День святого Валентина: Рапсодия безумств — Часть вторая
Убежав от того места, где остались Исуруги-сэмпай и её банда «Какао-Крашер», мы с Тацукити уныло брели где-то неподалёку от школьной мусоросжигательной печи. В голове у меня, переполненной тоской, вертелся предложенный Митиру-сэнсэй план. Он состоял в том, чтобы схватить меня и сделать заложником. Ну что за чёртов план она придумала, эта Митиру-сэнсэй…
— Эх-х… — глубокий-глубокий вздох. Я, не поворачивая головы, спросил шагающего рядом Тацукити: — Тацукити… Что теперь будем делать?
— «Сделать меня заложником»… Полная жесть. Да, Тацукити?
— Эй, Тацукити…
— Всё… — глухо проговорил он. — Это конец. — И резко остановился. Я, взглянув на его лицо, вздрогнул и попятился. Тацукити, с безумно выпученными глазами и перекошенным лицом, весь дрожал.
— П-почему… Почему я, аристократ, должен так бегать?.. Словно беглый каторжник. Словно нищий простолюдин, удирающий от долгов. Немыслимо… Совершенно немыслимо… Уфу-фу-фу-фу-фу… — он начал бормотать, и улыбка его балансировала на грани нервного срыва. Я застыл. Плохо. Тацукити на грани слома. Он вдруг выпрямился, развёл руки в стороны и завопил:
— Я — АРИСТОКРАТКА!!! Я — ХАРИЗМАТИЧНАЯ АРИСТОКРАТКА ТАЦУМИ-АНТУАНЕТТА ШЕСТНАДЦАТАЯ!!! САМОЕ ПРЕКРАСНОЕ И БЛАГОРОДНОЕ СУЩЕСТВО В ЭТОМ МИРЕ!!! А НУ, ВСЕ ТУПЫЕ, ЖАЛКИЕ УБОГИЕ НИЗШИЕ СУЩЕСТВА — ПОЛЗИТЕ ПО ЗЕМЛЕ, УТКНИТЕСЬ В НЕЁ, ЛИЖИТЕ МОИ ТУФЛИ И ИЗДАВАЙТЕ БЛАЖЕННЫЙ СТОН, ИДИОТЫ-Ы-Ы!!! О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!!
— Э-эй!!! Прекрати ржать на всю округу, заметят же!!! — в панике зашикал я.
— МОЛЧА-А-АТЬ!!! Я, АРИСТОКРАТКА, НЕ ПОДЧИНЯЮСЬ НИЧЬИМ УКАЗАНИЯМ!!! О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! О-ХО-ХО-ХО-ХО… КХ-КХЭ-Э!!! Кх-КХЭ-Э!!!
— Да не ржи ты до кашля, прекрати уже, реально!!! Что делать будем, если Утихара-кун или кто ещё заметит?!
Услышав это, Тацукити мгновенно затих. Замер с ладонью у рта. На виске блеснула капелька пота. Я постарался сказать как можно мягче:
— Ты же понимаешь, Тацукити? Сейчас попадаться «Какао-Крашер» — верная смерть. Так что давай-ка тихо…
— У… У-У-У-У…
Тацукити рухнул на четвереньки и горько зарыдал. А потом перевернулся на спину, лёг и завопил:
— НЕ-Е-Е ХОЧУ-У-У!!! Я ХОЧУ ВАЖНИЧАТЬ-А-А-АТЬ!!!
Он кричал и молотил руками и ногами по земле. Натуральнейшая истерика капризного ребёнка. Я просто обалдел.
— Я — АРИСТОКРА-А-АТКА!!! Работа аристократа — помыкать простолюдинами и быть объектом их поклонения-я-я!!!
— Нет, это в корне неверно… — Я трусливо озирался по сторонам. Понимаю, что стресс накопился, но… прошу, веди себя смирно. Тацукити встал, его заплаканные глаза злобно прищурились, щёки надулись от недовольства:
— Ты…
— М? Чего?
— Ты… прислуживай мне.
— А?
Прислуживай?..
— Хотя бы ты один прислуживай мне. Подчиняйся моим приказам. Иными словами — стань моим слугой.
— С-с какой стати я…
— Недоволен?
— Ну, вообще-то…
— Вот… значит, как… — Тацукити, ещё сильнее задрожав от переизбытка стресса, поднёс ладонь к губам и —
— Эй, стой!!! Не ржать!!!
— Если я не поржу — я свихнусь-СЬ-СЬ-СЬ!!! О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!!
— Л-ладно, ладно!!! Буду я твоим слугой!!!
— Пр-правда? — Тацукити сложил ладони у груди и просиял.
— Правда, — пришлось кивнуть. Тацукити расплылся в улыбке:
— Ну, тогда… сперва сделай массаж ног.
— Чего-о?
— С этой беготнёй мои аристократические ноги ужасно устали! Посему — изволь нежно помассировать мне ноги!
С этими высокомерными словами он сел на землю и вытянул правую ногу.
— Ну же, скорее!
— Давай-давай, делай массаж! Тупица…
Ох, чёрт. Я сейчас чуть не взорвался. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я встал перед Тацукити на одно колено. И положил ладонь на его ногу — на икру. Тонкая, совсем не мужская нога. У меня немного забилось сердце. П-почему я вообще… Он же парень. Стопроцентный парень. Откуда же тогда… У него и в женской одежде такое красивое тело…
Блин, лицо горит. Не могу смотреть ему в лицо.
— И-итак… делаю… массаж…
Я выдохнул и принялся мять икру. Тацукити нахмурился, прищурился:
— М-м… Ай, больно! Эй! Больно же!
— А… П-прости.
Теперь — мягче, нежнее.
— Ах… Да, вот так хорошо…
Голос у него стал довольный.
— М-м… М-м-м… Хорошо… М-м-м-фу…
Я начал улавливать ритм. Мял, мял.
— Ах… А-ах… Хорошо, очень хорошо… Умеешь ведь…
Тацукити произнёс это томным, каким-то даже эротичным голосом, который странно ласкал слух.
— М-м… Вот сей… сейчас было больно… Нежнее…
— Так?
— Ах… Да… М-м-м, приятно… Выше ещё…
Я послушно перешёл на правое бедро.
— Так?
— Хорошо… Замечательно… Ах, как хорошо… М-м-м-м…
И в этот миг — по спине пробежал ледяной холод. Я вскинул голову.
— А-а-а, вы, значит… чем тут занимаетесь, паскудники…
— Эт-то что, объявление войны нам, не-популярным?..
— Такая милая красавица… Остаётся только одно — уничтожить…
— Стереть в порошок.
— Стереть.
— Стереть.
— Стереть.
Нас окружала толпа парней в красной военной форме. Нетрудно догадаться, что это были члены «Какао-Крашер».
— А-а-а-а-а-а…
— Хьё-Э-Э-Э…
Мы с Тацукити побелели. Я не занимался никаким «развратом», это недоразумение! Тем более что «красавица» — парень! Я хотел крикнуть это, но от ужаса голос пропал.
— Хм? Это же Садо Таро, которого велела схватить начальник штаба Митиру?
— Точно… Похож на фото, что она раздала.
— Приказ был брать живым…
— А, плевать! — с горящими убийственной жаждой взглядами они надвигались на нас.
Мы с Тацукити обменялись полными холодного пота взглядами. Плохо. Это очень плохо.
— СДО-О-О-О-ОХНИ-И-И!!!
— ПО-О-О-О-О-МРЁШ-Ш-ШЬ!!!
Парни в форме ринулись на нас разом. Я уже приготовился к смерти. Но —
— ГХА-А-А-А-А-А-А!!!
— Ч-ЧЕГО-О-О-О?!!
— НЕ МО-О-О-О-О-ОЖЕТ БЫТЬ-Ь-Ь-Ь!!!
Откуда ни возьмись налетели маленькие тени и атаковали нападавших. Оглушённые парни рухнули без сознания. Мы с Тацукити остолбенели. Пока мы в шоке хлопали глазами, к нам подбежала, шустро семеня тонкими ножками, девушка с фигурой младшеклассницы и хвостиком на правой стороне головы.
— Садо-кун! Вы в порядке?!! — слегка по-детски шепелявя, выпалила она.
— Х-Хиираги-сан?
Это была гениальная второгодка, глава Изобретательского клуба — Хиираги Ноа-сан. Она мчалась со всех ног… и прямо передо мной с грохотом растянулась на земле. Шмяк.
— Хиираги-сан?!! — Я в ужасе подскочил к ней. — Вы в порядке?!
— У-у-у-у… Больно-о-о… — у неё на глазах выступили слёзы. Я взял её за правую руку и помог подняться.
— Ах… Спасибо…
Видимо, сильно смутившись оттого, что так грохнулась, Хиираги-сан залилась краской. Тут у её ног начали собираться какие-то фигурки.
— А?.. — я удивлённо заморгал. Это были… двухголовые куклы… или что-то на них похожее. Все одинаковые и внешне напоминали саму Хиираги-сан — будто её стилизованная миниатюра. Маленькие и прелестные. Но… они двигались?! Очень проворно, причём.
Хиираги-сан подняла на меня взгляд:
— Это автономные боевые роботы, которых создала Ноа. Чиби-Ноа-тян.
Я наклонил голову:
— Б-боевые роботы? Чиби-Ноа-тян?
— Да.
Всего их было семь. Они жались к ногам Хиираги-сан, будто котята к маме-кошке. Меня осенило.
— Так это… Они только что спасли нас?..
— Да. Эти девочки. — Хиираги-сан кивнула и улыбнулась. — Ноа увидела, что на Садо-куна напали члены «Какао-Крашер», и натравила на них Чиби-Ноа-тян.
— В-вот оно как… — я облегчённо выдохнул. — Спасибо вам. Вы нас спасли.
— Эхе-хе… — Хиираги-сан, польщённая, застенчиво улыбнулась, пожав плечами. И тут только до меня дошло. На Хиираги-сан была салатовая боевая форма.
— Хиираги-сан, эта форма… Это форма «Девичьей Гордости»?..
— Да, верно. Ноа — командир Шестого отряда.
— Хиираги-сан в «Девичьей Гордости»?.. Но разве вы не в плохих отношениях с Юно?..
— Не отрицаю… Мы с Юно Арасико на ножах. — Хиираги-сан чуть нахмурилась. — Но! Но в этот раз наши интересы совпали! Валентинов день… Этот день очень дорог и важен для всех влюблённых девушек. Ноа очень хочет защитить его. Поэтому в этот раз Ноа заключила союз с Юно Арасико!
— Вот как… — только и смог вымолвить я.
— Да!!! — она широко кивнула. А потом, слегка зарумянившись, добавила: — Ноа… к Валентинову дню… сделала шоколад своими руками… и хочет его подарить… э-э… — она смотрела на меня снизу вверх каким-то многозначительным взглядом. Что именно он означал — я не очень понял.
— Что-то я чувствую себя лишней… — пробормотал Тацукити, сидя на земле.
И вдруг — всё моё тело пронзила ледяная дрожь. Я почувствовал сильнейшую жажду убийства.
В следующий миг —
— КЬЯ-А-А-А-А!!!
— Х-Хиираги-сан!!!
Вскрикнув, она рухнула вперёд. На долю секунды позже Чиби-Ноа-тян перешли в боевой режим, засекли врага и всемером рванулись в его сторону. Но чёрный, гибкий, как живое существо, хлыст — тот самый, что обрушился на Хиираги-сан со спины, — с дьявольской точностью перехватил их. Потерявшие боеспособность Чиби-Ноа-тян покатились по земле. Мы с Тацукити остолбенели. К нам приближался враг.
— С-староста?..
Это была Аясэгава Кирино-сан — староста нашего класса. Длинные чёрные косы, очки. И в глубине стёкол — холодный, острый взгляд, направленный на нас. В правой руке она сжимала чёрный хлыст. И была одета в красную военную форму.
— С-староста… вы… тоже в «Какао-Крашер»?.. — вырвалось у меня.
— Да, — она поправила очки левой рукой. Слегка встряхнув хлыст, она представилась: — Одна из Четырёх Небесных Королей… Судзаку — Аясэгава Кирино.
— Ещё и высший офицер…
— Именно, — коротко кивнула она. Я в шоке попытался воззвать к ней: — Но… вы ведь тоже девушка… Разве для вас Валентинов день — это не очень важный праздник? Пусть даже сейчас вам некому подарить шоколад… но ведь когда-нибудь… вы бы хотели подарить его тому, кого полюбите… — Разве не любая девушка дорожит Валентиновым днём? Я всегда так считал. А староста была в организации, которая стремится этот день разгромить. Как же так?..
Староста едва прикусила нижнюю губу.
— Ты… прав, Садо-кун.
— А?
— Я… тоже немного ждала Валентинова дня в этом году… — прошептала она и залезла в карман своей военной формы. Достала оттуда красиво упакованный предмет в форме сердца. Неужели это…
— Шоколад?.. — выдохнул я. Староста кивнула. Чуть-чуть порозовев, она сказала: — Я хотела подарить его… на Валентинов день… Мио-саме…
— А… ну да… — и правда. Она же безумно обожает Исуруги-сэмпай. До такой степени, что даже создала фан-клуб.
— Но Мио-сама объявила, что разгромит Валентинов день. Такой Мио-саме… я не могу его подарить, — она выглядела слегка разочарованной. Я осторожно спросил:
— Может… староста, вы потому вступили в «Какао-Крашер», что Исуруги-сэмпай хочет разгромить Валентинов день? Просто последовали за ней, не думая о своих чувствах?
— Да, так и есть, — чётко подтвердила она. — Следовать за Мио-самой, исполнять её желания — вот чего желаю я.
Я онемел. Слепая вера. Настолько слепая, что это пугает.
— Садо-кун, — обратилась она ко мне.
— Д-да.
— Мне приказано схватить тебя. — Она смотрела мне прямо в глаза. — Поэтому прошу, сдайся мне без сопротивления.
— О-отказываюсь!!! — заорал я. — Чтобы меня использовали как заложника… Нет, ни за что!!! Я не дамся «Какао-Крашер»!
— Вот как. Впрочем, я примерно так и думала, — с этими словами она швырнула шоколадку, что держала в руке, мне.
— А?.. — я рефлекторно поймал её, ошарашенно уставился в свою ладонь. — Староста… это…
— Держи хорошенько.
— А? М-может, вы мне её… дарите?..
— Нет, ты что, идиот? — отрезала она.
— Простите… Ха-а… ха-а…
— Судзаку, Аясэгава Кирино… приступаю, — с этими словами она, прикрыв рот правой рукой со свёрнутым хлыстом, встала в боевую стойку. От неё волной хлынула мощная боевая аура, достойная титула «Четырёх Небесных Королей». — Эту глупую надежду — подарить Мио-саме шоколад, хоть я и в этой организации, — я уничтожу вместе с этим шоколадом для любимого и твоим бренным телом.
Странно. Почему моё тело идёт в довесок?
— С-староста, успокойтесь… Давайте поговорим… Ха-а, ха-а… — у меня немного защемило от приятности. Плохо. Этот хлыст — если он меня достанется, мазохист внутри точно пробудится. И тогда староста узнает о моей сущности.
— С-староста!!! Прошу, реально, не надо!!! — я отчаянно умолял. Хотя лицо моё уже расплывалось в ухмылке. Староста, казалось, не слышала меня. Она скользнула левой ногой вперёд.
— Прощай… мой Валентинов день! — с какой-то горечью вскричала она и безжалостно взмахнула хлыстом. Чёрный хлыст, нацеленный и на шоколад, и на моё тело, и на моё положение в обществе, с божественной скоростью ринулся ко мне. «А-а-а, это уже вообще абзац…» — пронеслась у меня в голове обречённая мысль на кансайском диалекте. И тут —
Передо мной кто-то загородил спиной. Взметнув длинные волосы, эта фигура…
— Т-ТАЦУКИТИ-И-И-И?!!
— ГЬЯ-А-А-А-А-А-А!!!.. ДЭСУ-ВА-А-А-А-А-А!!!
Хлыст с чудовищной силой рассёк тело Тацукити.
— Гхэ… Гхэ-э… — он коротко простонал и медленно осел на землю.
— Тацукити!!! Ты как?!!
— Бе… Беги… — слабо улыбнулся он. — Защищать слугу… тоже работа аристократа…
— Тацукити… — он… он специально, чтобы мою сущность не раскрыли…
Но пока я это говорил, уже летел второй удар.
— Х-ХЫ-Н-НУ-А-А-А!!! ДЭСУ-ВА-А-А!!!
Тацукити немедленно вскочил и принял второй удар на себя. На этот раз он устоял. Весь дрожа, он впился в старосту взглядом, будто сковывая её третью атаку.
— Беги… скорее… — он метнул в меня взгляд. И в этом взгляде я узнал своего лучшего друга. Медлить нельзя — иначе его порыв окажется напрасным.
— Прости, Тацукити!!!
С этими словами я рванул прочь на максимальной скорости.
— Ха-а, ха-а, ха-а…
Отбежав достаточно далеко, я перевёл дух.
— Благодаря Тацукити… удалось сбежать…
Спасибо тебе, Тацукити. Огромное. Куплю ему как-нибудь рамэн. Если выживем.
— М?
В моей правой руке что-то было. Шоколадка. Та самая, что дала староста. Я так отчаянно убегал, что даже не заметил, что сжимаю её.
— И что мне с ней делать… — я помрачнел. Выбросить — рука не поднималась. Вздохнув, я сунул шоколадку в карман формы. Если проголодаюсь — сойдёт за паёк.
И всё-таки… Что делать дальше? Я остался совсем один. И на душе было очень, очень тоскливо.
— Попадаться «Какао-Крашер» нельзя… М-м-м…
Я скрестил руки и задумался. А затем —
— Значит…
Принял решение.
— Остаётся только просить защиты у «Девичьей Гордости»…
Если я так и буду скитаться по школе, меня рано или поздно поймают. Лучше до этого попросить убежища у них. Это казалось наилучшим выходом.
— А ведь не хотел полагаться ни на одну из сторон…
Потому что если прислонишься к кому-то — будешь вынужден воевать на их стороне. И тогда придётся участвовать в разгроме другой организации. Этого не хотелось.
— Но сейчас не до такой роскоши.
Если меня схватят, это может принести огромные проблемы «Девичьей Гордости». А это — самое худшее.
Итак, я направился к Первому корпусу. На четвёртый этаж. Там была штаб-квартира «Девичьей Гордости». Если я сумею добраться туда невредимым, то парни из «Какао-Крашер» не смогут меня достать. С предельной осторожностью я проник в здание и начал подниматься. Постоянно прятался, заслышав шаги.
— Наконец-то… третий этаж… — выдохнул я. Четвёртый этаж — уже их территория. У входа на этаж наверняка дежурит охранник. Ему надо объяснить ситуацию и попросить убежища. Если будут подозрения — пусть позовут Юно или Мамию-сан.
Так я думал, как вдруг —
почувствовал за спиной чьё-то присутствие.
— А?..
Мощный удар обрушился мне по шее. Я не успел ничего сделать. Сознание погасло, будто щёлкнули выключателем.
— М-м… — туманно, вяло сознание начало цепляться за реальность. Я лежал где-то на полу. Это был класс. Не мой, какой-то другой. Я попытался встать — и не смог.
— Э?..
Я глянул на своё тело и вытаращил глаза. Я был с головы до ног обмотан верёвкой.
— Чт-то за?!.. П-почему…
Ах да. Меня ударили по шее, и я потерял сознание. Пока я был без чувств, меня связали и притащили сюда. Но… кто?
В этот миг дверь в класс открылась. Я повернул голову.
— Ах…
В класс вошла Мамия-сан. Спортивная девушка с двумя хвостиками. Мастер загадочного искусства — «Массажа школы Мамия». Мамия Юми-сан. Она принесла стул, поставила его прямо передо мной и села, скрестив руки и ноги.
— Привет, Садо-кун.
— Мамия-сан… — я посмотрел на неё снизу вверх. — Это вы меня вырубили, связали и притащили сюда?
— Ну да, я, — кивнула она.
— З-зачем?!!..
— Я заметила, что ты направлялся к нашей штаб-квартире. Решила, что, может, тебя превратили в «живую бомбу» для «Какао-Крашер». На всякий случай вырубила и связала.
— Н-ну вы даёте!!! — заорал я. — Никакая я не «бомба»!!!.. И вообще, так связывать меня!.. В-верёвкой… Верёвкой, так туго… Ха-а, ха-а…
Дыхание невольно участилось. Я расплылся в мерзкой ухмылке. Я валяюсь на полу, связанный, а надо мной стоит красивая садистка-старшеклассница. С точки зрения мазохиста — практически идеальная ситуация. Мамия-сан холодно прищурилась.
— Ты что, возбуждаешься?
— П-простите… Ха-а, ха-а…
— Реально тошнит, — с отвращением прошептала она и, вытянув правую ногу, принялась вдавливать мне подошвой в щёку. — Ах… А-А-А-А-А-А!!! Н-невероятно… как приятно… слюни рекой… Ха-а, ха-а… Ха-а, ха-а, ха-а-ха-а-ха-а…
— Хватит, — со вздохом она отняла ногу. — Так зачем ты был у штаба?
Я объяснил. Рассказал, что «Какао-Крашер» хочет использовать меня как заложника. И что я, будучи в отчаянном положении, хотел попросить защиты у «Девичьей Гордости». Мамия-сан приставила пальчик к подбородку.
— Вот оно что… Заложник, значит…
— П-похоже на то.
— Действительно, страшный план. Точно бьёт в слабое место нашего лидера… Как и ожидалось от Митиру-сэнсэй… — она немного побормотала себе под нос, а потом посмотрела на меня: — Ладно. «Девичья Гордость» предоставит тебе защиту.
— П-правда?! — я просиял. — Спасибо! Вот это да! Теперь спокойно!
— Ну, раз защищаем — сиди пока здесь смирно.
С этими словами она встала, повернувшись ко мне спиной.
— Хо-э?.. «Смирно»?.. Э-э, Мамия-сан…
— Что? — она обернулась через плечо и посмотрела на меня пустым, холодным взглядом.
— В-вы… собираетесь оставить меня в таком виде?!
— Ну да.
— Эт-то… по-моему, это уже слишком. Это даже «защитой» не назовёшь…
— Война в решающей фазе. Нет времени тратить на тебя. Здесь, думаю, безопасно, так что сиди смирно. Если, не дай бог, тебя найдут, умри прикусив язык, пока не взяли в заложники. Ну, пока. — Сказав это, она вышла из класса, оставив меня.
Я остолбенело смотрел ей вслед. Ну… ничего себе…
— Ничего себе… какой изощрённый игнор… Ха-а, ха-а… — прошептал я, дрожа всем телом.
Сколько прошло часов с тех пор, как ушла Мамия-сан?
— Э-эй!.. Лю-ю-юди-и-и! Есть кто-нибудь?!! — извиваясь червяком, кричал я. — Мне… мне в туалет надо… Кто-нибудь, развяжите меня-а-а!!! Прошу-у-у-у!!!
Задыхаясь от возбуждения, я орал во весь голос.
— А-а-а-а… Это же просто зверство… такой игнор… это слишком-о-о…
Хотя… немножко приятно… Ха-а, ха-а… Пока я в одиночестве корчился, дверь медленно отворилась. Кто-то, держась за края двери, заглядывал в класс. Короткая стрижка, огромные, ясные глаза. Юно.
— Таро… — она назвала моё имя, и на лице её расцвела улыбка.
Юно быстрым шагом подошла ко мне.
— Ю-Юно…
— Юми была какая-то странная… Я подумала, что она что-то скрывает, и дозналась… Что здесь Таро…
— Вот как…
— Прости, Таро. Тебе, наверное, больно? Я сейчас развяжу… — и с болезненным выражением лица она протянула руки к верёвке. Едва она коснулась узла, как —
— Ах… — у неё вырвался лёгкий возглас. Я понял. Узел вплотную прилегал к моему телу. Коснуться узла — значит коснуться меня. А мужчина, к которому прикоснулась Юно…
— А… а… А-у-у-у… — её глаза наполнились слезами, всю её забила крупная дрожь. Лицо побелело, струился пот, губы тряслись. И —
— И-И-И-И-И-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
Крик разорвал воздух.
— С-стра-а-а-шно-о-о-о!!!
— РО-БИН-МА-А-АС-КХА-А-А!!!
Железный кулак Юно, обрушившись сверху, вмят мне спину почти до позвоночника. Удар, который мог бы раздробить кости. Я, извращенец-мазохист, окончательно потерял голову.
— А-ЧЬЯ-А-А!!! Чь-Чь-Чь-Чь-Чья-а-а!!! Чь-Чь-Чь-Чь-Чь-Чь-Чь-Чь-Чья-А-А!!!
Сознание слетело напрочь.
— Спер-ва игно-ор, а потом су-у-пер ме-е-га кула-а-ак!!! Эт-то жесть!!! Же-е-есть какая комбина-а-ция!!! Ах, ах-х!!! Ещё, ещё-ё-ё-щё, да-а-йте, дайте кулачка-а-а, умоляю, Ги-и-имми удово-о-ольствие, пли-и-из, хочу-у-у-у, уи-и-и-ш!
— И-И-И-И-И-И!!!
Юно в ужасе вскочила и принялась яростно пинать меня правой ногой — ГЭШ-ГЭШ!!! Пина-а-а-а-ала-а-а-а!!!
— Страшно-страшно-страшно-страшно!!! Мальчики — это страшно, отвратительно, страшно-о-о-о-о!!!
— Ха-а, ха-а… Топтание от Юно-сан — это великая редкость!!! С-счастлив, так счастлив, что, кажется, теряю что-то очень важное как человек… Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а…
Я бился в конвульсиях, истекая блаженством. А-ах… Это… это просто… высший… кайф-ф-ф… Ха-а, ха-а…
— Ах!!! — Юно вдруг опомнилась. — Т-Таро!!! А-ах, опять я… П-прости!!!
— Эхе-хе… Норма… всё нормально-о…
С загадочной улыбкой пробормотал я. После этого Юно очень осторожно, стараясь больше не прикасаться ко мне, освободила меня от верёвок. Я поднялся, с облегчением выдыхая.
— Фу-у-ух… Наконец-то свобода… Спасибо, Юно.
Но она выглядела как-то понуро.
— Беда… — прошептала она. — Моя андрофобия… Совсем не лечится… — она прижала сжатый кулачок к груди, и лицо у неё было почти плачущим.
— Юно… Не надо так убиваться…
— Но всё равно… Я — такая… И всё же… — Юно прикусила губу и посмотрела на меня. Глаза у неё светились чем-то глубоким и искренним. — Я… к Таро… — но она не договорила. Закусила губу и проглотила слова. А потом сказала совсем другое: — Сейчас… Мы идём на генеральный штурм. На четвёртый этаж Второго корпуса. На штаб-квартиру «Какао-Крашер».
— Г-генеральный штурм?! — изумился я.
— Да. Все оставшиеся члены «Девичьей Гордости» нанесут удар, используя эффект внезапности. Мы захватим штаб, пленим Мио-сан, которая там, и собьём её алую розу с груди. Так мы закончим эту войну, — решительно произнесла она.
Генеральный штурм… Вы серьёзно?
— Таро, оставайся здесь. И ни в коем случае не приближайся ко Второму корпусу. Там… сейчас будет ад…
С этими словами она уже собралась выйти, но я в панике окликнул:
— Ю-Юно! Подожди…
— Таро. — Она остановила меня на полуслове и, обернувшись через плечо, сказала с какой-то трогательной улыбкой: — Если… я смогу пережить этот бой… Я хочу тебе кое-что сказать…
И в тот самый миг, когда она подняла этот «флаг смерти» —
— А-Арасико!!! — в класс ворвалась Мамия-сан. Вид у неё был таким, будто её вот-вот настигнет смерть. Какого-то запредельно отчаянного вида.
— Б-беда!!! «Какао-Крашер» начали генеральный штурм нашего штаба!!!
— Ч-Что?!! — Юно вытаращилась. — Генеральный штурм…
— Они подумали о том же, что и мы!!! Чёрт, нас опередили… — Мамия-сан с досадой кусала ноготь на большом пальце. Юно подошла к ней и спросила, мгновенно переключившись на «режим лидера»:
— Какая обстановка?
— Пока держим оборону на лестнице между третьим и четвёртым этажом. Из-за внезапности нас сильно оттеснили, но пока держимся. К счастью, мы собрали почти все силы для своего штурма в одном месте, большинство бойцов сосредоточено на лестнице, так что просто так нас не сломают… хотя…
— Среди врагов… ты видела Мио-сан?
— Пока не подтверждено. То ли мы её просто не заметили, то ли она не участвует в этом штурме и осталась в их штабе… Пока неясно…
— Мио-сан точно где-то здесь. Определённо, — с убеждением сказала Юно. Я с ней полностью согласен. Чтобы сэмпай сидела в штабе — немыслимо.
— Так, Арасико, быстро переходи в класс подальше от лестницы!.. — начала Мамия-сан, но вдруг — ДГЭ-ША-А-А-А-А-А-АН!!! — с грохотом в окно ворвались парни в красной военной форме.
— К-К-Какао-Крашер?!!.. К-как вы?!! — с ужасом воскликнула Мамия-сан. За окном свисали альпинистские верёвки. Они спустились по ним с крыши — как отряд спецназа из телешоу. Но чтобы попасть на крышу Первого корпуса, нужно было пройти через четвёртый этаж, где штаб «Девичьей Гордости»…
— Н-неужели… они вскарабкались по стене Первого корпуса на крышу… — потрясённо выдохнул я. Парни осклабились. Видимо, я угадал. Что за упорство и физическая подготовка.
Парни окружили Юно и Мамию-сан. Мамия-сан прикрыла Юно спиной.
— Понятно… Значит, атака снизу была отвлекающим маневром. Основной удар — малая группа с крыши. Это тоже тактика Митиру-сэнсэй?
— Фу-ха-ха-ха-ха!!! В точку!!!
— Юно Арасико!!! Сдавай свою розу по-хорошему!!!
— ЧЬЯ-А-А-А-А-А!!! СДОХНИ-И-И-И-И!!!
Бойцы «Какао-Крашер» ринулись на Юно. Их движения разительно отличались от обычных — видно, этот штурмовой отряд был составлен из главных членов спортивных клубов. Но…
— Хм… Меня недооценили… — жестоко ухмыльнулась Мамия-сан. Бойцы неслись на неё с поднятыми кулаками. Мамия-сан впилась в приближающуюся группу, и её глаза засияли. Вслед за этим от неё хлынула боевая аура.
— Тайное искусство Массажа школы Мамия: «Клыки септагонального прорыва-батто»!!!
Обе её руки стали подобием клыков и устремились к штурмовой группе.
— А-БЬЁ-О-О-О-О-О!!!
— ДО-ХЬЮ-А-А-А!!!
— ГА-БЬЁ-О-О-О-О!!!
Члены «Какао-Крашер» — все до единого — отлетели и рухнули на пол. С блаженными лицами они потеряли сознание.
— Хм. Не соперники, — прохладно бросила Мамия-сан.
— С-сильна…
Вообще запредельная боевая мощь.
— Мамия Юми… Слухи не врут, — откуда-то раздался голос. У окна появилась новая фигура. Мы дёрнулись в ту сторону. Длинные косы, острый взгляд из-за очков…
— С-староста…
Да, это была она — Аясэгава Кирино-сан, наша староста, а ныне — один из Четырёх Небесных Королей «Какао-Крашер». Видимо, она замешкалась и отстала от штурмовой группы. Она мельком глянула на меня:
— Садо-кун. Куда ты пропал? Оказывается, прятался тут, в штабе «Девичьей Гордости». Из-за того что ты не находился, от плана с заложником пришлось отказаться… Впрочем, это уже неважно. Ситуация перешла в следующую стадию.
Затем она перевела взгляд на Мамию-сан. Их взгляды скрестились. Мамия-сан снова встала в боевую стойку.
— Мамия-сан. Ты — самый могучий воин «Девичьей Гордости». Если мы сможем одолеть тебя — битва наша, — холодно произнесла староста, сильнее сжимая хлыст.
— Ну… — Мамия-сан чуть присела, — …попробуй одолей!!!
Она оттолкнулась от пола и ринулась на старосту.
— Мне не нужно напоминать.
Староста, как всегда бесстрастная, взмахнула правой рукой. Чёрная линия, полная смертоносной силы, бешено заметалась вокруг цели. Дьявольское мастерство владения хлыстом. Но —
— ХА-А-А!!!
Мамия-сан, скользя по полу, словно танцуя, ускользала от чёрных клыков. Староста чуть прищурилась и увеличила темп. Свист, похожий на вопль, перешёл в бурю — чёрный хлыст с яростью и остротой урагана кромсал пространство. Чёрная змея, столь дикая и неистовая — полная противоположность своей холодной хозяйке, — всё ещё не могла утолить свою жажду разрушения. Староста прикусила губу — неужели от досады? Внутри чёрного шторма Мамия-сан ухмыльнулась. Уйдя от удара в голову, прогнувшись вперёд, она в следующий миг уже была прямо перед лицом старосты. Нечеловеческая взрывная скорость.
— !!! — лицо старосты исказилось от изумления.
— Почти-почти… но ещё слабовато, — бросила Мамия-сан и, проскальзывая мимо, обеими руками мягко, массирующе огладила всё тело старосты.
— А… М-м-м… — из губ старосты вылетел томный стон. Хлыст упал на пол. А затем и сама она обессиленно опустилась.
— У-у-у…
— Фу-фу… Ну как, староста? Приятно? — Мамия-сан грозно возвышалась над ней.
— У-у-у… — староста снизу вверх сверлила её взглядом. Её тонкие руки, упиравшиеся в пол, дрожали мелкой дрожью.
— Не потерять сознание от такого массажа — достойно уважения… Фу-фу-фу…
— Гр-р-р… Ха-а, ха-а… — со стыдом и гневом она смотрела на Мамию-сан. Тёплое дыхание из полуоткрытых губ и почти плачущие, влажные глаза… Такой старосту я никогда не видел.
Мамия-сан левой рукой схватила её за грудки и рывком подняла в воздух.
— Это тебе… награда… — прошептав это, она прикоснулась правой рукой к телу старосты. Массаж.
— А-а-а-а!!!
— Кху-кху-кху… Надолго ли хватит рассудка?.. — рука Мамии-сан ползала по всему телу.
— У! А-А-А-А!!! А-А-А-А-А-А-А!!!
— Фу-ха-ха-ха-ха!!! Это так весело!!! Ха-ХА-ХА!!! — у неё было абсолютное лицо злодейки.
— Я массажем превращу тебя в овощ и сделаю своей рабыней… — бормотала она, учащённо дыша.
И тут — мне показалось, что на губах старосты мелькнула улыбка.
Голова Мамии-сан дёрнулась, будто от удара невидимого кулака, и её отшвырнуло в сторону.
— А-А-А-А?! — вырвалось у меня. Мамия-сан рухнула на пол. Что… что произошло?
— Там… — подала голос Юно. — Там… — она указывала за разбитое окно. На спортивный склад поодаль от Первого корпуса. На его крыше…
— Ми-Митиру-сэнсэй?!!
Там была она — школьный врач в белом халате. Она лежала на крыше, и в руках у неё был… длинноствольный карабин. Я глянул на лежащую Мамию-сан. Рядом с ней валялся блестящий серебряный шарик — патинко.
— Прямо по плану… — проговорила староста. — Чтобы сразить Мамию-сан, величайшего бойца «Девичьей Гордости», мы провели эту штурмовую операцию. Атака снизу, наше проникновение через окно — всё это была лишь подготовка. Линии, усыпившие её бдительность. Обезвредив всех врагов, расслабленная Мамия-сан не смогла заметить снайпера — начальника штаба Митиру… Фу-фу…
Дав это ясное пояснение, староста потеряла сознание, обессилев. Ошеломляюще. Даже победа Мамии-сан над ней была частью плана…
— Снайпер… Да разве это честно?.. — прошептал я. Карабин был не настоящий, но сомнений не оставалось: это было оружие чудовищной убойной силы. Уже то, что она стреляла не пульками, а серебряными шариками, — запредельно.
— Ю-Юми!!! Держись!!! — Юно склонилась над павшей «героиней» — хотя нет, она, наверное, не умерла, — и кричала во весь голос. Мамия-сан лежала с закатившимися глазами-крестиками и лишь конвульсивно вздрагивала. Ей пока не очнуться.
И тут я заметил. Митиру-сэнсэй перезаряжала карабин и смотрела в прицел прямо сюда. Следующей целью после Мамии-сан, без сомнений, будет…
— ЮНО!!! ЛОЖИСЬ!!!
— А?.. Кь-Я!!!
Среагировав на мой крик, Юно рефлекторно присела. Пуля просвистела мимо неё.
— Юно!!! Митиру-сэнсэй целится в твою розу на груди!!!
— Ах… — ужаснулась Юно. Пуля, отлетев от колонны, звякнула об пол. В этот раз она была пластиковая — человека не вырубит, но цветок собьёт легко.
— Юно, уходим из класса!
— Д-да!
Мы поспешно выскочили в коридор четвёртого этажа. Здесь, думали мы, безопасно. Но…
— ГА-ХА-ХА-А-А-А-А!!!
С лестницы донёсся какой-то апокалиптический хохот. Мы с Юно, вздрогнув, обернулись. Несколько членов «Девичьей Гордости», что были на лестнице, разлетелись в стороны, будто попали под взрыв. А на этаже уже стоял…
— Гу-фу-фу-фу…
Разрушитель-бог — Утихара-кун собственной персоной. Прорвав линию обороны на лестнице, он с мечом наперевес шагал по коридору.
— О-о-о… — я смотрел на него, бледнея. Раз Утихара-кун здесь… значит, Лоликон-мастер Химура… повержен?..
— У-у-у… — меня забила паника. Только Мамия-сан, наверное, могла бы противостоять этому безумному монстру. Но она сейчас…
— М?
Налитые кровью глаза Утихары-куна уставились на нас.
— О, лидер «Девичьей Гордости» — Юно Арасико… — он осклабился мерзкой улыбкой. Юно вздрогнула всем телом. — Жизнь твою… я забираю-ю-ю-ю-ю!!!
С диким рёвом он ринулся на нас. Мы с Юно завизжали: «И-И-И!!!». И тут прямо в лицо Утихары-куна —
— М-М-М?!
Откуда-то прилетела десятитысячная купюра и прилепилась к его лицу. Лишённый обзора, он замер на месте. Раздражённо содрал её.
— Что за… десять тысяч йен?..
— СТО-О-О-ОЙ!!! ЖИРНЫЙ ПАРЕНЬ!!!
С этим криком из ближайшего класса выскочила девушка. Волосы собраны сзади, взгляд какой-то сонный. И грудь — неестественно огромная. В обеих руках она сжимала пачки купюр.
— Ты кто?..
— Я… — она скрестила руки с пачками на груди. — Командир Третьего отряда «Девичьей Гордости». Богачка — Ханахира!
— Все, кто на стороне этой проклятой плоской Исуруги, — мои враги!.. И посему я побежду тебя здесь и сейчас! Си-и-и-лой де-е-е-нег!!!
— Хм. Мелко плаваешь, — засмеялся Утихара-кун, но за его спиной уже раздались голоса:
— Жиробас, стой!
— Мы защитим лидера!
— С-страшно… но мы постараемся!
Несколько членов «Девичьей Гордости» зашли с тыла. Видимо, это подкрепление с оборонительной лестницы — специально против него. Похоже, из всего «Какао-Крашер» прорваться смог только Утихара-кун. Остальных ещё задерживали на лестнице. Атака с флангов от подкрепления и той самой Ханахиры — формально преимущество у «Девичьей Гордости». Но с таким монстром простая арифметика не работает.
— Кху-кху-кху… — от Утихары-куна повеяло жуткой боевой аурой. — Бессмертные дурачьё… Ладно. Сперва вы отправитесь на кладбище…
— Это ты отправишься!!!
Пышногрудая воительница грозно выкрикнула и:
— Получай! Тайное искусство: «Тайфун Юкити»!!!
…разбросала пачки купюр, что держала в руках. Бесчисленные десятитысячные банкноты полетели в Утихару-куна. Но…
— Фу-ха-ха-ха!!! Жи-И-И-И-иденько!!!
На него это не произвело ровно никакого впечатления.
— К-командир Ханахира!!! Примените что-нибудь поэффективнее!!!
— Да-да!!! Бросаться бумажками — это ж ни больно, ни чешется!!!
— Скорее даже приятно…
— Н-ничего!!! Это была селебрити-шутка! Настоящая бесценная атака ещё впереди!!!
— ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ-Ы-Ы-Ы!!!
С диким ором Утихара-кун махнул мечом.
— А-ААА-ГЬЯ-А-А-А-А-А!!!
От одного этого удара весь отряд, включая большую грудь их командира, рассыпался как кегли.
— М-м… Мукю-ю-ю…
Богачка валялась на полу, закатив глаза. И… зачем она вообще выходила?
— Ну-с… Теперь — ваша очередь… — Утихара-кун медленно приближался. Мы с Юно были как кролики перед удавом. Только и могли, что дрожать. Но —
— М?..
Утихара-кун замер. Его аура сменилась. Он посмотрел куда-то нам за спины. Мы обернулись. Там стоял белокожий, тонкий и изящный юноша.
— Разве не рановато для шаха и мата?..
Это был Лоликон-мастер Химура собственной персоной.
— Ты…
В голосе Утихары-куна прозвучало удивление. Химура встал между нами, глядя на него.
— Химура… ты… — нерешительно подал я голос. — Ты… в порядке?..
Химура был явно весь изранен. Всего обмотанного бинтами, шатало. Взгляд — плывущий, пустой.
— Химура-сан!!!
Из дальней двери выскочила девушка из «Девичьей Гордости» и вскрикнула с болью:
— Химура-сан, вам нельзя!!! Вам же нужен абсолютный покой!!!
В том классе, судя по всему, был лазарет для тех, кто уже не мог продолжать бой. И Химура был среди них…
— Ничего… Я ещё могу… драться…
— Химура, не глупи. Тебе надо лежать…
— Я не могу.
— Почему?..
— Я… проиграл ему. — Химура потупился. — Моя любовь к Валентинову дню… уступила его ненависти. Моя… любовь к маленьким девочкам… — Он скрипнул зубами. А потом поднял голову и вперил в Утихару-куна взгляд, полный силы. — Поэтому я… не могу так отступить. Не могу признать поражение. Иначе я предам свою любовь к девочкам. …Чтобы верить в неё… чтобы вернуть её… я должен снова бросить ему вызов.
— Химура… — я смотрел на него. Химура… Прости, но я ни черта не понял из того, что ты сказал…
— Химура, — произнёс Утихара-кун с серьёзным лицом. — Ты… умрёшь.
— Знаю, — Химура лишь уголком губ усмехнулся.
Утихара-кун на мгновение прикрыл глаза.
— Никаких поблажек.
— Естественно.
Вокруг Химуры взметнулась аура подавляющей силы. Аура, чьим топливом была его жизненная сила и любовь к маленьким девочкам, — прекраснейшее пламя в этом мире. В этом пламени мне на миг почудилась улыбка девочки-малютки.
— У-У-У-О-О-О-О-О-О!!!
— ЛОЛИ-ЛОЛИ-ЛОЛИ-ЛОЛИ-ЛОЛИ!!!
Вновь столкнулись две гигантские звезды извращения.
Я обернулся к Юно:
— Ю-Юно, бежим, пока есть шанс.
— Бежим… Но куда?.. — я огляделся. Спрятаться можно разве что в каком-нибудь классе…
— Нет…
Мой взгляд устремился к лестнице — той, что с противоположной стороны от той, через которую прорвался Утихара-кун. Эта лестница была забаррикадирована столами и стульями, так что пройти по ней было невозможно. Но только до четвёртого этажа. А дальше, с четвёртого этажа на крышу — лестница оставалась проходимой.
— Бежим туда, на крышу!
— На крышу?
— Да. — Другого пути на крышу нет. Если мы забежим на крышу, закроем дверь и подопрём её чем-нибудь снаружи, забраться туда будет очень тяжело. Вряд ли среди них много таких, кто сможет взобраться по стене, как тот отряд, что спустился на верёвках. — Давай на крышу. Там должно быть безопаснее, чем на четвёртом этаже.
— П-поняла.
Мы с Юно поднялись по лестнице, ведущей на крышу. Отворили железную дверь и ступили на бетон.
— Здесь пока переждём…
Я осёкся.
— А?..
На крыше кто-то был. Силуэт стоял у края, глядя на открывающийся пейзаж. Ветер колыхал длинные волосы цвета льна.
— Заждалась я вас.
С этими словами фигура медленно обернулась. У нас с Юно перехватило дыхание. Перед нами стояла прекрасная девушка, которую мы отлично знали.
— Исуруги-сэмпай…
— К-как вы здесь?.. — потрясённо прошептал я. Сэмпай повернулась к нам.
— Всё… согласно тактике Митиру-нээ.
— Что?!
— Митиру-нээ сразила Мамию из карабина. После этого Утихара прорвался в штаб на четвёртый этаж. Лишившись Мамии, Арасико вынуждена была бежать. Куда бежать? Самое безопасное место — вот эта крыша. Забежать на крышу, запереть дверь — и ты в безопасности. Но это… была ловушка.
— Вы… ждали здесь Юно?..
— Верно. Я поднялась на крышу вместе со штурмовым отрядом, что лез по стене. Осталось только ждать, пока Арасико попадётся в западню… — Сэмпай злорадно ухмыльнулась. — Дальше… всё решится, как только я одолею Арасико.
Она неторопливо шагнула к нам.
— То, что здесь Бутаро — это не по плану. Но, впрочем, неважно. Ты всё равно не сможешь меня остановить.
— Ч-чёрт… — как ни обидно, но так и есть. С Мамией-сан, может, и были бы шансы. Но мне с сэмпай не тягаться.
— М-Мио-сан… — с ужасом смотрела на неё Юно.
— Арасико. Отдай свою розу по-хорошему.
— Н-нет! Ни за что!
— Вот как… Тогда… — сэмпай источала убийственную ауру. — Будет немножко больно…
— А-ау… — Юно была готова расплакаться. Она была несусветным, запредельным спортивным нулём. Шансов против сэмпай в физической схватке — ноль. Абсолютный.
С победоносной улыбкой фюрер «Какао-Крашер» приближалась к нам.
— Чёрт… — ещё чуть-чуть — и война кончится победой «Какао-Крашер». То есть Валентинов день будет полностью уничтожен. Худший из возможных исходов. Сэмпай, может, и будет ликовать от исполненного желания… Но что будет потом — страшно представить. Второй Волонтёрский Клуб определённо исчезнет. Исход, в котором никто не счастлив. Жалкое будущее. Допустить этого нельзя.
Поэтому я — стараясь не прикоснуться к телу Юно — выхватил у неё из петлицы белую розу.
— А?.. Таро? — она удивлённо захлопала глазами. Я приколол эту розу в нагрудный карман своей формы.
— Что это значит? — прищурилась сэмпай. Я молча развернулся к ней. Если уж драться, я — чуть-чуть получше, чем Юно. Так я решил. По крайней мере, продержусь дольше. Хотя, может, это ничего и не изменит.
— Вот… как, — сэмпай чуть потупилась. — Значит, ты всё-таки на стороне Арасико…
Нет, не так. Я просто не хочу, чтобы ни сэмпай, ни Юно оказались несчастны. Но сейчас она не услышит этих слов.
С лицом голодного демона она заявила:
— Тогда… Я прикончу тебя прямо так!!! Готовься!!!
И миниатюрное тело метнулось ко мне с невероятной скоростью.
— И-И-И!!! — я в ужасе попятился.
— ДЭ-Я-А-А-А-А!!!
Высокий удар ногой — на нечеловеческой скорости. Я чудом уклонился. То есть не столько уклонился, сколько в панике дёрнулся, и мне повезло. Второй удар — прямой в розу на груди. Кое-как среагировал, ушёл. Пролетевший мимо кулак тут же сменил траекторию — бэкфист. Я убрал голову назад. Кулак чиркнул по кончику носа. Сэмпай цокнула языком и резко присела, рванулась вперёд с выброшенными руками. Попасться в этот захват — сразу конец.
— Х-ХА-А-А-А!!! — я перепрыгнул через её миниатюрную фигурку, словно через коня.
Сэмпай мгновенно развернулась и атаковала, не давая мне собраться.
— СДО-О-О-О-ОХНИ-И-И-И!!!
— Хьё-Э-Э-Э… Ха-а, ха-а…
С демоническим напором сыпались молниеносные кулаки и ноги. Я не получал ударов, но возбуждение уже заставляло тело гореть. О контратаке не могло быть и речи. Я лишь беспомощно метался. Ещё чуть-чуть — и конец. И роза будет сбита. Надо что-то делать…
— Чёрт…
Бой проигран вчистую. Остаётся только одно — убеждать словами. Но как?..
Да какая разница! Главное — говорить, пока думаю!
— Сэмпай!!! — крикнул я, кое-как оторвавшись на дистанцию.
— А? Чего тебе?
— Исуруги-сэмпай… Вы… Вы когда-нибудь влюблялись?! Вы когда-нибудь любили кого-то?!
— Что?
Сэмпай, как я и предполагал, застыла в недоумении. Я продолжал во весь голос, не обращая внимания:
— Хотеть передать свои чувства любимому человеку, хотеть, чтобы он их узнал — это естественное чувство для того, кто влюблён! Валентинов день — это чудесный праздник, который помогает девушкам в этом! И если вы, сэмпай, понимаете чувства влюблённых, чувства девушек… То вы должны понимать, насколько это важный день! Пытаться уничтожить такой праздник — это, как девушка в этом возрасте, вы совершаете чудовищную ошибку!
— Что ты хочешь сказать? Я вообще не понимаю, — раздражённо бросила сэмпай. Ну да. Что же я хочу сказать? Я и сам не очень понимаю.
— Да и что такое «любовь» вообще? Понятия не имею, — опять типичный для неё ответ. Ох, как она блестяще разрубила мой поток одним ударом. После такого я уже не знал, что говорить. Я мысленно встряхнул почти угасший дух.
— Л-любовь — это…
— Любовь — это?
— Ч-чувство, когда человек тебе нравится…
Сэмпай молча сверлила меня взглядом. У-у-у… Да, фраза была полным ничем, но не надо так холодно… Ха-а, ха-а…
— ЛЮБОВЬ — ЭТО!!! — вдруг выкрикнула Юно. Прижимая кулачок к сердцу, она отчаянно закричала: — Это когда стоит подумать о человеке — и в груди щемит! Когда видишь его смеющимся — и лицо горит! Когда рядом с ним так радостно, что хочется убежать! Когда он так добр, что от этого слёзы на глазах! Когда он мил с другой девушкой — и сердце разрывается! Когда думаешь — а что он обо мне думает? — и становится так тревожно! Когда мечтаешь — ах, как мы были бы счастливы, если бы стали парой!.. И мечтаешь о таком счастливом будущем! А потом думаешь, что ты его недостойна, и становится горько! Но всё равно не можешь сдаться — потому что он нравится, нравится до невозможности, до разрыва сердца!.. ВОТ ЧТО ЭТО ТАКОЕ!!!
— Арасико…
— Мио-сан!!! Вы… Неужели вы правда этого не понимаете?! Неужели вы никогда, ни к кому не испытывали ничего подобного?! Хоть чуточку… Хоть самую чуточку?!
— Похожее чувство… хоть самую чуточку… любовь… — растерянно прошептала Исуруги-сэмпай. И потом — почему-то — повернулась ко мне. Её глаза чуть заметались. А лицо… как будто слегка заалело. Я не понимал этой реакции и склонил голову набок. Юно продолжала:
— Передать свои чувства любимому… Но страшно, и не можешь… Валентинов день помогает таким девушкам! Это и есть такой чудесный праздник!!!
Сэмпай опустила кулак и потупилась. Неужели… слова Юно дошли до её сердца?
Юно отчаянно, с мольбой произнесла:
— Мио-сан, умоляю! Остановите этот разгром Валентинова дня!!!
— Д-да замолчи!!! — сэмпай тряхнула головой, и её лицо снова стало жестоким. — Я хочу исполнить желание!!! Обязательно!!! — Она в упор уставилась на меня. Точнее — на мою белую розу. — Поэтому… Сейчас уже не остановлю-Ю-Ю-Ю-Ю-СЬ!!!
С оглушительным криком она рванулась ко мне. Слова не достигли. Я решился. Упёрся обеими ногами. Сжал правый кулак. Если повезёт — выйдет обоюдный удар. Хотя, понимаю, надежда отчаянная. Я занёс кулак, наводясь. Цель — разумеется, алая роза на левой стороне её груди. Тело сэмпай прямо передо мной. Момент. Вдох. Разворот бедра — и правый кулак…
Но кулак сэмпай уже был у моей груди. Мой встречный удар слишком запоздал и был напрасен. «А-а, всё-таки бесполезно…» — думал я, бросая кулак просто по инерции. Всё равно он не достанет…
И мой правый кулак, снизу, апперкотом — как-то неожиданно, почти нелепо легко пробил алую розу на груди сэмпай.
— А?
Алые лепестки разлетелись в воздухе. Правый кулак сэмпай замер. В сантиметре от белой розы.
— П-почему… — я ошеломлённо уставился на лицо сэмпай. Исуруги-сэмпай, без всякого выражения, сказала:
— Чёрт… Расслабилась…
— Сэмпай… — я выдохнул. — Вы… нарочно…
— Я же сказала — расслабилась. А-а, реально облажалась, — она фыркнула и отвернулась. А потом, уперев руки в бока с видом «ничего не поделаешь», добавила: — Раз роза сбита… как договаривались — признаю поражение. «Какао-Крашер» распускается.
— Мио-сан.
С улыбкой Юно смотрела на неё. Я облегчённо выдохнул. Слава богу… Честное слово…
— Ну, это само собой, — сказала сэмпай, зыркнув на меня. — Но… Ты, когда сбивал розу… кулаком коснулся моей груди?
— Ч-чего-о-о?!
Я отчаянно замотал головой:
— Н-не касался!!! Тем более там и касаться-то нечего, никакого объ…
Я осёкся, встретив демоническое выражение её лица.
— «Никакого объ…» — что?
— Н-нет… э-э-э… Можно мне отозвать эту оговорку?.. Нельзя?.. Да?..
— НИЧЕГО, ЧТО ОБЪЁМА НЕТ, ДА, ЧЁРТ ПОБЕРИ-И-И!!!
— ГЬЁ-БА-А-А-А-А!!!
Её разящий апперкот врезался мне в челюсть, и меня, кувыркая, отшвырнуло.
— Хм. Эро-свинья…
— Ах-хи… Ха-а, ха-а… — с жуткой ухмылкой я лежал на бетоне крыши.
— Мио-сан, — сказала Юно. — Раз всё решилось, надо поскорее прекратить беспорядки внизу. Пока не появились напрасные жертвы.
— Да… верно, — кивнула сэмпай. Мы втроём покинули крышу и спустились на нижний этаж. Четвёртый этаж был…
— О…
— У-ух ты…
Настоящее поле боя.
— СДО-О-О-О-ОХНИ-И-И-И, ТУПЫЕ БАБЫ-Ы-Ы-Ы!!!
— УБЬЁ-Ё-Ё-Ё-ЁМ МЕРЗКИХ НЕ-ПОПУЛЯРНЫХ-Х-Х-Х-Х!!!
— У-О-О-О-О-О-О-О!!!
— ДЭ-Я-А-А-А-А-А-А!!!
Без лидеров обеих организаций здесь шла беспощадная мясорубка. Члены «Какао-Крашер» и «Девичьей Гордости» с дикими криками бились, переполняя коридор. Никто не был в здравом уме.
Исуруги-сэмпай выступила вперёд.
— ВСЕ!!! — обратилась она к членам «Какао-Крашер». Бой на мгновение затих. Все уставились на неё. Сэмпай приложила руку к левой стороне груди. — Как видите… алая роза сбита.
Члены «Какао-Крашер» затаили дыхание.
— Мы проиграли эту войну. Всем — сложить оружие и сдаться, — сокрушённо произнесла она.
Тишина сковала коридор. Война, затянувшаяся надолго, должна была сейчас закончиться. Но…
— Нет ещё. Мы ещё не проиграли, — раздался голос Утихары-куна. — Наши сердца ещё не сломлены!!! БОЙ ПРОДОЛЖАЕТСЯ-А-А-А!!!
С диким рёвом он замахнулся мечом.
— Ч-что?! Н-нечестно, жирдяй!!!
— Да!!! Было же правило — у кого роза сбита, тот проиграл!!!
— Не-популярные даже минимальных правил не соблюдают?!!
Члены «Девичьей Гордости» возмутились. Ну, справедливо в общем-то. Вслед за Утихарой-куном бойцы «Какао-Крашер» тоже возобновили схватку. А раз так — «Девичья Гордость» не могла не ответить. Коридор снова превратился в адскую клоаку.
— ВЫ!!! — в панике закричала сэмпай. — Я же сказала — мы проиграли!!! Прекратить бой!!!
Но её голос не достигал. Лидеры двух организаций зашли в тупик. Ни сэмпай, ни Юно уже не могли остановить это. Битва разгоралась. Ученики падали один за другим. Так они будут драться до последнего. До полного уничтожения. Надо что-то делать, пока не случился такой кошмарный итог…
И тут мой взгляд упал на Утихару-куна. Того, кто всё это начал. Он ненавидел Валентинов день и попросил Исуруги-сэмпай разгромить его. Из-за этого и возникли «Какао-Крашер» и «Девичья Гордость», из-за этого вся школа увязла в хаосе. Да. Я ошибался. Чтобы остановить войну, надо было не сэмпай останавливать. Надо было… что-то делать с истинным источником — Утихарой-куном.
— Но… как?.. — Думай. Думай, Садо Таро.
— Ах… — в голову пришла одна идея. — Н-нет… Но это же… — я прикрыл рот ладонью, колеблясь. Хорошей эту идею назвать было никак нельзя. Просто она пришла в голову — и всё. И к тому же… осуществлять её было до ужаса, до чёртиков противно. — Н-не хочу…
Я схватился за голову, готовый сесть на корточки. Но… Если сейчас ничего не сделать — это будет, ну… отвратительный осадок на душе.
— Ладно уж… — я тяжело вздохнул и пробормотал.
— Таро?!
— Бутаро?! — я отделился от Юно и сэмпай и побежал к лестнице. Бежал вниз со всей скоростью. Туда, куда я направлялся. В клубную комнату Второго Волонтёрского Клуба. Быстро закончив подготовку, я вернулся в Первый корпус. Встал на середине лестницы между третьим и четвёртым этажами и посмотрел на обстановку. Упавших в коридоре стало ещё больше. Утихара-кун… Был. Ещё держался. Я облегчённо выдохнул. Видимо, усталость брала своё: члены обеих организаций чуть отступили и сейчас сражались только взглядами. Тяжело дышали, но атмосфера оставалась до предела напряжённой. Другого шанса не будет. И всё же… Почему я должен через это проходить?.. Нельзя. Ещё чуть-чуть — и я заплачу.
— Держись, Садо Таро, — прошептал я, набрался храбрости и шагнул вперёд. Члены обеих организаций заметили моё приближение. На меня, неуместного чужака, уставились с недоумением. И только Исуруги-сэмпай и Юно смотрели с изумлением.
— Эт-то… Бутаро…
— П-почему… в таком виде…
Донеслись до меня их голоса. А бойцы перешёптывались:
— Это кто?.. Эта девушка?..
— Незнакомое лицо… Но до чего красивая…
— Правда… Рост высокий, как модель…
— Блин. Реально в моём вкусе…
— Такая красивая…
Я ступал, отчаянно скрывая стыд. Да. Сейчас я был… переодет в женское платье. Я вернулся в клубную, сам переоделся. С макияжем — по наитию, с огромным трудом, но сумел сделать так, чтобы не выбивалось. Я переоделся не потому, что у меня открылось такое хобби. Ни за что. Просто это было нужно для моего плана. Совершенно необходимо. Я шёл, кусая губы, и остановился прямо перед Утихарой-куном.
— Э?.. — он уставился на меня с разинутым ртом. Моё лицо было пунцовым от стыда за этот наряд. Но сейчас — именно сейчас — это было даже кстати.
— Э-э… — я постарался сделать голос как можно более девичьим. — Ты же… Утихара-кун… да?
— Д-да, а что… — он ответил слегка напряжённо.
— Вот…
Я вытащил из кармана то, что там лежало, и протянул ему. Красиво упакованную шоколадку в форме сердца.
— Эт… Эт-то… — он впился взглядом в шоколадку в своей ладони. — Н-неужели… шоколад?..
Я молча кивнул.
— Я… то есть, я… Хочу, чтобы ты… принял от меня шоколад… Обязательно… — Сказав это, я улыбнулся. Увидев мою улыбку, Утихара-кун замер так, будто у него остановилось дыхание. А лицо его — стремительно залилось алым. Грохот. Это меч выпал из его рук на пол.
— Валентинов день… — с блаженно-отсутствующим лицом, глядя куда-то в сторону, он прошептал: — Валентинов день… Может, и не так уж плох…
Негодование тут же поднялось среди членов «Какао-Крашер».
— Э-э, так не пойдёт, Утихара-сан!!!
— Д-да, чё вы такое несёте!!!
— Как только девушка дала шоколадку — так сразу «Валентинов день не так уж плох»?! И как вам не стыдно так легко менять мнение?!!
— И ещё от такой красавицы супер-класса…
— Да я… Да я… Нет, не скажу, что не завидую… Убейте меня…
— Ч-чёрт!!! Я… я, если честно… тоже хотел шоколадку…
— Да-да… Не по своей же воле мы непопулярными уродились…
— У-у-у, уэ-э-эн!!! Уэ-э-э-э-эн!!!
Горький плач разнёсся по коридору. Глядя на рыдающих парней, члены «Девичьей Гордости» переглянулись с лицами «ну что с вами делать».
— Да уж… Сразу бы так честно и сказали.
— Вот именно. — На, держи. Это, правда, «обязательный» шоколад.
— И я дам. Я боялась, что вы его выбросите, и принесла кучу запасных шоколадок.
— Да-да. Оставлять — только портить, так что бери.
— А у меня… Ну, это… «для любимого»…
— Э-э-э?! Так у тебя среди «Какао-Крашер» есть любимый?!
— Н-ну, если честно… у меня тоже…
Девушки из «Девичьей Гордости» подходили к парням из «Какао-Крашер» и вручали им кто «обязательный», кто «для любимого» шоколад. Парни принимали подарки с лицами, полными счастья.
Утихара-кун с несколько обалдевшим видом посмотрел на Исуруги-сэмпай.
— Исуруги-сэмпай.
— Ч-чего?
— То желание… «разгромить Валентинов день»… Я его отменяю.
— Чего?
— Валентинов день… Это, оказывается, довольно весёлый праздник.
К Утихаре-куну вернулось его прежнее мягкое выражение лица.
— А, ну да, — обалдело ответила сэмпай. — Это… ну и хорошо…
Так волна хаоса, захлестнувшая всю старшую школу Сакурамори, завершилась.
— ХОРЬ-ТЬЯ-А-А-А-А-А!!!
Едва вернувшись в клубную комнату Второго Волонтёрского Клуба, я сорвал с головы парик. Со скоростью звука переоделся. Со скоростью света смыл макияж.
— Ха-а, ха-а, ха-а…
Вернув мужской облик, я стоял и тяжело дышал.
— Чёрт… Всё. Больше никаких переодеваний. Ни-ког-да.
Кстати, не слишком ли часто я стал этим заниматься в последнее время? Не опасно ли это?
— Пока у меня не проявилась «аристократическая личность», надо завязывать с переодеваниями… — проворчал я сам себе.
Но, как бы то ни было, план сработал. Утихара-кун возненавидел Валентинов день из-за того, что когда-то был единственным, кто не получил шоколадку. И если ему, такому, вручить шоколад — да ещё сделав вид, что это «для любимого», — его ненависть к этому празднику исчезнет. Я так и подумал: может, тогда он отзовёт своё желание «разгромить Валентинов день».
— Нет, правда, всё сработало лучше некуда… Честное слово…
Кстати, шоколадка в форме сердца, которую я отдал Утихаре-куну, была той самой, что приготовила староста для Исуруги-сэмпай. Хорошо, что я её не выбросил.
— И всё-таки… — я тяжело, всей грудью выдохнул. — Школа… снова обрела мир…
И это было самым большим счастьем.
— Таро.
Голос окликнул меня сзади. Я обернулся. Там стояла Юно. Видимо, переоделась. Вместо формы «Девичьей Гордости» — обычная школьная форма.
— Юно…
Она вошла в комнату и встала передо мной.
— Молодец, Таро, — сказала она, тихо рассмеявшись.
— Н-не смейся, — я отвернулся. Причина её смеха была ясна.
— Я сам не хотел переодеваться… Но что было делать. Больше ничего в голову не пришло.
— Но ты в женской одежде был очень красивым. Как всегда.
— Мне от этого ни капли не радостно, — буркнул я обиженно. Ну и денёк сегодня…
Пока я стоял в мрачной задумчивости, Юно вдруг тихо произнесла:
— Но… Ты правда потрясающий, Таро. — Она говорила почти шёпотом. — Ты ради кого-то… ради всех, кроме себя, можешь так выкладываться. Ты ведь страшно не хотел переодеваться, но ради всех постарался и справился… Это… это правда потрясающе. Я думаю… это круто.
— Н-ну… спасибо, — я смутился. Когда меня так прямо хвалят — это неловко. Я же не такой уж замечательный…
— Такому замечательному Таро… награда.
Чуть шутливо произнеся это, она протянула мне обе руки. На её ладонях лежала красиво упакованная квадратная коробочка.
— Э-э?.. — я озадаченно уставился на неё. — Это же…
— Ш-шоколад, конечно же! — её уши побагровели. — Ведь… сегодня же Валентинов день…
— А… н-ну да, — ляпнул я, сам чувствуя, как это по-идиотски звучит. Шоколад… Шоколад на Валентинов день… Как подумал об этом — сразу стало ужасно неловко.
— С-с-спасибо… Б-благодарю…
— Д-да.
Я неуклюже принял шоколад из её рук. Стараясь не коснуться пальцев. Я смотрел на шоколад, подаренный Юно. На душе было… очень тепло. Так тепло, что сам удивился.
— Таро.
— М? Что?
— Я… решила сегодня сказать тебе кое-что…
— А?
Что же она хотела сказать? Я посмотрел на неё. Юно не встречалась со мной взглядом и потупилась.
— Я хотела вместе с шоколадом… передать тебе мои чувства.
И тут я заметил: её колени мелко-мелко дрожали. Юно?.. Почему-то, сам не знаю отчего, моё сердце забилось с бешеной силой.
Со смесью какого-то страха в груди я смотрел на Юно сверху вниз. Она подняла лицо. Её глаза были влажными, будто она вот-вот заплачет, но слёзы не проливались. Решимость и готовность горели в её взгляде, устремлённом на меня.
— Я… — произнесла она. — Я… люблю тебя, Таро…
У меня перехватило дыхание. И сердце, кажется, тоже замерло.
Ч-что… она сейчас сказала?
В смятении я глядел на неё. И тут — от двери в комнату донёсся чей-то судорожный вздох. Мы с Юно в изумлении обернулись. В дверях стояла…
— Э-э… — это была Исуруги-сэмпай.
— Я… Просто зашла… хотела сказать пару слов благодарности Бутаро за то, что остановил того толстячка… — она выглядела растерянной и испуганной. — Я не хотела подслушивать… Это…
Мы с Юно не могли вымолвить ни слова. Сэмпай повернулась к нам спиной — и выбежала прочь из клубной комнаты. Затихающий звук её шагов тяжёлым эхом бился в моей опустевшей, побелевшей голове.