Садистская барышня Арасико
— Ах ты, псина поганая!
Этот вопль вонзился мне, Садо Таро, точнёхонько в спину.
Я сдавленно охнул и замер на месте. Кто бы это мог быть... Да чего уж гадать. Кроме одного-единственного человека, такое не выкинет никто.
Будучи прирождённым мазохистом, я уже ощутил лёгкий укольчик удовольствия и обернулся:
— Исуруги-сэмпай, с самого утра ни с того ни с сего обзываться...
И осёкся на полуслове.
— А?
Я вытаращился во все глаза на стоявшую передо мной девушку.
Ноги на ширине плеч, руки упёрты в бока, брови грозно сошлись на переносице, а взгляд прожигает меня насквозь.
— Ю-Ю... Юно?
Нет, это была не Исуруги Мио, садистка по самой своей сути.
Передо мной стояла Юно Арасико. Аккуратное каре мягких на вид волос, гладкая, почти младенческая кожа, огромные, ясные глаза — девичье лицо, которое ну никак не вязалось с только что прозвучавшей бранью. Девушка, которая панически боится мужчин и, едва коснувшись парня, рефлекторно его избивает. Моя одноклассница.
— Э... ч-чего?
Конец октября. Осень уже повернулась к нам спиной, и зима дышала в затылок. Я, существо теплолюбивое и хилое, сгорбившись в три погибели, уныло брёл по мостовой от станции Сакурамори к воротам нашей Старшей школы Сакурамори. И тут вдруг — ругань в спину. Ну я и обернулся.
— Так, стоп...
Я завертел головой по сторонам. Искал ту, что должна была меня обругать. Исуруги-сэмпай. Но её нигде не было. Да что там — ни души, кроме нас с Юно.
Стало быть... это вот всё сейчас — выкрикнула она?
В полнейшем замешательстве я уставился на неё.
— Юно... э-э... это ты сейчас... сказала «псина поганая»?..
— Не смей задирать голову!
— Что?
— Перед тобой говорю — не смей задирать голову! — пронзительным, злым голосом выкрикнула Юно, сверля меня неожиданно острым взглядом. — Как смеет такой шавка, как ты, смотреть на меня сверху вниз?! Пёс должен знать своё место! А ну, живо на четвереньки!
— Н-на четвереньки?..
— Живо!!! Я кому сказала!!!
Юно... что ты несёшь?! С какой стати мне вставать на четвереньки...
Меня начала бить дрожь. Разумеется, не от гнева. Просто мой извращённый разум и моё извращённое тело уже вовсю откликались на эту ситуацию — когда хорошенькая девушка повелительным тоном приказывает мне пасть на четвереньки.
— Ах ты, грязная свинособака-извращенец! Хватит копаться!
— С-свинособака... это вообще что за зверь такой... Кха... кха-а...
Сопротивляться я больше не мог.
Медленно и почти благоговейно я опустил ладони на холодный асфальт и, стоя на четвереньках, поднял к Юно лицо, озарённое довольно-таки блаженной улыбкой.
Юно скрестила руки на груди, слегка задрала подбородок и уставилась на меня с таким омерзением, будто перед ней сидело самое гнусное существо на планете.
— Ю-Юно... з-зачем ты так со мной...
Захлёбываясь в накатившей волне удовольствия, я кое-как выдавил вопрос.
— Пёс не смеет называть меня просто по имени!
Она картинно прижала правую ладонь к груди и торжественно, во весь голос, объявила:
— Обращаться ко мне исключительно — «госпожа Арасико»!
Я только рот разинул, глядя на неё снизу вверх. Г-госпожа Арасико?
— Чего вылупился, придурок!
— П-простите!
— Тупая шавка! А ну быстро назови меня госпожой Арасико!
Казалось, Юно и сама не своя — кричала почти в истерике. Но мне-то, мазохисту, если уж приказывают... Ослушаться я попросту не в силах.
Не отрывая ладоней от земли, я снизу вверх посмотрел ей прямо в лицо и послушно произнёс:
— Арасико... Госпожа Арасико...
И тут —
Юно вспыхнула до корней волос. Густо-густо покраснела и что-то забормотала себе под нос:
— В п-первый раз... меня назвали по имени...
Но уже через секунду она тряхнула головой, словно очнувшись:
— Нет, стоп, не об этом речь!
— А... а о чём тогда речь?
— Заткнись, скотина!
— С-скотина... ха-а... ха-а-а...
— Короче так! — Палец Юно уткнулся в меня, всё ещё глупо и гадко ухмыляющегося. — Меня уже тошнит от такой вонючей, грязной свинособаки, как ты! Поэтому с сегодняшнего дня я буду тебя третировать. Жестоко, садистски, без пощады! Так что... готовься, понял?!
Выпалив всё это, она резко отвернулась и, чеканя шаг, быстрым ходом направилась к школе.
А я так и остался стоять на четвереньках посреди тротуара.
А я так и стоял на четвереньках, не в силах ни думать, ни шевелиться. Только провожал взглядом её прямую, стремительную спину, пока она не скрылась из виду.
***
У-у-ум.
В классе, сдавленно мыча, я повернул голову к месту Юно. Но её за партой не оказалось — наверное, вышла в уборную.
— Таро? Что с тобой?
Невысокий парень с выкрашенными в золото волосами подозрительно заглядывал мне в лицо. Это был мой лучший друг — Хаяма Тацукити. С виду — форменный хулиган, а внутри — настоящий пай-мальчик, гордость школы. Ну и плюс ещё одно увлечение: тайная страсть к переодеванию в женскую одежду. Извращенец, короче, тот ещё.
— М-м-м… — промычал я, не меняя хмурого выражения, и разомкнул скрещённые на груди руки.
Четвёртый урок только что закончился, наступила большая перемена. Одноклассники убирали учебники и начинали доставать свои коробки с ланчем. Тацукити, что сидел прямо передо мной, водрузил свой бэнто на мою парту и спросил:
— Ты с самого утра с таким лицом ходишь. Случилось чего?
— Да так… немного.
Причина моей мрачной физиономии была, разумеется, в Юно. Сегодня утром она ни с того ни с сего обругала меня, а потом приказала встать на четвереньки. И зачем? Почему? Я решительно не мог этого понять. Что, чёрт возьми, с ней такое?
— Если есть проблема — выкладывай, — предложил Тацукити.
— Понимаешь…
Немного поколебавшись, я всё-таки решил рассказать ему об утреннем происшествии. Понял, что в одиночку буду только ходить по кругу и ни до чего не додумаюсь.
Дослушав, Тацукити вытаращился на меня:
— Юно с тобой так поступила?! Не Исуруги-сэмпай, а Юно?!
— Ага. Будь это сэмпай, я бы не парился. — Её ругань и приказы — обычное дело, как по расписанию.
— Да быть не может…
— И я о том же, — я вздохнул. — Но если всё было взаправду, а не в моём больном воображении… какого чёрта ей это понадобилось?
— Вот и я не пойму, потому и маюсь.
— Может, ты её чем-то разозлил?
— Вроде нет… — Я не помнил за собой ничего такого. Хотя кто знает — может, это только я так считаю. — Но ты сам посуди: стала бы Юно, даже если на неё что и нашло, приказывать мне «на четвереньки»?
— Нет. Вообще не представляю, — отрезал Тацукити без колебаний.
— Вот и я о том…
Юно, если разобраться, человек мягкий. В основе своей — уж точно. Могла бы она, даже сильно вспылив, дойти до такого? Нет, как сказал Тацукити, немыслимо. Однако же это произошло. Случилось на самом деле.
И тут —
— Таро.
Меня внезапно окликнули по имени. Я, чуть вздрогнув, обернулся и увидел, что рядом с нами уже стоит Юно.
— А… Ю-Юно…
Утренняя сцена была ещё свежа в памяти, и я ощутимо стушевался.
— Т-ты ко мне… чего-то хотела?..
Юно отвела взгляд. И вид у неё был при этом какой-то напряжённый. И ещё — она словно поглядывала по сторонам, будто высматривала кого-то.
Одноклассница, сидевшая неподалёку, взяла свой бэнто и пересела за дальнюю парту. Юно, заметив это, чуть слышно, облегчённо выдохнула. Теперь рядом, кроме нас троих, не было никого. Убедившись в этом и едва заметно кивнув самой себе, она подняла на меня глаза — осторожные, изучающие, словно пыталась прочитать моё лицо.
— Я это… — начала она. — Приготовила кое-что. Обед.
— А? — я глупо открыл рот. Обед?
— Т-ты же вечно питаешься одними булками. Вот я и подумала — так и до авитаминоза недалеко. Решила принести тебе нормальный обед. Сама приготовила.
— Мне… обед? Ты?
— Угу, — она коротко кивнула.
Юно держала руки за спиной — наверное, прятала ту самую коробочку. И смотрела на меня с таким смущением… Щёки её слегка порозовели.
— Съешь? Ради меня? — тихо добавила она.
Сердце ёкнуло и гулко бухнуло в груди.
Я неловко кивнул.
— А… ну да. Раз уж ты для меня готовила… Спасибо, с удовольствием.
Сидевший рядом Тацукити расплылся в ехидной ухмылке. Я криво улыбнулся ему в ответ. Похоже, все мои мысли, что Юно на меня сердится, были просто глупой ошибкой. На душе заметно полегчало.
Юно набрала побольше воздуха и вдруг выпалила:
— Тогда — вот тебе обед!
И с этими словами с размаху шлёпнула мне прямо в пах чем-то мокрым и холодным.
— Нгх-х-ха-а!..
То, чем она меня огрела, оказалось… грязной, насквозь мокрой половой тряпкой.
— А-а… у-у-у… — Холодно. Мокрая тряпка просто ледяная. И… кажется, ещё и слегка пованивает.
В полном недоумении я поднял взгляд на Юно:
— Э-э… Юно-сан… что это значит?.. А как же обед?..
— Ну и тупая же ты свинособака! — взвизгнула она. Меня аж передёрнуло. — Эта тряпка и есть твой обед! Давай, угощайся!
— Ю-Юно, ты что такое говоришь… Кто же ест тряпки…
— Ты будешь есть не тряпку! А молоко, которым она пропитана! Зажми в зубах и соси! Чмокай давай!
Ах, ну да, точно… так вот почему она так подозрительно пахнет: тряпка вымочена в молоке.
— С-сосать?..
— Я для такого ничтожества, как ты, специально этот обед приготовила! Изволь высосать всё до капли!
— «До капли»?.. Ха-а… ха-а-а…
— Именно! Живо соси! Живее!
— Ха-а… ха-а… ха-а…
Трясясь от подкатившего возбуждения, я обеими руками вцепился в мерзко пахнущую тряпку и, замерев, потянул её к губам…
— Ты охренел?! Таро, ты что творишь?! — завопил Тацукити.
— О-обед… что приготовила мне госпожа Арасико… я должен… должен высосать… ха-а… ха-а…
— Придурок! Да ты себе желудок угробишь!
— Нор-маль-но… всё нормально…
— Ни черта не нормально! Ты сейчас вообще ни в каком смысле не нормальный!
Тацукити отчаянно пытался помешать мне и оттащить злосчастную тряпку от лица. Да отстань ты, не мешай, друг. Я должен испить эту благоуханную, божественную амброзию до дна… Ха-а… ха-а…
— Хаяма-кун правильно говорит! Не смей это пить!
Произнесла это… та, кто сама же мне всё это и всучила. Юно.
Я даже на секунду вынырнул из своего мазохистского экстаза и, открыв рот, ошеломлённо уставился на неё. Тацукити рядом со мной застыл с точно таким же лицом.
Поймав на себе наши взгляды, Юно будто очнулась.
— Я… я всё-таки не могу… — пробормотала она с потерянным, растерянным лицом и, резко развернувшись, вылетела прочь из класса быстрее зайца.
Мы с Тацукити ещё несколько секунд молча смотрели друг на друга.
— Э-э-э… — Тацукити вытер выступивший на щеке пот. — Да что с ней, чёрт возьми, такое?
Это я у тебя хочу спросить…
И тут —
— Уо-о!
Кто-то резко дёрнул меня за руку и рывком, силком, поднял на ноги. Не успел я опомниться, как меня куда-то тащили. Вон из класса.
— Э-эй!.. — обернулся я к своему похитителю. — Мамия-сан! Да что ж ты делаешь-то?!
Той, кто выволокла меня в коридор, оказалась одноклассница Мамия Юми, лучшая подруга Юно и по совместительству — объект тайной, безнадёжной влюблённости Тацукити.
Мамия-сан с каменным лицом тащила меня дальше, не останавливаясь. И притащила прямиком к…
— Че… Чего-о?!
…к двери женского туалета.
— М-Мамия-сан! Зачем мы в женский туалет…
— Помолчи минутку.
С этими словами она быстро, несколькими точными прикосновениями прошлась по моему торсу. В ту же секунду всё моё тело обмякло, силы разом покинули его.
— О-о-ох…
Мамия-сан — мастер загадочной «Техники массажа школы Мамия». После такого массажа телу становится настолько невыносимо, фантастически хорошо, что ты напрочь теряешь способность двигаться.
Меня, абсолютно безвольного и раскисшего, она затащила в одну из кабинок. Усадила на унитаз и встала напротив, глядя в упор.
Я, всё ещё в полном хаосе от происходящего, выдавил:
— М-Мамия-сан… зачем…
— Я всё видела, — ледяным тоном произнесла она. — Всю эту сцену только что. Тебя и Арасико.
— Что?..
— Чтобы наша добрая, нежная Арасико сделала такое…
Мамия-сан упёрла одну руку в бок и ввинтилась в меня взглядом — острым до дрожи.
— …что ты с ней сделал?
— Ч-что я сделал?..
— Ты сделал Арасико что-то гадкое. Она разозлилась — и таким вот образом выплеснула на тебя свою злость. Никакой другой причины я не вижу. Иными словами… это, что бы ты ни сделал, было настолько ужасно, что довело её до такого, верно?..
Вокруг Мамии-сан буквально клубилась аура гнева. Мои колени начали предательски подрагивать.
— Я-я ничего…
В этот миг Мамия-сан резко подалась вперёд и зажала мне рот ладонью.
— Мгм-м!..
— Тихо. Кто-то вошёл.
Приблизив губы почти к самому моему уху, она жарко зашептала. Действительно — в туалет кто-то зашёл. Судя по шагам и голосам — две девушки. Они остановились где-то у раковин, поправляя макияж, и непринуждённо защебетали:
— Кстати, слышала, в этом году на конкурсе красоты было нечто!
— Ага… жуть. Дождь из десятитысячных купюр…
Мы замерли, тесно прижавшись друг к другу, стараясь даже не дышать. Ладонь Мамии-сан всё ещё зажимала мне рот. Её тело — мягкое, податливое, с прижавшейся ко мне грудью — тесно касалось моего правого бока. От неё исходил тот самый, особенный, волнующий, сладковатый девичий запах… Несмотря на весь ужас ситуации, сердце колотилось как бешеное. Я даже испугался, что она услышит этот стук.
Моё лицо было совсем рядом с её аккуратным, точеным профилем. Я скосил глаза вбок. Мамия-сан, плотно сжав губы, тоже, кажется, слегка покраснела.
Мы не шевелились, пережидая. Наконец…
— Фу-ух. Вроде ушли, — выдохнула Мамия-сан и отстранилась.
Девичьи голоса и правда стихли в отдалении. Я, честно говоря, так был занят попытками унять своё сердцебиение, что даже не заметил, когда именно они ушли.
Переведя дух, я поднял взгляд на Мамию-сан. Она, будто сама чуть смутившись, бросила:
— Н-ну, чего?
— Да нет… ничего.
— Хм! — она надулась и отвернулась. Щёки всё ещё отливали румянцем. — Вернёмся к нашему разговору, — взгляд её снова стал острым. Вернёмся к разговору. То есть к теме странного поведения Юно.
— Говори начистоту. Что ты сделал Арасико? — спросила она. — В зависимости от тяжести твоего проступка я решу, какое тебе будет наказание. Ну, отвечай.
— Н-ничего я не делал! Я сам ничего не понимаю! Почему Юно вдруг так взбеленилась — для меня абсолютная зага…
— Значит, говорить правду не намерен. Ах, вот как? — нехорошим, низким голосом произнесла Мамия-сан. — Что ж… тогда проведём допрос с помощью массажа.
Она приблизилась и положила руки мне на плечи.
— В технике школы Мамия существует особый вид — массаж, заточенный специально под допросы. Сейчас я тебе его и продемонстрирую.
— Массаж для допросов?! Как массаж вообще можно заточить под допросы?!
— Техника допроса школы Мамия: «Танец Вопроса и Обнажённой Бури»!
— О-х-х-хи-и-и!
Длинные, тонкие пальцы Мамии-сан забегали по моему телу — как по клавишам рояля. Быстро, безжалостно, не оставляя даже видимости движения.
— О-о-о-о…
Массаж у неё, как всегда, был… просто нечеловечески приятен. Настолько хорошо, что голова становилась совершенно пустой и белой…
Я сидел, мелко дрожа, пока она работала. Дыхание сбилось, перед глазами всё плыло, казалось, даже слёзы вот-вот брызнут.
— О-о-о… ух-х…
— Ну, говори. Что ты сделал Арасико?
— Кх-х… Ни-че-го я не делал… Честное слово…
— Упорствуешь. Но учти, то, что я сейчас показала — это только Первая Глава. У «Танца Вопроса» их тринадцать, и до последней ещё о-очень далеко. Посмотрим, сохранишь ли ты рассудок к финалу. Ты ещё будешь вспоминать эти, казалось бы, невинные прикосновения — как минуты чистого счастья.
— Не-е-ет! П-помилу-у-уйте!
Массажный допрос продолжался ещё около десяти минут, после чего…
— Хм, — коротко обронила Мамия-сан и убрала наконец руки от моего тела. Сделала шаг назад. — Похоже, ты и правда понятия не имеешь.
— Д-да я с самого начала говорил… ха-а… ха-а… — просипел я с унитаза, тяжело, загнанно дыша.
Честное слово, массаж Мамии-сан — это какая-то запредельная эйфория. Ещё немного, и это станет опасной зависимостью.
Она пристально смотрела на меня, всё ещё не расслабляясь.
— Но это не значит, что подозрения с тебя сняты полностью.
— Даже если ты сам не помнишь за собой вины, это ещё не доказывает, что ты не сделал Арасико больно. Может статься, ты просто не осознаёшь, что обидел её. А в таком случае… твоя вина только тяжелее.
Что ж… такое и впрямь нельзя исключать. Может, я и правда что-то натворил — такое, от чего Юно пришла в ярость. И решила мне отомстить. А я, заслужив такую реакцию, даже не могу вспомнить, что именно сделал. Всякое может быть.
— Твоя чудовищная толстокожесть — она уже, по-моему, диагноз, — со вздохом добавила Мамия-сан. Ну, может, и так. Мне со стороны виднее, конечно. А может, я и этого не замечаю — именно из-за своей «диагностированной» тупости.
— Ладно… для начала я сама расспрошу Арасико. Выясню, с чего она так взъелась на тебя, Садо-кун.
— Д-да, пожалуйста…
Только лучше бы вам было сделать это до массажного допроса, честное слово.
— Но всё равно… это так на неё не похоже. Что же с ней случилось… — бормотала Мамия-сан уже скорее себе под нос, открывая дверь кабинки. Выйдя наружу, она быстро удалилась.
Я же всё ещё не мог пошевелиться. Мышцы наотрез отказывались слушаться, тело было как чужое.
И тут до меня дошло…
— Ты что, бросила меня одного в женском туалете?!
Кошмар. Если кто-нибудь застанет меня здесь, я навсегда превращусь для всех девушек в маньяка-извращенца.
— Т-так, надо выбираться…
Кое-как управляя непослушным телом, я на подкашивающихся ногах подошёл к двери кабинки и прижался к ней ухом. Ни звука.
— Отлично, снаружи вроде никого…
Быстрее, пока есть шанс. Дрожа, я чуть-чуть приоткрыл дверь, оглядел в щёлку свободное пространство.
Никого.
Я протиснулся в щель и выскользнул из кабинки. От массажа меня ещё пошатывало, дыхание не восстановилось. Но по сторонам глазеть было некогда. Я со всей возможной скоростью направился к выходу.
Я почти вышел. Почти…
И в этот самый момент лицом к лицу столкнулся с девушкой, как раз входившей в туалет.
Очки. Длинные волосы, заплетённые в аккуратные косы. Тонкое, правильное, но отчего-то холодное, почти ледяное лицо.
Староста нашего класса — Аясэгава Кирино-сан.
Основатель и бессменный предводитель «M.F.C.» — «Фан-клуба Мио-самы». Сам клуб уже распустили, но её трепетное, почти религиозное обожание Исуруги-сэмпай никуда не делось. А заодно — и стойкая неприязнь ко мне, её товарищу по клубу.
Ну просто идеальный, наихудший из всех возможных людей для такой встречи…
Мы замерли с ней у раковин. Просто стояли и смотрели друг на друга. И аура вокруг старосты, кажется, становилась всё более режущей, остро-враждебной. Или мне это чудилось?
Староста чуть прищурилась за стёклами очков:
— Садо-кун.
Голос прозвучал подчёркнуто-холодно, ещё холоднее, чем обычно.
— Д-да.
— Если моя память меня не подводит, это — женский туалет. Как же вышло, что ты, лицо мужского пола, находишься здесь?
Вопрос — не подкопаешься. Закономерный.
— Н-нет, это… э-э-э…
Пытаясь выдавить хоть что-то пересохшим горлом, я просипел:
— П-понимаешь, я случайно… перепутал с мужским… Ха-ха-ха…
Староста смотрела на мои жалкие попытки выкрутиться с видом учёного, изучающего диковинный, не слишком приятный образец.
— Перепутал с мужским… Вот как. Но в таком случае — отчего у тебя такое красное, разгорячённое лицо и сбитое дыхание? Ты выглядишь определённо… возбуждённым.
— А?.. Ха-а… ха-а-а…
Ну да, после массажа Мамии-сан я никак не мог отдышаться.
— Это… ну…
Видя моё откровенное смятение, староста впилась в меня взглядом ещё пристальнее.
Вот же ж! Она явно что-то себе напридумывала!
— Н-нет! Ты неправильно поняла! Это всё не то…
Тут её взгляд вдруг соскользнул с моего лица и ушёл куда-то вниз. Проследив за ним, я увидел, что она уставилась прямо на мои брюки. На область ширинки…
И лицо её при этом сделалось ещё более суровым.
Я опустил голову, посмотрел сам…
И заорал.
— А! А-а-а!
Мои брюки в паху были… отвратительно, насквозь мокрыми.
Точно! Это же когда Юно швырнула в меня мокрой тряпкой! Я так и оставил это пятно, даже не попытался вытереть.
У старосты нервно дёрнулась жилка на виске. Она помолчала, а потом выдала, даже не пытаясь скрыть гадливости:
— Понятно… Значит, это такая игра… Ты специально набрал воду со дна унитаза и выплеснул себе в промежность.
— Что за игра такая?! Да с чего ты вообще!.. И вообще, я потрясён твоим воображением: как можно на ходу сочинить такую мерзость?!
— Садо-кун, я в глубочайшем презрении. Ты действительно, возможно, недостоин быть партнёром Мио-самы…
— Да говорю тебе — всё не так!.. Ха-а… ха-а…
О боже… Мой мазохизм реагирует на презрение старосты, и я дышу ещё чаще… Ха-а-а… Эт-то плохо! Тяжело дышать в такой ситуации — это вообще никуда не годится!
Староста продолжала спокойно, изучающе разглядывать меня. Затем залезла в карман пиджака и достала мобильный телефон.
— Что ж… вызову полицию.
— П-полицию?!
— Да, — как ни в чём не бывало подтвердила она.
Ч-что же делать…
— С-староста! Подо…
— И не подумаю. То, что ты сделал, — законченное преступление. Ты должен ответить перед законом.
Сухо отчеканив это, она уже начала набирать три заветные цифры, как вдруг —
— О-хо-хо-хо-хо!
Внезапно раздался громкий, надменный смех.
Староста с подозрением обернулась туда, откуда он донёсся.
В проходе стояла… ослепительно-прекрасная девушка с роскошными блестящими чёрными волосами.
Да нет же. Не девушка.
Это был переодетый женщиной Тацукити.
— Т-тацу…
На нём был спортивный костюм школы Сакурамори — дизайн у мужского и женского одинаков, так что смотрелось вполне естественно.
Староста вперила в него недобрый взгляд.
— А вы кто?
«Девушка» изящно поднесла ладонь к губам:
— О-хо-хо-хо-хо! Я — блистательная, величественная, великолепная и ослепительно-прекрасная Космическая Аристократка Прекрасная Дева — Тацуми-Антуанетта Шестнадцатая!
— Антуанетта?.. Что-то вы на чистокровную европейку не очень похожи…
— О, до чего же убого выглядит этот мой слуга! Но всё это — лишь от его глубочайшей, безграничной преданности мне, своей госпоже! Этот мелкий, грязноватый лакей, прежде чем я войду в туалет, согревал для меня сиденье унитаза теплом собственного тела! Дабы я не коснулась холодного!
— Теплом тела… сиденье?..
— И уж точно он проник сюда не с какими-то грязными, извращёнными намерениями! А посему — мудрее всего будет на сей раз закрыть на это дело глаза, не находите? По-аристократически мудрее, хочу я сказать! А потому — мы удаляемся! Всего наилучшего, простолюдинка, до следующей встречи! О-хо-хо-хо-хо!
Скороговоркой оттараторив всё это, фальшивая аристократка рванулась ко мне, вцепилась в руку и, не дав старосте опомниться, с невероятной скоростью выволокла меня прочь из женского туалета. Так и оставив старосту с открытым ртом.
Мы остановились, только когда добежали почти до самой крытой галереи.
— Фух. Спасён.
— Ох, ну и ну… Что же вы всё время куда-то влипаете, а? — сокрушённо покачал головой Тацукити в женском обличье. — Я жду-жду в классе, а вас всё нет и нет. Пошёл взглянуть, что стряслось… Ну просто сил нет, до чего беспомощная низшая раса.
— Д-да, спасибо… виноват. Но почему ты-то в женском платье?
— Так вы были именно в дамской комнате, если вы не заметили. И вообще, заставлять меня лично вмешиваться… в прежние времена за это полагался расстрел…
И тут.
— Ах… Н-неужели… старшая сестрица?!
Какая-то девушка, шедшая по коридору, замерла, увидев нашего переодетого героя, и издала сдавленный крик.
Весьма фигуристая, с очень, скажем так, выдающейся грудью. Она затрепетала, словно в лихорадке:
— Я шла с факультатива обратно в Первый корпус — и вдруг… вы! Сама судьба привела меня сюда… Это… это сон? Или это просто бесценно?!
— Гхэ-э?! А-а, ты же Ханахира…
— СЕСТРИ-И-ИЦА!
— М-меня срочно требуют на бал-маскарад! Честь имею, прощайте! — взвизгнула переодетая Тацуми-Антуанетта и рванула прочь, сверкая пятками.
— А-а-а, стойте! Ну куда же вы, сестрица! — с оглушительным воплем кинулась за ней пышногрудая преследовательница.
Где-то я уже такое видел… Очень похожую картину.
— Э-э-э-э…
Я остался стоять в коридоре, озадаченно почёсывая щёку и пытаясь переварить этот очередной виток хаоса.
***
После уроков.
Я, как обычно, направился в клубную комнату Второго Волонтёрского Клуба.
Шагая знакомым коридором, я размышлял. У меня появилась одна гипотеза. О причине, по которой Юно вдруг стала так странно себя вести.
Возможно, причина в том…
У двери клубной комнаты я остановился, вздохнул и потянул ручку.
Комната была довольно просторной — тэтами на десять. Несколько столов, стулья, шкафчики у стены. Дальше — ещё одна комната поменьше, в шесть тэтами, с настоящим татами-полом.
И едва я открыл дверь, как мне в лицо тут же понеслось:
— Долго ты ещё будешь копаться, Таро?!
Маленькая девушка, стоявшая посреди комнаты, упёрла руки в бока и гневно сверлила меня взглядом.
Длинные волосы цвета льна. Фарфорово-белая, прозрачно-чистая кожа. И огромные, сияющие, как драгоценные камни, двойные глаза — красота, от которой захватывает дух и которая заставляет умолкнуть любого, кто её увидит. Абсолютное, совершенное, божественно-прелестное создание. Это была она — глава нашего Второго Волонтёрского Клуба. Исуруги Мио-сэмпай собственной персоной.
— Мне тут одной было до одури скучно! Ты хоть понимаешь, какая это наглость — заставлять меня скучать?! Ах ты свинтус!
— П-простите, пожалуйста…
Извинения вылетели на рефлексе. Обвинение, конечно, абсолютно бредовое, но спорить? Бесполезно. Только масла в огонь подолью.
Я стоял, робея и глядя на неё сверху вниз, а она вдруг как будто осеклась, на миг замялась. А потом побагровела от ярости и завелась ещё круче:
— И вообще, не надо думать, что я тут тебя ждала! Ничего подобного! С чего ты взял, свинячья твоя башка?!
— А… ну… простите… — Я в полном недоумении снова извинился. Хотя моё «а… ну…» было не столько от непонимания, сколько оттого, что её ругань оказалась так приятна, что у меня перехватило дыхание.
Исуруги-сэмпай скрестила руки на груди и с возмущённым «Хм!» резко отвернулась.
Я озадаченно склонил голову.
В последнее время… с ней что-то странное творится. Она и всегда была человеком труднопостижимым, но в последние дни это обострилось до предела. Как сегодня: мы одни в комнате — и она без всякой видимой причины взрывается. Или видит, как я смотрю на неё, пока она спит после обеда, — и краснеет до корней волос от гнева. Или, когда Митиру-сэнсэй наряжает её в косплей, я пытаюсь сделать комплимент — «Вам очень идёт», — а в ответ получаю немыслимый скандал. Ну, словом, стала взрываться по любому поводу. Весьма, знаете ли, утомительно.
Началось это, кажется, недели полторы назад — сразу после фестиваля Сакурамори. С чего бы вдруг? Загадка, честное слово.
Но пока оставим это в стороне.
Улучив момент, когда сэмпай немного подостыла, я обратился к ней:
— Исуруги-сэмпай, можно вас кое о чём спросить?
— Ну, чего ещё?
— Вы… ничего такого не говорили Юно?
— Ч-чего?
Моя гипотеза была такова: а что, если внезапная перемена в Юно — дело рук Исуруги-сэмпай? Сэмпай вечно изобретает всё новые и новые, одна бредовее другой, методы лечения моего мазохизма. Все они до единого дикие, и ни один не работает. Но она и не думает ни раскаиваться, ни сдаваться. Придумывает очередной безумный способ — и тут же, не думая о последствиях, воплощает его в жизнь. А в итоге страдаю я.
Вот я и подумал: что, если теперешняя перемена в Юно — это очередной такой «метод»? Сэмпай выдумала какую-то несусветную чушь для моего «лечения» и решила её применить. Что за метод — я не знаю. Но для его осуществления ей понадобилась помощь Юно. И Юно, по просьбе сэмпай, стала делать мне все эти вещи: приказывать вставать на четвереньки, заставлять сосать тряпку, пропитанную молоком…
Если подумать сейчас… Юно и утром, и на большой перемене, хотя и творила дичь, всё же выглядела так, будто она колеблется, сомневается, не решается. Будто делает это не по своей воле. Будто сердце у неё к этому не лежит. Может, именно в этом и дело — она согласилась помогать сэмпай, но шла против себя, оттого и выглядела такой растерянной?
Такова была моя гипотеза, и я изложил её Исуруги-сэмпай. На что она отреагировала следующим образом:
— А-а-ах ты, грязная свинья!.. Едва заявился в клуб — и уже несёшь на меня какую-то невнятную околесицу?! Хочешь, чтобы я тебя наказала по-настоящему?
— Д-да вы и так уже во-о-овсю-у-у!
Выслушав мой рассказ, она мгновенно вспыхнула, впала в раж и, огрешив меня деревянным мечом так, что я покатился по полу, принялась ещё с наслаждением топтаться на моей распростёртой спине. Да, в последнее время сэмпай какая-то странная, но её садистские наклонности — всё те же: отточенные до блеска… О-о-ох-х…
— Да я просто в бешенстве. Мне кажется, тебе требуется полномасштабное, серьёзное наказание…
— Д-думаю, я и так уже… получил довольно полномасштабное… Ха-а… ха-а… — А сам в это время ловил несказанный кайф от её пятки на моей спине. М-м-м-м… до чего же хорошо…
Я как раз расплывался в экстазе с совершенно идиотской улыбкой, когда дверь клубной комнаты открылась.
Вошла Юно. Та самая, которая задержалась из-за уборки в классе. Увидев меня, придавленного ногой сэмпай, она широко распахнула глаза:
— Ч-что… что это вы делаете?
Сэмпай, как ни в чём не бывало продолжая попирать меня ногой, повернула голову к Юно:
— А, Арасико. Да вот, провожу небольшую воспитательную экзекуцию.
— Э-экзекуцию?
— Именно. Хотя это так, разминка, а главное наказание — впереди.
Б-будет ещё и главное… О-о-о, какое счастье… Жду не дождусь… Ха-а… ха-а…
— Разминка… Это — разминка… — потрясённо прошептала Юно. И лицо её исказилось, будто от боли. — У-у-у… ух…
Она внезапно тяжело опустилась на колени прямо на пол, опёрлась руками.
— Н-не смогу… — прошептала она, и голос её дрожал. — Мне… не угнаться… Той, нынешней мне… ни за что…
— Арасико? Что с тобой? — с тревогой спросила сэмпай.
Юно резко вскинула голову, и взгляд её с отчаянной решимостью вонзился в старшеклассницу.
— Мио-сан!!!
— Д-да?
Вероятно, лицо у Юно было настолько отчаянным, что даже сэмпай растерянно захлопала ресницами.
Юно сжала кулаки, набрала в грудь воздуху и выпалила:
— Я пойду тренироваться! Пройду особую подготовку! Поэтому я беру академический отпуск и не буду появляться ни в школе, ни в клубе!
— Ч-чего?..
— Всё, я пошла!
И, бросив это, мгновенно исчезла за дверью.
Мы с сэмпай остались одни. Посмотрели друг на друга с одинаковым, полным ошеломления выражением.
— Тренироваться? — наконец задумчиво произнесла сэмпай, склонив голову.
Дома, после ужина, я лежал, раскинувшись на кровати в своей комнате.
«Ч-что же с ней такое? Вот серьёзно…» — тупо вертелось в голове. Предположение, что Юно просто взъелась на меня и поэтому так изменилась, — нет, не клеилось. Было там что-то другое, не просто злость.
«Да и вообще…» Я скривил лицо. «Тренировка?.. Что это значит?»
Тренироваться — значит улучшать какой-то навык. И какой же навык вздумала тренировать Юно? Причём ради этого она готова бросить даже школу.
— М-м-м-м…
Непонятно. Категорически непонятно, что там у неё в голове.
Пока я эдак мучительно размышлял, дверь комнаты, как всегда внезапно, без стука, распахнулась. И оттуда, с загадочным боевым воплем «Чи-йа-а-а!», ко мне метнулась маленькая фигурка.
— Нго-о-о!
От испуга я рывком сел на постели. В ту же секунду в меня влетела моя старшая сестрица и, заключив в крепкие объятия, во всё горло завопила:
— Бра-а-атик!!!
Мой разум на секунду отключился.
— Чего?
— Братик, я так тебя люблю! Сидзука любит Таро-братика больше всех на свете! Так что, повинуясь твоим плотским желаниям, уничтожь моё тело, делай со мной всё, что хочешь!
— Нечего моим плотским желаниям повиноваться, они такого изврата не желают!
— О-о-о, братик-братик-братик! А-а-а, братик буквально пожирает глазами члены своей единокровной младшей сестрёнки… О-от этого похотливого взгляда я и сама завожусь… Ах-х-х… О-о-ох…
— Ты чего там одна разогреваешься! Ты что, реально извращенка! Слушай…
Я уставился на неё с непередаваемым скепсисом.
— «Братик»? Это с каких пор? У тебя крыша совсем поехала?
Сестрица подняла на меня невинные глаза и чуть склонила голову. Её длинные волосы скользнули по плечам.
— А Таро-братик что… не рад, когда его называют братиком?
— Естественно, нет… Потому что я тебе никакой не братик.
— Тогда «братец»? Или «старший брат»? Или «дурацкий братишка»?
— Всё нет, спасибо!
Я схватился за голову. Потом, медленно, как маленькому, принялся втолковывать:
— Слушай сюда. С какого перепугу ты, моя старшая сестра, зовёшь меня «братиком»? Ты мне старшая сестра, а не младшая. Ясно?..
Боже, ну почему я вынужден объяснять такие элементарные вещи? Так глупо, что плакать хочется.
— Дело в том… — сестрица вытянула перед собой сжатые кулаки и с серьёзным лицом провозгласила: — В современную эпоху… фетиш на младших сестёр значительно преобладает над фетишем на старших!
— Ты о чём вообще.
— Если прислушаться к голосу народа, это становится очевидным… Печально, но это реальность…
Она горько потрясла головой.
— И когда я это поняла, меня осенило! Таро-тян не принимает мою любовь, потому что я ему старшая сестра! А если бы я была младшей, тогда всё было бы по-другому: он бы безумно, страстно, до беспамятства влюбился в меня! Поэтому с сегодняшнего дня старшая сестра становится сестрёнкой! Прошу любить и жаловать!
— Ничего не «прошу»! Старшая, младшая — по крови-то разницы нет! И никакой «безумной любви» не будет в любом случае! Увы!
— Всё нормально! Старшая — нельзя, а вот младшая — абсолютное ОК! Голос народа не ошибается!
— Да с какого перепугу?! Что это за особый «народ» такой?!
В этот момент у двери послышалось движение. Я обернулся — на пороге стояла тихая, мягкая на вид женщина. Моя матушка, Садо Томоко.
— Я всё слышала… — сказала она и вошла в комнату. — Таро-сан, значит, ты падок на младших сестрёнок?
— Нет!
Это всё сестрица сама напридумывала!
Сестрица, всё ещё цепляясь за меня, с подозрением покосилась на мать:
— Мама. Ты что, тоже хочешь сказать, что станешь «младшей сестрой»? Но это уж слишком. Я, как миниатюрная лоли-красотка, ещё куда ни шло, но ты в роли младшей сестры — это уже не смешно, это уже за гранью жалости.
Сама себя лоли-красоткой называет…
Матушка же — ничуть не смутилась.
— Фу-фун. Ничего такого я делать не буду.
Вид у неё был на удивление самодовольный. Она подошла к кровати, бесцеремонно отцепила от меня сестрицу, отодвинула её в сторону и заявила:
— Таро-сан любит младших сестёр… Иными словами, он хочет сестрёнку, да?..
— Да я ни слова такого не…
— Тогда есть отличный способ! — выпалила матушка и сграбастала меня в объятия.
— Уо-о-о!
— Таро-сан! Давай-ка заведём ребёночка!
— Бва-а?! Ты что несёшь, так прямо в лоб?! У меня просто шок!
— Я Таро-сану мать, и если я рожу девочку, то она будет Таро-сану младшей сестрой! У Таро-сана появится обожаемая младшая сестрёнка! Так что давай сделаем с тобой ребёночка!
— И одновременно дочку! Такой хаос в семейных связях мне ещё отвратительнее!
— Давай сначала совершим акт произведения сестрёнки! Прямо сейчас!
— Не буду!!! Отстань от меня, наконец!
— Вот именно, мама! Таро-тян — он МОЙ, и я его единственная сестрёнка! — завопила сестрица и снова прилипла ко мне.
— Да какая ты сестрёнка! У меня вообще нет младшей сестры!
— Таро-сан, давай всё-таки заведём сестрёнку!
— Я же сказал — нет!
— Тогда ничего не поделаешь! Я тоже стану Таро-сану сестрёнкой! Брати-и-ик!
— Да сестрёнка тут я!..
— А-А-А-А-А, ВСЁ, НЕ МОГУ БОЛЬШЕ ЖИТЬ В ТАКОЙ СЕМЬЕ-Е-Е!
Я распахнул окно своей комнаты и выбросился наружу. В ночь. В поисках свободы.
***
Прошло три дня.
— Арасико-то… действительно не идёт в школу. Совсем…
Исуруги-сэмпай сидела на стуле, скрестив руки, и хмурилась.
В клубной комнате, после занятий, я, сэмпай и Митиру-сэнсэй сидели с одинаково озадаченными лицами.
— Я и звонила, и писала — ноль эмоций. Ну что за дела… — Сэмпай явно была раздражена. Конечно, она волновалась за Юно.
Эти три дня Юно не появлялась в школе. Как и обещала.
Но странно: не ходила не только она. Следом за ней пропала и Мамия-сан. Случайностью это быть не могло. Вероятно, она была вместе с Юно. Как и говорила сэмпай — что они там затеяли…
Сэмпай с досадой выдохнула:
— И знаешь, что я думаю… — она перевела взгляд на меня, сидящего поодаль. — Вся эта странность Арасико — это всё из-за тебя.
— С-с чего это вдруг?
— Интуиция говорит.
Сэмпай зыркнула на меня с особой остротой:
— Арасико не ходит ни в школу, ни в клуб — из-за тебя. А значит, и моё дурацкое, раздражённое, паршивое настроение — тоже из-за тебя.
Она медленно поднялась. У меня рефлекторно пробежали мурашки по спине.
— А посему… на тебе лежит святая обязанность — утихомирить моё раздражение.
Она медленно двинулась в мою сторону. Я вскочил со стула — на голых инстинктах, тело само кричало об опасности и пыталось сбежать.
Сэмпай, будничным тоном, объявила:
— Итак. Сейчас я тебя побью.
— З-за что?! Э-э, постойте, не замахивайтесь на меня кулаком без суда и след…
И как раз в этот миг дверь с грохотом распахнулась.
Мы оба повернулись.
— А… — вырвалось у меня.
На пороге стояли… Юно. И Мамия-сан.
— Ю-Юно… И Мамия-сан…
Юно смотрела прямо, с какой-то новой, суровой решимостью. Рядом, скрестив руки, стояла Мамия-сан.
— Арасико! — Сэмпай опустила кулак и шагнула к ней. — Ты где пропадала эти три дня?! И ни слуху, ни духу…
— Мио-сан, — перебила её Юно, глядя в упор. — Пожалуйста… сразитесь со мной!
— Чего? — Сэмпай опешила. — Сразиться… это зачем? В чём?
— А в том… — Юно почти враждебно уставилась на сэмпай, — …в решающем поединке: кто из нас — Истинная Садистская Дева!
Сэмпай застыла в полном изумлении. Я, честно говоря, тоже.
— Эмм-м… — Сэмпай почесала пальцем висок. — Так какой поединок, ты сказала?
— Я же говорю: поединок за звание Истинной Садистской Девы!
— Прости… Абсолютно не улавливаю смысла… — с потерянным видом пролепетала сэмпай. Видеть её такой растерянной было большой редкостью.
— Это вы так иносказательно намекаете, что я вам не соперница?
— Да нет, не в том дело, — просто я реально не понимаю…
— Я должна стать садистской девушкой, понимаете?! Такой Дэ-Эс, которая превзойдёт даже вас, Мио-сан! Поэтому — сразитесь со мной!
— Стоп, стоп, Арасико! Что за чушь ты несёшь? — взмолилась Исуруги-сэмпай. — Поединок садисток? Что за бред? И вообще, я никакая не «садистская дева»!
Услышав это, клубная комната на мгновение замерла в полной тишине.
Все молча уставились на сэмпай.
— Что за атмосфера? — подозрительно огляделась сэмпай. — Вы чего?
— Вот это да… Вы что, правда не осознавали? — вырвалось у меня. Сэмпай вонзила в меня свирепый взгляд — взгляд самой что ни на есть настоящей Дэ-Эс. Ха-а… ха-а-а…
Юно решительно шагнула вперёд:
— Прошу вас! Сразитесь со мной!
— Н-не хочу! С какой стати мне…
— Если вы не согласитесь — я уйду из Второго Волонтёрского Клуба!
— Ч-что?! Эй, Арасико… — у сэмпай глаза полезли на лоб.
— Я серьёзно! Поэтому — сразитесь! Хотя бы один раз!
Исуруги-сэмпай стояла с крайне кислой миной. Юно же смотрела с непреклонной, отчаянной серьёзностью. А я только растерянно переводил взгляд с одной на другую.
Юно… Ты на три дня пропала, а теперь пришла и с порога такое выдаёшь?.. Абсолютно ничего не понимаю.
И кстати… что это вообще за «поединок за звание Истинной Садистской Девы» такой?!
Юно на секунду метнула в мою сторону быстрый взгляд. Но лишь на секунду — тут же снова уставилась на сэмпай в упор.
— Понятненько… — негромко произнесла оказавшаяся рядом со мной Митиру-сэнсэй.
— Хм-м, вот оно что.
— Митиру-сэнсэй?
Сэнсэй с обычным своим невозмутимым лицом и ровным голосом проговорила:
— Кажется, я в общих чертах поняла, о чём думает Арасико.
— А?.. П-поняли?
— Ага. С моей проницательностью — пара пустяков.
Я же не понимал решительно ничего. Даже того, что именно поняла Митиру-сэнсэй, я толком не улавливал.
— Э-э... прошу вас, расскажите. То, что вы поняли.
— Из моих уст это сказать нельзя, — отрезала Митиру-сэнсэй. — Особенно — тебе.
— П-почему?
Но она проигнорировала вопрос и приблизилась к сэмпай с Юно.
— Мио. Раз Арасико зашла так далеко, почему бы просто не принять вызов?
— А?..
— Если Мио откажется, Арасико уйдёт из клуба. Ты же этого не хочешь?
— Не хочу! Ни за что!
— Тогда просто прими вызов. Похоже, Арасико это успокоит.
— Но... в этой дуэли для меня нет никакого смысла... — пробормотала сэмпай.
— Поняла. Тогда я предоставлю вам достойную награду, — вмешалась Юно. — Если победит Мио-сан... то на один день получит право делать с Таро всё, что пожелает.
— Что-о?! — разумеется, это вырвалось у меня.
— Всё, что угодно, с Таро?
— Да. Абсолютная свобода действий. Н-ну, например... пойти на свидание...
— Абсолютная свобода? Можно эксплуатировать его как угодно?
— Да, всё что угодно. Н-ну, например... сходить на свидание...
— Хм-м... а это удобно. Ладно! Раз так — вызов принят!
— П-правда?! — обрадовалась Юно, а я в панике заорал:
— Э-эй, постойте-ка! А моё мнение вообще никого не волнует?!
— Спасибо, Мио-сан!
— Не стоит благодарности. Но, Арасико, я чертовски не люблю проигрывать, так что пощады не жди! Даже если мой противник — ты!
— Разумеется! Будем биться в полную силу!
И обе запылали огнём боевого духа. Казалось, у них за спинами уже рычат, глядя друг на друга, дракон и тигр.
— М-меня, значит, уже разыграли как приз... — пробормотал я в священном ужасе. В этом помещении что, прав человека вообще не существует?
Митиру-сэнсэй глянула на Юно:
— Арасико. Ты хочешь доказать, что ты более садистская девушка, чем Мио. И ради этого вызываешь её на дуэль?
— Да! Так и есть! — энергично закивала Юно.
— Поняла. Тогда я берусь за организацию.
— Вы... Митиру-сэнсэй? — удивилась Мамия-сан, всё это время молча стоявшая рядом с Юно.
— Ага. Содержание конкурсов, способ определения победителя — можете это доверить мне?
— Что ж... вообще-то мы и сами кое-что придумали, но, наверное, так и правда будет справедливее. Только, пожалуйста, не предлагайте заведомо выгодных для Мио-сан состязаний, ладно?
— Клянусь судить честно и беспристрастно. Мио, Арасико — вы согласны?
Обе синхронно кивнули.
— Итак... — Сэмпай подняла взгляд на Митиру-сэнсэй. — В чём же мы будем состязаться?
— Дай-ка подумать... — Митиру-сэнсэй скрестила руки на груди и задумалась ненадолго. Потом мельком глянула в мою сторону. — Тогда... как насчёт такого?
Меня усадили на один из стульев в клубной комнате. Передо мной стояли Исуруги-сэмпай и Юно.
— Будет три раунда, — объявила Митиру-сэнсэй. — Побеждает та, кто первой возьмёт два.
На столе рядом с ней стояла небольшая коробка с отверстием для руки.
— Внутри лежат карточки с заданиями. Вы тянете карточку — и, следуя выпавшему заданию, Мио и Арасико должны причинять Садо Таро муки. Побеждает в раунде та, что доведёт его до такого мазохистского экстаза, что он начнёт корчиться. Судить по степени возбуждения Садо Таро буду я. Все согласны?
Сэмпай и Юно снова кивнули.
— Добро. Тогда начнём. Тянуть карточку будет сам Садо Таро.
С этими словами Митиру-сэнсэй протянула коробку ко мне. Я вздохнул и засунул руку внутрь.
На вытянутой карточке значилось загадочное: «Подражание в стиле D-S».
— Первый раунд... «Подражание в стиле D-S».
— Подражание?.. — Сэмпай скривилась. — И как, подражая кому-то, мучить Таро? Да и не умею я никому подражать.
— Помимо подражания конкретным людям, разрешается имитировать определённую профессию. В этом случае участница должна надеть соответствующий профессии костюм. Почти все костюмы есть в дальней комнате — можете ими воспользоваться.
Ага, как будто я не знаю: ей просто хочется пофотографировать сэмпай и Юно в этих костюмах. Да что это вообще за дуэль такая... Я лишь ошарашенно вздохнул. Как мы вообще дошли до жизни такой — решительно непонятно. Ну да ладно.
— Арасико, давай, — подбодрила подругу Мамия-сан. Юно обернулась:
— Юми... Нет, Учитель. Спасибо тебе за эти три дня.
— Арасико... Мне больше нечему тебя учить. Просто верь в свои силы. Ты обязательно победишь.
Юно и Мамия-сан обменялись долгим взглядом, а потом крепко пожали друг другу руки. Учитель?
Юно направилась в дальнюю комнату. А я уставился на Мамию-сан.
— Хм, — заметив мой взгляд, она недовольно фыркнула. — Если честно, мне вовсе не хотелось ей помогать. Чтобы я своими руками сближала мою драгоценную Арасико с этим извращенцем... Но она так отчаянно умоляла... Разве я могу отвергнуть просьбу лучшей подруги?.. — вздохнув, буркнула она и отвернулась. О чём это она — я решительно не понял. Тёмный лес.
Тем временем Исуруги-сэмпай стояла, приложив ладонь к подбородку, и размышляла.
— Какая-нибудь профессия, значит... — наконец пробормотала она. — Ладно. Остановимся на этом.
И чуть позже Юно тоже скрылась в дальней комнате. Похоже, обе решили не изображать знаменитостей, а надеть костюмы и имитировать какую-то профессию.
Прошло несколько минут. Первой из комнаты вышла... Юно.
— Ю-Юно...
Я застыл, открыв рот. Она была в форме женщины-полицейского.
Блузка, галстук, синий жакет поверх. Мои глаза были прикованы к её бёдрам под узкой юбкой с разрезом.
— Ах ты, извращенец! Ты арестован! — рявкнула она, метнув в меня колючий взгляд. Митиру-сэнсэй, само собой, защёлкала затвором цифровика. Почти непрерывно.
— О-о-о... арестуйте меня-я-я... Ха-а... ха-а... — Я уже поплыл от её наряда и грозного взора.
Юно упёрла руки в бока и с величайшим отвращением глядела на меня сверху вниз:
— Чего развозбудился, мерзкий извращенец! Ты пойман с поличным, мерзкий извращенец! Двадцать пять лет исправительных работ! А ну, псина, марш в свинарник! Будешь жрать свою вонючую баланду!
— А-а-ах...
Эта брань была на голову выше той, что три дня назад, — отточенная, сокрушительная. Тогда, три дня назад, даже ругая меня, она будто колебалась, сдерживалась. Это немного мешало моему мазохистскому кайфу. Но в нынешней Юно этого не было и следа.
— Э-э-это же... э-это... IT-революция мазохизма-а-а!
Потрясающе, Юно. Это просто божественно!
— И-и-и шкатулка с драгоценностями наслаждения... Ха-а... ха-а...
— Это... может, уже победа Арасико? — Митиру-сэнсэй с красным и белым флажками в руках внимательно следила за моей реакцией.
И тут — из дальней комнаты медленно, плавной походкой показалась сэмпай.
Исуруги-сэмпай была...
В чёрном апостольнике, в таком же чёрном облачении. Крест на груди. Да, она была в одеянии монахини... сестры.
Ни единой садистской нотки в этом наряде не было.
Сестра Исуруги с мягкой, кроткой улыбкой на лице обратила ко мне тихий, прозрачный взор и молвила:
— Исповедуйся.
— А? Ис… исповедаться?
— Да. Покайся в своей мерзости.
— В м-мерзости?
— Именно, — сэмпай источала ледяное спокойствие. — Ты мерзок. Супермерзок. Но если покаешься, Господь, верно, снизойдёт и простит тебе твою мерзость. Да снизойдёт покой на твою душу. Рамэн.
Потрясающе. В эру Хэйсэй ещё водятся люди, способные заменить «Амэн» на «Рамэн». Люди, способные ляпнуть такую затхлую шутку прямиком из далёкой эры Сёва. Но…
— Ха-а… ха-а-а…
В глубине этих кротких глаз металась и сверкала откровенная, жгучая ненависть. Не прямолинейная, как у Юно, а извращённая, изломанная форма садизма — и мой рейтинг удовольствия тихо, но верно пополз вверх.
А потом:
— Ах. Знаешь, забудь про исповедь, — и сэмпай расцвела лучезарной улыбкой.
— А?
Образ сестры, вечно хранившей, казалось, кроткую улыбку святой девы, в один миг исказился гримасой чудовищной, неприкрытой брезгливости.
— Боже, умоляю, прости меня. Я больше не в силах терпеть. Когда передо мной стоит такая тошнотворная, гнусная мразь… Да сколько можно улыбаться, ах ты свинячье отродье!
— Убх-х!
— О господи, да ты гипермерзок! Это невыносимо! Сдохни! Какая, к чёрту, исповедь — просто сдохни! Исчезни с лица земли сию же секунду, жалкий ты червяк!
Брань. Немыслимая для святой сестры брань.
А когда со мной так… я уже просто —
— ДА-А-А-А! С-СДОХНУ! Мерзкий, мелкий я — я сдохну, сдохну, сдохну-у-у! РАМЭ-Э-Э-ЭН!!!
Мазохистский экстаз шарахнул с невиданной силой.
Я рванулся было пасть на колени к ногам сестры Исуруги, но Митиру-сэнсэй мгновенно сцапала меня за шиворот и насильно вернула на стул.
— Победитель есть. Первый раунд за Мио, — объявила она, вздёргивая красный флаг.
— Есть!!!
Исуруги-сэмпай, сияя от счастья, вскинула кулак.
— Что… не может быть… — прошептала побелевшая Юно.
— Невероятно… — эхом отозвалась Мамия-сан.
Сэмпай победоносно усмехнулась:
— Фу-фун. Женщина-полицейский… Да, неплохо. Но, видишь ли, Арасико, ты, возможно, не в курсе, но я этот образ уже примеряла.
— Что?!
— Иными словами, ты сама того не зная шла по моим стопам. Можешь продолжать в том же духе. Но, боюсь, пока ты лишь жалкая копия — тебе ни в жизнь не догнать великую Мио-саму.
— Чёрт… — досадливо скрипнула зубами Юно, но тут же взяла себя в руки: — Это ещё ничего не решает! Митиру-сэнсэй, следующий раунд!
— Второй раунд — «D-S в тишине», — прочла Митиру-сэнсэй с карточки, вытянутой мной.
— «D-S… в тишине»? Это как?
— Запрещено издавать какие-либо звуки. Вы обязаны мучить Садо Таро в полной тишине. Начинаем, — объявила сэнсэй.
— Не издавать звуки? И как в таком случае… — сэмпай нахмурилась. (Надо заметить, и она, и Юно уже переоделись обратно в форму.)
Подумав с минуту, сэмпай вперила в меня свирепый взгляд и вдруг… принялась молотить воздух с такой яростью, будто крушила невидимого врага. Пронзая меня убийственным взором, она наносила молниеносные двоечки и апперкоты. Потом добавила ещё и удары ногами — размашистый хайкик такой мощи, что, казалось, и медведя вырубил бы. Но смысл этой пантомимы оставался загадкой. Может, она и задумывалась как садистский акт? Звуков сэмпай и правда не издавала, но, увы, до корчей экстаза было далековато. Хотя нет: её взгляд и одна мысль о том, ЧТО такой удар сделает с моим телом, уже слегка доставляли.
И тут — короткий сигнал моего телефона. Пришла почта. Я вытащил мобильник и открыл сообщение. Там значилось:
«Мерзкая свинособака! Ты безнадёжный, конченый извращенец! Настолько извращенец, что я тебя почти зауважала! Шучу!»
— Э-это…
Я вскинул глаза и увидел, как Юно, стоя напротив, яростно тычет пальцами в свой телефон, строча сообщение.
Ах, вот оно что… Если нельзя издавать звуки, то…
«Ты и впрямь свинособака! Да нет, ты свинодог! Это уже криминальная степень мерзости! В наказание будешь получать ведро ледяной воды после каждой еды! И хайку: О, свинодог, ты — / невозможно, до чего ж ты / свинско-вонючий.»
— Ж-жестоко… какая жестокая почта… Ха-а… ха-а… — зашептал я, задыхаясь.
Но… унижение через текст — так свежо и так приятно. Весьма приятно.
Получай я каждый день такие дивные сообщения… я бы… я бы…
— Ха-а, ха-а… хочу подписаться на такую рассылку! Ха-а, ха-а…
— Победитель есть. Второй раунд за Арасико, — Митиру-сэнсэй подняла белый флаг.
— Что… — вырвалось у Исуруги-сэмпай.
— Д-да! — Юно радостно вскинула кулак. — Один раунд у Мио-сан я отыграла! Я… я так счастлива…
— Арасико… эта девчонка… и когда только успела превзойти учителя… — В уголках глаз Мамии-сан блеснули слёзы.
— Надо же… использовать почту… — Сэмпай смотрела на Юно посерьёзневшим взглядом. — Арасико… беру свои слова обратно… — тихо произнесла она. — Ты и не заметила, как дышишь мне в спину. …Если тебя недооценить, ты убьёшь…
— Мио-сан… следующий — последний раунд…
— Да…
Сэмпай и Юно обменялись острыми, как лезвия, улыбками. В этот миг они признали друг в друге высших соперниц.
— Финальный раунд — «D-S Монобокэ», — объявила Митиру-сэнсэй, взглянув на карточку, которую я вытянул.
Меня, уже вытянувшего карточку, примотали верёвкой к стулу. Чтобы не вскочил в порыве экстаза. Одна эта мера доставила мне удовольствия миски на три риса, не меньше. Но… «D-S Монобокэ»? Это что?
На большом столе Митиру-сэнсэй разложила разношёрстные предметы, собранные со всех углов.
— Используя лежащие здесь вещи, вам надлежит мучить Садо Таро. Это и есть «D-S Монобокэ». Время не ограничено — до выявления победителя. Начали.
Едва Митиру-сэнсэй подала сигнал, сэмпай и Юно нависли над столом, жадно разглядывая разложенный реквизит. «Бокэ» в слове «Монобокэ» — это что, «тупить»? Но тупить тут вроде никто не собирается. Впрочем, сэмпай и Юно, похоже, ничего странного не заметили. С отчаянно сосредоточенными лицами они рылись в куче на столе.
Первой движение сделала Исуруги-сэмпай. Она выбрала большую плюшевую панду. Поставила игрушку на пол и —
— Ах ты, свинячье отродье! — обрушилась она с бранью. — Ты — извращенец Таро! Гнилой мазохист! Сейчас я тебя растопчу!
Сэмпай пинком опрокинула игрушку на спину и принялась остервенело топтать ей морду.
— Ну как, приятно? Приятно, да?! Ах ты, конченый извращенец!
— А-а-а… Ха-а… ха-а… — прошептал я, тяжело дыша. — П-приятно-о… Очень, о-очень приятно-о-о…
Та плюшевая панда — это я. Вот в чём смысл. Сэмпай видит в ней меня. А я с невероятной силой вживаюсь в образ этой панды и получаю удовольствие. Потрясающая совместная работа.
Ч-чёрт, сэмпай… это круто…
Я судорожно сглотнул.
А Юно… взяла с того же стола альбом для эскизов. Чёрным маркером быстро застрочила по странице. Затем подняла альбом, показывая мне, и громко прочла написанное:
— Свинособака — «СВИ»! Свихнуться можно — до чего ж тошнит, аж взаправду!
Похоже, это пошла по буквам «СВИНОСОБАКА»… Она продолжала выкрикивать одно за другим:
— Свинособака — «НО»! Ноет и ноет, мерзкий выродок…
— Свинособака — «СО»! Совсем уже не понимаешь, где твоё место, а, извращенец!
Это… потрясающе новаторски… Потрясающе новаторский садизм…
— Свинособака — «БА»! Балда стоеросовая, тупая скотина!
— «БА»… балда?.. — Не совсем понял, но… Ха-а… ха-а… меня отчего-то проняло. Такой уж я.
— А-Арасико… это как-то непонятно, — Мамия-сан вытерла пот со щеки.
Теперь снова ход сэмпай. Она схватила со стола… баклажан. И ещё зубочистки.
— Ах ты, паршивая хрюшка… Получай! — пробормотала она и яростно, с хрустом, вонзила зубочистку в баклажан. — Ну как, больно? Больно?!
Похоже, вслед за игрушкой в меня превратился и баклажан.
Сэмпай пристально вглядывалась в овощ:
— Хм! И когда только разжирел так незаметно. Метаболический синдром, честное слово. Свинья и есть.
Ещё одна зубочистка. Ещё. И ещё. Утыкав баклажан четырьмя штуками, она поставила его на стол, скрестила руки и одарила то, во что он превратился, поистине великолепной презрительной ухмылкой:
— Вот так, на четвереньках, тебе самое место! Всю жизнь ползай у земли, как последняя тварь! Баклажанья свинья!
Сказать по правде, я решительно не понимал, что это было. Но —
— Ха-а, ха-а-а… З-зубочистки… как больно! И как же приятно-о-о!
Я заорал, сотрясаясь вместе со стулом.
Будучи извращенцем высшей пробы, я способен вообразить себя даже таким вот баклажаном.
И снова ход Юно. Она опять взялась за альбом. Раскрыла его передо мной. Там красовалась нарисованная физиономия. Не особо умело, но явно моя. Убедившись, что я разглядел рисунок, Юно перевернула страницу.
На следующей — опять я. Но на голову мне кто-то пририсовал сосульку. Огромную. Неужели… эта сосулька…
Юно перевернула ещё страницу. Так и есть! Огромная сосулька, рухнув вниз, пронзила мою голову. А я на картинке, фонтанируя кровью, орал в облачке: «Гья-я-я!».
— Угх-х-а-а-а! С-сосулька… она пробила мне голову-у!
Юно перевернула страницу. Там опять я. Ещё страница. Снова я — но из ноздри свисал какой-то шнур. На конце его теплился огонёк. Это что… бикфордов шнур?!
Страница перевернулась. Искра подобралась уже к середине шнура. Сердце у меня заколотилось.
Юно перевернула последнюю страницу. Я взрывался. С треском «БА-БАХ!» и воплем: «Гхйо-о-о-о!».
— Гхйо-о-о-о! М-меня разорвало! Мою голову разорвало-о-о-о!
Я заливался гаденьким, тошнотворным смехом и выкрикивал слова экстаза.
— Он даже от такого заводится?
— Садо Таро… ты сегодня в особенно ударной форме… — донеслись до меня слегка ошарашенные голоса Мамии-сан и Митиру-сэнсэй.
Битва за звание Истинной Садистской Девы окончательно вырвалась в высшие, недоступные простому смертному сферы.
Схватка продолжалась. Этот непостижимый «D-S Монобокэ». В разгар действа разгорячённая сэмпай запустила в меня авокадо, а вошедшая в раж Юно отхлестала меня по лицу игрушечной пачкой купюр. Митиру-сэнсэй показала обеим жёлтые карточки.
Ну а меня, истязуемого столь новаторскими методами в этой странной, безумной атмосфере, мазохистский подъём тащил вверх, как без тормозов. Непрерывно, без остановок, к самой вершине.
А затем — грянула трагедия.
Где-то через два часа после начала «D-S Монобокэ».
Я —
— Б-БУ-БИ-И-И!!!
…окончательно достиг предела.
— Бу-б… Ба-бу-у! Б-бо… Ру…
Голова безвольно упала.
— Э?
— А?
Сэмпай и Юно, убиравшие очередной реквизит, замерли как вкопанные.
— Б-Таро?
— Т-Таро?
— Эй… эй, эти конвульсии — это что-то серьёзное, нет?!
— Д-да… зрачки не двигаются… и-и пена изо рта просто жуткая…
— О-он бледнеет!.. А?! П-пульс затихает!!! Таро!
— Д-дыхание тоже… Т-Таро! Держись, ну пожалуйста!!!
***
— Па-а-ап! Лови-и!
С этим криком я изо всех сил запустил бейсбольный мяч. Отец в левой перчатке легко поймал его и радостно крикнул в ответ:
— Отличный бросок!
Я с улыбкой поймал ответный мяч. А-ах, как весело… Как же это здорово… Просто перекидываемся мячом — и так радостно. Сколько мы уже так?..
Отец снова бросил мне мяч, но уже как-то иначе:
— Таро, это последний!
— Ну па-ап… Я ещё хочу!
— Нельзя. Всё. Ну, давай — последний бросок! Вложи в него всё!
— Ага!
Я широко замахнулся и швырнул мяч со всей дури. Отец поймал его в перчатку и улыбнулся — тепло, но с капелькой грусти.
— Я так рад снова увидеть тебя, Таро. Так давно…
— Но, Таро. Тебе пока нельзя в этот мир.
— Пап?
— Маму и Сидзуку… береги их.
— Пап… Эй, ты куда? Па-а-ап!!!
— Таро… не сдавайся. Не позволяй мазохизму… победить тебя…
Спина отца удалялась всё дальше. Пап! Стой же, папа!
— ПА-А-АП! ВЕРНИ-И-И-ИСЬ!!!
С этим воплем я рывком сел.
— М? А… Алло?
Ч-что со мной… и где я вообще?..
— Т-Таро? — раздался рядом голос. Я повернул голову. Там сидела Юно.
— А… Юно…
Она сидела рядом на стуле и смотрела на меня. Сам же я, судя по всему, лежал… на койке. Ага, это же медкабинет.
— Таро, ты…
— Мм?
— Ты кричал: «Папа»… Ты в порядке?
— А, да… Просто приснилось. Отец.
Сон, где я, маленький, играл с ним в мяч. Хотя нет — витало во всём этом какое-то другое чувство… но неважно.
Юно с облегчением выдохнула:
— Слава богу… ты очнулся…
— «Очнулся»?.. Скажешь тоже. Как будто я помирал.
Я усмехнулся. Но Юно не засмеялась в ответ.
Я поёрзал, устраиваясь повыше:
— Значит, я так и вырубился. И меня притащили в медпункт.
— Ну… не то чтобы «вырубился»… у тебя ненадолго остановилось дыхание… А, нет, ничего. В общем, так, — Юно растянула губы в застывшей, неестественной улыбке. — Сначала тебе оказали первую помощь прямо в клубной комнате, потом… Ой, я не о том… В общем, Мио-сан и Митиру-сэнсэй перенесли тебя сюда, в медкабинет, и решили дать тебе отлежаться, пока не очнёшься…
— Вон оно что… А где сэмпай и остальные?
— Мио-сан, кажется, ушла обратно в клуб. Она как-то… ну… сказала, что не будет нам мешать и… — Юно совсем смешалась и забормотала неразборчиво.
— А? Что она сказала?
— Н-ничего! — Юно отчаянно замотала головой. Я склонил голову набок, теряясь в догадках.
— Таро, — голос у неё стал очень виноватым. — Прости меня, пожалуйста! — она низко опустила голову.
— А?
— Это я во всём виновата… Из-за того, что затеяла этот дурацкий поединок с Мио-сан, ты оказался на грани…
— Да ладно… Чего уж там. Обычное дело, — я отмахнулся. Хотя… стоп. Она сказала — «на грани»?
Юно выглядела так, будто вот-вот расплачется.
— Но всё же…
— Слушай, — спросил я, — зачем тебе вообще понадобился этот поединок с Исуруги-сэмпай? Выяснять, кто из вас истинная садистка… Какой в этом был смысл? Что бы ты выиграла, даже если бы победила?
— Э-это, ну… — Юно отвела взгляд. — Ты…
— А? При чём тут я?
— Ты… на фестивале Сакурамори… всё время держался только с Мио-сан… — проговорила она, слегка надув губы.
— Что?
— Вы держались за руки и до самой ночи не расставались… Вот я и…
Юно уронила голову, сжала кулаки на коленях.
— Я и подумала: что, если Таро больше нравятся такие, как Мио-сан?.. Что ему нравятся садистские девушки…
— Т-Таро ведь мазохист… Я и решила, что тебя и правда неудержимо тянет к таким, с яркой садистской жилкой, как Мио-сан. И тогда… тогда я тоже решила стать такой. Как Мио-сан — нет, даже более законченной садисткой…
Юно-сан?.. О чём это вы вообще толкуете?
Пока я ошарашенно хлопал глазами, Юно вдруг спохватилась:
— Н-нет! Ты не так понял! — она поспешно замотала головой, оправдываясь, хотя я ещё даже не смекнул, в чём, собственно, оправдываться. — Я это не для того, чтобы привлечь твоё внимание или что-то такое… Просто… Таро, ты же хочешь излечиться от мазохизма, так? И если ты влюбишься в Мио-сан только потому, что она садистка, твой мазохизм будет только прогрессировать! Это очень опасно! Вот я и подумала: пусть я ненадолго тоже стану садисткой… Тогда твой интерес распределится между мной и Мио-сан… Ну, вот…
— А-ага… — Я кивнул чисто для проформы, всё ещё ничего не понимая.
Юно, чьи щёки слегка заалели, продолжила:
— Когда я решила стать садисткой, я думала всячески тебя мучить. Но стоило мне в клубной комнате увидеть, как Мио-сан топчет тебя ногой, я сразу поняла: такая, как я сейчас, с ней никогда не сравнится. Поэтому я взяла академический отпуск и ушла в тренировки. Тренировки, чтобы стать садисткой. Я понимала, что одной не справиться, и попросила помощи у Юми. Потому что из всех, кого я знаю, она — самая садистская натура после Мио-сан.
Что ж, в этом я с ней, пожалуй, соглашусь. Мамия-сан — та ещё штучка.
— А потом, когда я натренировалась и обрела уверенность, я бросила вызов Мио-сан… но всё вылилось в такое… Из-за меня ты столько страдал…
Юно сокрушённо покачала головой и печально вздохнула.
Я слушал всё это, открыв рот от удивления. Поведение Юно даже с её объяснениями трудно было назвать логичным, но — я смутно, самым краешком сознания начал понимать: всё это, похоже, диктовалось заботой о моём… недуге. Очень смутно.
Но…
— Ю-Юно… — тихо произнёс я. — Позволь мне сказать тебе одну вещь…
— Мне… не нравятся садистки. И меня к ним не влечёт.
Да, я прирождённый мазохист — и садистские выходки девушек доставляют мне удовольствие. Но это вовсе не значит, что я влюбляюсь в каждую, кто меня бьёт или обзывает… Хочется в это верить.
— Ты врёшь. А как же Мио-сан…
— Мне кажется, ты строишь кучу ложных выводов… То, что я провёл фестиваль с ней, — чистая случайность…
Я заглянул в её всё ещё недоверчивое лицо и твёрдо сказал:
— Поэтому… я повторю ещё раз. Мне не нравятся садистские девушки. И я не влюблюсь в человека только потому, что он садист. Я знаю, ты беспокоилась обо мне и поэтому решила стать садисткой… но, — я умоляюще сложил ладони перед лицом, — прошу тебя, прекрати это. Если и ты станешь такой, я, честное слово, просто не выдержу. Пожалуйста, вернись к прежней, нормальной Юно. Очень тебя прошу.
Я почти взмолился — потому что говорил от чистого сердца.
Юно смотрела на меня с ошеломлённым видом:
— Тебе… и правда не нравятся садистки?.. Ты и вправду хочешь, чтобы я стала прежней, не садистской?
— Да. Такой ты нравишься мне гораздо больше.
— Нра… нра-нра-НРАВЛЮСЬ?! — Она выпрямилась как струна, затем пунцово вспыхнула и уткнулась взглядом в пол. — Т-Таро сказал, что я ему нравлюсь, нравлюсь, нравлюсь…
Она что-то бормотала себе под нос, но так тихо, что я не мог разобрать ни слова.
Наконец она подняла голову:
— Хорошо. Я… поняла. — И смущённо кивнула. — Раз ты так говоришь… я сделаю, как ты скажешь…
Я облегчённо выдохнул и поднялся с койки.
— Я в порядке. Пошли обратно в клуб.
— А… Мио-сан сказала, что в клуб можно не возвращаться…
— Да? То есть можно сразу домой?
— Ну да. Она сказала: как только Таро очнётся, сразу сообщите мне, и можете идти по домам, — каким-то рассеянным голосом отозвалась Юно.
— Вот как… Тогда, может, и правда пойдём?
Я уже взялся за ручку двери медкабинета, как вдруг —
— Т-ТАРО!!! — Юно вцепилась мне в запястье.
Я от неожиданности обернулся. Её лицо пылало так, что, казалось, сейчас вспыхнет.
— Я-я-я тоже… я… Таро… ты…
Она оборвала себя на полуслове и замерла. И в полнейшем потрясении уставилась на свою собственную правую руку, всё ещё сжимавшую моё запястье.
— Юно-сан? — только и смог выдавить я, ошарашенный не меньше. — Ч-что это с тобой?..
С чего вдруг такой отчаянный шаг с её-то фобией?
— А-а-а… а-а-а…
Её начал бить крупный озноб.
Дальнейшее я мог бы и предсказать.
— О-О-О-О-О, МУЖЧИНЫ — ЭТО СТРА-А-А-АШНО-О-О!!!
— С какого перепугу ты перешла на киотский диалект, бгха-а-а-а-а-а!!!
Её стальной кулак обрушился на моё лицо — и я, сладостно застонав, улетел куда-то в темноту.
***
— О, привет, пап. Вот и снова свиделись.
— Т-Таро?! Как ты опять здесь?..
— Аха-ха. Сам не знаю… Загадка сия великая есть.
— Ну, раз уж так… Может, поговорим по душам?
— Ага. О, пап, а что это там за большая река?
— Вот эту реку тебе переходить никак нельзя, Таро…