловко, хочется что-то сказать... но слова не всплывают. У-у-у, очень трудно.
Ну, хотя бы безопасную тему...
— С-сегодня... тоже жутко жарко.
— А?.. У-угу. Очень жарко.
— И вчера было жарко...
— Ага, вчера тоже было жарко... Но сегодня, кажется, ещё жарче.
— Д-да. Наверно, и завтра будет жарко.
— Наверно... лето же.
— И правда...
Что это?.. Что за разговор? Скажи что-нибудь более толковое, я, эй!!!
Пока я проваливался в самобичевание, Юно, прикрыв легко сжатый правый кулачок у губ, издала тихий смешок: «Кусу».
— А?
— А... прости, — Юно посмотрела на меня с улыбкой на лице.
— Я вдруг подумала: «Почему мы всё время только о температуре говорим?» — и мне стало смешно...
— И правда...
Я тоже улыбнулся в ответ. Мы посмеялись о пустяке. И странное дело: та неловкая атмосфера, что окутывала нас до этого, красиво исчезла. У-у-у, улыбка — великая вещь.
И в этот миг...
ЗОКУ-ЗОКУ-ЗОКУ-ЗОКУ!!! — по спине пробежал озноб. Такой сильный холод, будто всё тело окатили ледяной водой. Ч-что это?! В диком смятении я рефлекторно закрутил головой.
— Таро? Что такое? — Юно, наклонив голову, смотрела на меня снизу вверх.
— А?.. Н-нет, э-э...
Озноб был лишь на миг. Может, показалось?
— Д-да нет, ничего, — я выдавил маскирующую улыбку. Юно, кажется, не слишком обратила внимания и больше ничего не спросила.
— Но правда жарко... Даже тоскливо. Я, наверно, немножко не люблю лето, — сказала Юно, обращая невинное лицо к солнцу. — Приходится каждый день наносить крем от солнца...
— Ого, даже крем от солнца наносишь.
— Как-никак, я девушка, — сказала она с шутливой улыбкой. — И у меня кожа не очень сильная... Если слишком долго быть на сильном солнце без защиты — краснеет, будто ожог.
— Хм-м, тяжело.
Я-то о загаре почти не думаю. Ну, почернею — и ладно, стал и стал, типа того.
— Кстати... Мио-сан, говорит, вообще никогда не наносила крем от солнца.
— А, вот как.
И правда, Исуруги-сэмпай это, наверно, влом.
— И при этом такая красивая кожа... Как-то нечестно. Но почему Мио-сан без крема от солнца не сгорает?
— Ультрафиолет — не соперник Исуруги-сэмпай.
— Фу-фу, наверно, так.
Так, болтая о пустяках, мы шли, и впереди показался нужный кинотеатр.
— Кстати, а что за фильм мы сегодня смотрим?
— Э-э... Кажется, иностранная лавстори.
— Лавстори, значит...
— Тебе такое не нравится?
— М? Да нет... Честно говоря, я такое не особо смотрю, но раз на халяву — жаловаться не приходится.
Мы вошли в кинотеатр. До начала сеанса ещё немного времени.
— Может, сока купить или что?
— А?.. Э-э...
Юно в раздумье глянула в сторону киоска. Её лицо на чуть-чуть напряглось. Что такое? Я проследил за её взглядом. Обычный киоск. Два продавца за кассой обслуживали посетителей. Почему Юно... — Ах! — тут я заметил. В киоске все продавцы были мужчины.
— Вот оно что...
Юно с её андрофобией, если коснётся мужчины, — избивает его. Купить что-то в киоске, получить сдачу или чек — рука неизбежно соприкасается с продавцом, это обыденность. Но даже такая обыденность для Юно с андрофобией — страшно нервное, тяжёлое дело.
— Юно, я пойду куплю сок. Тебе тоже чего-нибудь взять? Заодно куплю.
— А... т-тогда... апельсиновый сок...
— Понял.
Ну что за... В таких случаях без стеснения просила бы меня.
Оставив Юно, я направился к киоску. Встав в самый конец очереди, мельком оглянулся — Юно радостно улыбалась.
Отчего-то засмущавшись, я поскрёб кончик носа.
И тут...
— ФУГИ-И-И?!
Э-этот озноб... тот самый, что я ощутил раньше... Не показалось. Я завертел головой.
— Э-это... ха-а, ха-а, ха-а...
Я знаю. Как врождённый М-извращенец, я знаю. Это — кто-то откуда-то направил на меня взгляд, полный жажды убийства. На этот взгляд реагирует моё извращённое тело. А обладатель этого взгляда, само собой, женщина...
— Ха-ХАФУ-У-У-У-У!!!
ГАКУ-ГАКУ-ГАКУ! — затряслись колени. Я оглядывался, но женщины, которая бы сверлила меня взглядом, не находил. Значит, этот взгляд — с довольно далёкого расстояния... С такого расстояния доставлять такую жажду убийства — устрашающий мастер... ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А...
— Э-э... покупатель?
— А?!
Незаметно очередь передо мной продвинулась. Продавец-мужчина с недоумением смотрел на меня.
— Что-то случилось?
— Н-нет... всё нормально! Полностью нормально!!! И-и вовсе мне не приятно! Ничуть!!! Наверно!!!
— Э-э...
Я купил два сока. Взгляд, полный жажды убийства, уже исчез. Вытерев холодный пот, я выдохнул: «Фу-у». Что это за взгляд был?.. Ничего не понимая, я наклонил голову.
Начался сеанс, мы сели на места. Фильм был довольно банальной чистой лавстори, но довольно интересный. Сидевшая рядом Юно тоже увлечённо смотрела на экран. Но ближе к финалу была насыщенная лав-сцена, и на ней было так стыдно, что я почти не мог смотреть.
Фильм закончился, мы вышли из кинотеатра. Как раз время обеда, так что решили поесть вдвоём. Пошли в заведение со шведским столом, куда Юно давно хотела. Там, обмениваясь впечатлениями о фильме, пообедали.
Выйдя из заведения, я спросил Юно: «Что дальше будем делать?»
— Ну... а что Таро хочет?
— Дай подумать...
Просто разойтись по домам — слишком пресно.
— Может, в игровой центр?.. А, но там, наверно, полно мужиков, всё-таки...
— Не надо так волноваться, — Юно нежно улыбнулась. — Игровой центр... я там почти не бывала, так что хотела бы сходить. Поэтому — пойдём!
— А, ну... раз Юно так говорит...
Игровой центр чуть поодаль от кинотеатра. Мы направились туда. Народу было не очень много, и я облегчённо выдохнул. Тогда, может, Юно и ничего.
— Таро. Я хочу вот это — где по барабанам бьют.
— М? А-а, это.
Давно не играл, но раньше часто с Тацукити рубились.
— Ладно. Тогда давай вместе.
— Ага.
Юно улыбнулась и кивнула. Мы встали перед двумя барабанами, взяли палочки. Это игра, где нужно бить по поверхности и ободу барабана в такт нотам, плывущим по экрану. Уровень сложности — «простой», выбрали песню, игра стартовала. Бить по барабану, когда ноты, плывущие под музыку, попадают в рамку. Дон, дон-дон. Я играл несколько раз, так что на простом уровне почти без ошибок. А Юно рядом:
— Эй!!! Эй! Эй!!!
...с такими криками усердно колотила по барабану. С очень серьёзным лицом, уставившись в экран, била по барабану — дон-дон, нет, скорее, шлёп-шлёп. Неожиданно... Юно была ЖУТКО бездарна. Насколько я видел, Юно ни разу не попала нормально. Наоборот — так безупречно промахиваться мимо ритма, что, кажется, это ещё сложнее, чем сыграть на «отлично».
— Эй!!! Эй-эй!!! А... а?.. Странно-о...
Потом мы сыграли пять раз подряд. Обычно за пять раз «простой» уровень проходят... Юно, держа палочки в обеих руках, с обиженным лицом смотрела на барабан. Пять раз сыграла — и почти не научилась. В каком-то смысле — талант. Конечно, в минусовом смысле.
— Я... эту игру... ненавижу...
Казалось, она сейчас заплачет.
Я с кривой улыбкой:
— Н-ну, тогда давай теперь в викторину поиграем. Вдвоём, сообща.
— В викторину? Ага, это лучше.
Мы переместились к автомату с викториной и сели на стоящие рядом стулья. Расстояние было чуть близковато, и я забеспокоился за Юно, но, похоже, она была в порядке, так что я промолчал. Но всё же, если коснуться — будет катастрофа, так что тут надо быть очень осторожным. Мы вдвоём решали разные вопросы на экране. Одна монетка — три ошибки, и игра окончена. Вопросы были сплошь трудные, так что мы раз за разом получали «гейм овер». Каждый раз кидали в монетоприёмник сотенную монету и продолжали. Поначалу договаривались: «Если несколько раз будет "гейм овер" — бросим». Но постепенно оба закусились и решили: «Всё равно пройдём!»
— Т-Таро, этот вопрос знаешь?
— Нет... ни малейшего понятия.
— А-А!!! Б-быстрее отвечай, а то время истечёт...
— Чёрт... Э-э-эх, ВОТ ЭТО!!!
— А!!! Правильно!!! Таро, круто!!!
И так — час спустя. На экране шли титры после прохождения.
— Получилось... прошли...
— Ага... С-страшно устали.
Сколько сотен иен мы скормили — даже считать страшно. Но было какое-то лёгкое чувство достижения. Мы с Юно переглянулись и улыбнулись.
— М?
После титров из щели «Выдача карт» у монетоприёмника вылезла какая-то карточка. Я вытащил её. Карточка с дешёвенькой картинкой — только и можно сказать, что убогая. Видимо, приз за прохождение. После стольких сотенных жертв — и такой презент...
— Это, кажется, приз за прохождение... Юно, тебе нужно?
Я думал, она скажет: «Такую убогую карточку не надо». Но...
— Ага!!! Хочу!
...с сияющей, полной улыбкой приняла карточку. Обеими руками, с застенчивым лицом некоторое время глядела на неё. С очень радостным лицом. Потом, с улыбкой «эхе-хе», посмотрела на меня:
— Спасибо. Буду беречь.
— А... ага...
Я не ожидал, что она так обрадуется такой вещи, и чуть удивлённо отвёл от неё взгляд. Ну, что рада — самое главное.
«Тогда пора выходить», — решили мы и направились к выходу из игрового центра. Когда мы шли по узкому проходу меж автоматов, спереди прошли несколько мужчин. Когда мы расходились, Юно, явно источая страх, прижалась телом вплотную к автомату. В таком узком проходе, чуть ослабишь внимание — и можно соприкоснуться с ними телом. Наверное, напряжение и тревога Юно были огромны. Но...
— Эй! — один из них обратился к нам — точнее, к Юно. — Чего это ты? Неприятная какая. Мы тебе что-то сделали?
Мужчины раздражённо смотрели на Юно, чьё тело напряглось, а зрачки дрожали.
— Ты так шарахаешься, будто к тебе приставал кто... Мы что, на каких-то извращенцев похожи? Эй!
Юно ничего не говорила. От страха и ужаса — не могла говорить.
— Н-нет, э-э!!!
Я обратился к тому мужчине:
— П-простите!!! Ей, кажется, немного плохо... Так что она не подумала ничего такого... В общем, простите!!!
Я отчаянно кланялся, но мужчины, кажется, ещё не остыли. Чёрт, ну прощения просят — уже хватит же.
И в этот миг...
— ХАФУ-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У?!
О-опять. Опять откуда-то этот взгляд, полный убийственной жажды... В-в такой момент...
— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...
И на этот раз — наивысшая сила. Казалось, один взгляд может убить.
— У, уа-а... потряса-а-ающе...
БУРУ-БУРУ-БУРУ — по телу пробежала дрожь. Не от страха — от того, что онемелое наслаждение обошло нервы.
— Эй!.. «Потрясающе» — что потрясающе? — один из мужчин с недоумением спросил. Но это было плевать.
— ХА-А, ХА-А, ХА-А... К-к-к-кто вы, не знаю, но ЕЩЁ-О!!! ЕЩЁ-О ТЕРЗАЙТЕ МЕНЯ ЭТИМ ВЕЛИКИМ ВЗГЛЯДОМ!!! А-ХА!!!
— А?
— Уа-а-ай... па-атрясающе-О-О!!! Та-ак па-атрясающе, что слюна течёт!!! Я уже лечу-У-У по трассе наслаждения-Я-Я!!! Гэхе-хе, гэхе-хе-хохи-хахо...
— Ого... что с этим типом...
— Может, он под какой-то жуткой дурью?.. Абстинентный синдром?
Мужчины откровенно испугались, глядя на меня: я стоял на цыпочках, закатив глаза и мелко дрожа, будто обнимая себя. С руками, стиснувшими тело.
— ХА-А, ХА-А, ХА-А, ХА-А-ХА-А-ХА-А-ХА-А... ХА-А-А-А-А-А-А-А-АЙ!!! БИ-БИ-БИ-БИ-БИ-БИ-БИ-БИ, ВИКТОРИ-И-И!!!
— С-СТРА-А-АШНО!!!
— Эй, пошли уже...
— Ага, да... Ну и ну, такой молодой, а...
Мужчины, с лицами, будто увидели то, чего нельзя видеть, отошли от меня.
За миг до того, как я полностью потерял себя и впал в дикий раж... Сильный взгляд, державший всё моё тело, ФУ-У — ослаб.
— АХ!!!
В-в такой момент, что же я...
Придя в себя, я поспешно обернулся к Юно:
— Ю-Юно? Ты в порядке?
Юно стояла, опустив голову, бледная. Похоже, она не заметила моей давешней непристойной сцены.
— К-короче, давай выйдем отсюда.
Мы вышли из игрового центра. Прошли немного — и оказались на площади у станции, где встречались. Сели рядышком на скамейку. Юно глубоко вздохнула и:
— Прости, Таро, — извинилась. — Из-за меня тебе сплошные проблемы...
— Да брось, ничего такого.
— Но... и перед теми людьми я нехорошо поступила...
Вздохнув, она сделала мрачное лицо.
— Прости...
Слабо улыбнувшись, посмотрела на меня.
— А ведь так весело было... Испортилось всё.
Юно, похоже, сильно приуныла.
— Да ничего... не испортилось, — я нарочно улыбнулся. — Сегодня я очень весело провёл время. И фильм с тобой посмотреть, и вместе пообедать, и в игровом центре поиграть.
— Правда?
— Ага, правда. Так что... — Я, слегка смущаясь, сказал. Хотел хоть немного приободрить поникшую Юно.
— Давай ещё... вместе куда-нибудь сходим.
Как только я это сказал... Юно с удивлённым лицом посмотрела на меня снизу вверх, а потом:
— Ага. Давай ещё погуляем.
...произнесла с прямой улыбкой, как невинный ребёнок.
Ах, только сейчас заметил: мне её улыбка — немножко не по себе. Такая ослепительная и милая улыбка — если долго смотреть прямо... как бы сказать... в общем, это плохо, правда...
Немного отдохнув на площади, решили, что на сегодня закончим. Солнце ещё не садилось, но после того случая в игровом центре я решил проводить Юно домой.
Когда мы уже хотели отойти от площади...
— АРАСИКО-О-О!!!
...раздался громкий голос. Мы с Юно обернулись на голос. Там стояла девушка. Ростом чуть выше Юно. Тонкие длинные волосы перевязаны лентами в два хвоста — красивая девушка с какой-то взрослой атмосферой. В безрукавке и коротких штанах — стойка у неё была какая-то гибкая. Её длинные, узкие глаза с радостью смотрели на Юно.
— А?.. — Юно, широко раскрыв глаза, воскликнула: — Ю-ЮМИ-И-И?!