Разделившее нас расстояние
— М-м… Уже утро?..
Проснувшись, я, Садо Таро, сполз с кровати и, открыв дверь, вышел из комнаты, чтобы спуститься на первый этаж. Проходя мимо комнаты сестрицы, я вдруг услышал из-за двери:
— Таро-тян… Ты зачем вдруг зашёл в мою комнату? У тебя какое-то дело?
«Таро-тян»? Я, Таро-тян, вообще-то стою здесь и в комнату к сестрице не захожу… Удивлённый, я тихонько приоткрыл дверь и заглянул внутрь.
В комнате, разумеется, находилась сестрица — Садо Сидзука. А перед ней стояло… одеяло, скрученное в длинный рулон наподобие соломенного мата. Сверху на нём лежала подушка, на которой жирным чёрным маркером была нарисована физиономия — в духе героев сёдзё-манги. Сестрица разговаривала с этим созданным из одеяла подобием ростовой куклы.
— Ты хочешь мне что-то сказать? Э-э… и что же?.. — с напряжённым лицом она подняла глаза и уставилась на лицо куклы. Излишне говорить, что кукла ничего не отвечала. — Э-э-э-э-э?! Т-ты… Ты меня любишь?! Хочешь со мной встречаться?! — щёки сестрицы залились краской. — Я так рада. Я… тоже давно… люблю Таро-тяна, — проговорила она.
Увидев эту до безумия сюрреалистичную картину, я впал в ступор.
— Да, конечно!!! С сегодняшнего дня мы с Таро-тяном — пара!!! — с этими словами сестрица крепко обняла куклу и, пятясь вместе с ней, рухнула на кровать. — Т-Таро-тян?! — вдруг испуганно воскликнула она. — Н-не может быть… Мы только начали встречаться, а ты уже хочешь моего тела… Н-нет, я не против… но… я ещё морально не готова… А-а-а-а, Таро-тян!!! Таро-тян — он такой искусник… А-А-А-А-А-А-А!!!
— ДА ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ-ТО?!! — не в силах больше терпеть, я с рёвом ворвался в комнату.
— А?! Таро-тян?! — сестрица, оказавшаяся под куклой, в ужасе уставилась на меня. Потом перевела взгляд с меня на куклу и обратно и залепетала: — Д-два Таро-тяна… К-кто из вас настоящий?!
— Я настоящий, это же очевидно!!! Будь добра отличать фантазии от реальности!!! — прогремел я и спросил: — …Сестрица. Что это за подозрительная кукла?
— Это кукла Таро-тяна, — ответила она именно то, что я и ожидал. — Я подумала: надо бы провести симуляцию, чтобы не растеряться, когда Таро-тян признается мне в любви, — и сделала эту куклу!
— Ты реально дура…
Я вздохнул и легонько коснулся куклы.
— Кстати, как эта кукла вообще у тебя стоит и не падает? Если просто свернуть одеяло, оно бы согнулось или завалилось. И как ты подушку прикрепила?
— А, это вот так… — она сняла подушку и развернула одеяло. Изнутри показалось длинное копьё с тремя зубцами на конце.
— Вот этим трезубцем я обмотала одеяло и закрепила. А на лезвия нанизала подушку!
— Трезубец?! Откуда у тебя вообще трезубец?!
— Чтобы пронзать распутных девок, что вьются вокруг Таро-тяна!
— Не говори таких страшных вещей с улыбкой! Мне аж страшно!
— Не бойся, я буду отправлять их на тот свет мгновенно, они и мучиться не успеют!
— Да перестань ты улыбаться при этом! Ты что, совсем психованная?!
Ну что за дурацкая старшая сестра у меня…
— Слушай, слушай, Таро-тян, — сестрица посмотрела на меня снизу вверх. — Я тут, пока симулировала признание, вдруг задумалась… А тебе, Таро-тян, в школе случайно не признавались девочки? Ты же такой красавчик, что они, наверное, просто так тебя не оставят… Таро-тян? Почему ты так вспотел? И почему у тебя глаза бегают?
— Э-э-э… Н-ну, мне, это… пора в школу идти…
— Сто-о-ой! — сестрица вцепилась в мою руку и не пустила. — Неужели, Таро-тян… тебе кто-то признался?..
— Ч-что за глупости, сестрица. Чтобы мне кто-то признавался — да это же мням-мням…
И тут —
— ЧТО-О-О-О-О?!! — в комнату влетела моя матушка, Садо Томоко. — Признание?! Эт-то правда?!
— М-матушка?! — Я застыл в ужасе. Матушка почему-то обмоталась большим листом бумаги поверх голого тела, как в банный халат. На этом листе… был напечатан огромный портрет. Мой.
— Ты во что это одета?!!
— Это… Я сначала хотела посмотреть на лицо Таро-сана в большом формате… А потом подумала: если обернуть этим своё нагое тело — будет чувство, будто я слилась с Таро-саном в одно целое, и это, наверное, офигеть как хорошо…
— Это слишком даже для дуры! Твой извращённый полёт фантазии, наоборот, просто потрясает!
— Эхе. Таро-сан меня похвалил.
— Не хвалил я! — взревел я во весь голос.
— Но в таком виде мне правда так хорошо, что просто кайф. Я вот сегодня решила в этом за покупками сходить.
— Умоляю… только это, пожалуйста, не надо!
— Раз мама так не отстаёт, то и сестричка тоже так оденется и выйдет на улицу!
— Да я же сказал — реально не надо-О-О-О-О!!! Если вы такое сделаете, по всему кварталу слухи пойдут! Нас же отсюда выселят потом!
— А-а-а, сейчас не об этом надо было!!! А о том — про признание! — сестрица выпучила глаза и вцепилась в меня с допросом. — Таро-тян, тебе что, правда признались?!!
Я отступал под её напором.
— Н-ну не могло же такого быть, сестрица. Чтобы мне признавались — это же мня-мня-мня…
— Таро-сан!!! Тебе действительно призналась девушка?!
— И ты туда же, матушка… Чтобы мне признавались — да это же хм-хм-хм…
— Как только речь заходит об этой теме, у тебя окончания слов становятся странными! Ты явно что-то скрываешь!
— Таро-сан, неужели и правда…
Обе смотрели на меня глазами, полными подозрения. Плохо. Так и до беды недалеко. Надо как-то выкручиваться…
Я повесил голову и уныло произнёс:
— На самом деле… да. Мне признались.
— ЧТО-О-О?!! — взревели обе в унисон.
Я медленно поднял лицо и добавил:
— Мне признались… и это была матушка.
— А? Я?
Матушка опешила.
— Она сказала: давай уйдём из этого дома и будем жить где-нибудь далеко, только вдвоём. Вот так призналась. Матушка. Матушка — мне. Повторяю: матушка. И я теперь весь в растерянности…
— А? Что?.. Т-Таро-сан, зачем ты так бессовестно лжёшь…
Матушка растерялась. А рядом с ней вдруг вспыхнула чудовищная боевая аура.
— Мама… нет… Ты, драная, грязная потаскуха…
Сестрица, вся источая жажду убийства, налитыми кровью глазами уставилась на матушку.
— Уйти из этого дома и жить вдвоём?.. Т-ты… хотела удрать с ним, бросив меня, да, падла-а-а-а?!!
— П-подожди, Сидзука-сан, успокойся…
— Д-Д-ДА Я ЩАС ТЕБЕ УСПОКОЮ-Ю-Ю-Ю-Ю-ЮСЬ!!!
— ГХЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э!!!
Сестрица, превратившись в разъярённого монстра, набросилась на матушку с дьявольской атакой.
— Ах ты, старуха!!! Вот тебе, вот тебе!!! Как ты…
— Эт-то недопонимание, Сидзука… тьфу!!! Бва-БУ-У-У!!!
Я выскользнул из комнаты, пока она её избивала. Матушка, прости… Честное слово, прости… Сгорая от мук совести, я сбежал вниз по лестнице.
***
С Валентинова дня прошло уже недели две. Начало марта. После уроков я, как всегда, направился в клубную комнату Второго Волонтёрского клуба. Шёл я тяжело, еле волоча ноги.
— Эх-х… — вырвался у меня вздох, полный чёрной тоски. С мрачным лицом я плёлся вперёд, пока наконец не оказался перед дверью. — У-у-у… — я замялся в нерешительности. Эту дверь открывать не хотелось. Но если сейчас сбежать домой — со мной потом сотворят такое, что мало не покажется. Сто процентов. Выбора у меня с самого начала не было.
Я собрался с духом и отворил дверь. Комната была площадью в десять татами, а дальше — ещё одна, с татами-полом на шесть. И посреди неё стояла, уперев руки в бока и свирепо сдвинув брови, миниатюрная девушка.
— Ты опоздал, Бутаро!!!
— П-простите… — рефлекторно извинился я. И робко, заискивающе посмотрел на неё. Длинные, струящиеся волосы цвета льна. Прозрачно-белая кожа. Изящные вишнёвые губки. Двойные веки и глаза, полные демонического очарования. Это была глава Второго Волонтёрского клуба — Исуруги Мио-сэмпай.
Кроме неё, в комнате были ещё двое. Высокая женщина в белом халате — школьный врач Онигавара Митиру-сэнсэй. Она смотрела на меня с обычным своим вялым, безучастным выражением. И ещё одна девушка — короткая стрижка, огромные, выразительные глаза на милом лице. Член Второго Волонтёрского клуба, моя одноклассница — Юно Арасико. Панически боящаяся мужчин до такой степени, что, едва коснувшись парня, рефлекторно его избивает.
Наши с Юно взгляды встретились. И в этот миг — сердце моё забилось неровно, с перебоями. Юно, чуть покраснев, отвела глаза. Вид у неё был немного смущённый, тоскливый. Невольно в памяти всплыли слова, сказанные ею в Валентинов день:
«Я… люблю тебя, Таро…»
В тот день здесь, в клубной комнате, Юно вместе с шоколадом подарила мне свои чувства. Я был потрясён. Потрясён до чёртиков. Если честно, на какое-то время, кажется, даже реально умер. После такого признания Юно наверняка хотела узнать и мои чувства. Что я думаю о ней. Отвечу ли ей взаимностью. Это ведь так естественно. Я понимал, что должен что-то ответить. Но прежде чем я успел открыть рот, в клубную зашла Исуруги-сэмпай, и — хотя причина и не в ней — всё как-то замялось…
— ТЫ ЧЕГО ЭТО ТАМ ЗАМЕЧТАЛСЯ, ИЗВРАЩЕНЕЦ-ХРЮШКА-А-А-А!!!
— У-О-РИ-О-СА-ГА-СЕ-С-СЬЮ-А-А-А-А-А!!!
Внезапный удар грубо оборвал мои мысли. Железный кулак сэмпай впечатался мне в лицо, и меня отшвырнуло назад. В голове зацвёл цветок наслаждения.
— НГВА-СЮ-СЮ-СЮ-СЮ-СЮ-Ю-Ю!!! РО-РО-РО-РО-ДРИ-ГЕ-Е-Е-С-С-С!!!
Впав в режим супер-блаженства, я с растянутой, совершенно безумной улыбкой бросился к сэмпай — в погоне за ещё большим кайфом.
— Д-да, именно так!!! Я, император мазохистов Садо Таро, обладаю извращённой природой — получать удовольствие, когда не принадлежащие к моей семье женщины меня оскорбляют, бьют или оскорбляют! И сейчас я пребываю в состоянии невероятного, безумного кайфа! Поэтому, пожалуйста, ещё, ещё, БОЛЬШЕ, ЕЩЁ-О-О-О-О!!!
— ЧТО ЗА БЕССМЫСЛЕННО-ПОДРОБНЫЕ РЕЧИ?! ТОШНИТ ОТ ТЕБЯ, СВИНЬЯ-Я-Я!!!
— НГВА-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Меня настиг её контр-удар с разворота ногой, и я рухнул на пол, вкушая такое высшее блаженство, что, казалось, растворяются все клетки тела. Дёргаясь в конвульсиях и издавая постыдные, срамные для всего человечества стоны, я валялся на полу.
— Эхю-эхю… С-сегодня… ты тоже… была хороша-а-а…
— Да уж, просто тошнит уже от такого извращенца.
Исуруги-сэмпай скрестила руки на груди и вздохнула. Потом посмотрела на меня ледяным взглядом и бросила:
— Эй, давай быстро приходи в нормальное состояние, извращенец. Сейчас начнём лечение твоего мазохизма.
— Лечение… Вы и сегодня будете?
Я, пошатываясь, поднялся и спросил.
— А то как же! — отрезала сэмпай. — Твою извращённую М-натуру я, великая Мио-сама, лично вылечу во что бы то ни стало!!! Я же Божество!!!
Исуруги-сэмпай объявляла себя божеством. Самозваным божеством. Всерьёз ли она это говорит, неясно, но… выглядит, мягко говоря, с приветом.
— Ну что, немедленно начинаем лечение! Я и сегодня придумала совершенно замечательный метод!!!
Я тихо вздохнул. С тягостным чувством. Уже десятый день подряд. Десятый. Сэмпай придумывала новый метод лечения от мазохизма и тут же его испытывала. Формально я и вступил-то во Второй Волонтёрский Клуб, чтобы вылечить М-натуру, так что вроде бы ничего странного. Лечение проводилось и раньше, много-много раз. Но в последнее время это её рвение стало каким-то… аномальным. Все десять дней подряд, а в особо тяжёлые дни — и по два, по три, по четыре раза за день. Неслыханный доселе ультра-марафон.
То она выливала мне на лицо какую-то жутко пахнущую жидкость, заявляя, что это аромотерапия. То «лечила» точечным массажем стоп, пытаясь проткнуть мне подошвы. То «иглоукалыванием» — хотела воткнуть иглу такой толщины, что сразу насмерть. То, объявив «перезагрузку из младенчества», надела на меня памперс и посадила в клетку… Излишне говорить, что ни одно из придуманных сэмпай «лечений» не было нормальным или безопасным. Каждый раз я получал тяжёлые увечья — и телу, и душе. И не успевали они зажить — новое лечение, потом ещё, ещё… Скажем прямо, моё тело и психика уже почти на пределе. В последнее время идти на клуб для меня было сплошной мукой.
А сэмпай, ничуть не замечая — да что там, словно и не думая замечать — моё критическое состояние, с жаром принялась объяснять свой новый метод.
— Бутаро! Твоя мазохистская реакция срабатывает только на женщин, которые не являются твоими родственницами, так ведь?
— Д-да… именно так…
— «Почему — только на неродных?» — я сосредоточилась именно на этом! — выпучив глаза, она закричала: — Ты получаешь удовольствие от боли, причинённой только женщинами. Причём только не из твоей семьи. Женщины не из семьи — иными словами, те, кто может быть объектом сексуального влечения!!!
— С-сексуального влечения?..
— Именно! Обычно мужчину не тянет ни к мужчинам, ни к родственницам! Вожделение направлено только на женщин вне семьи! И это полностью совпадает с перечнем лиц, от которых ты получаешь мазохистский кайф! Из чего следует… — она ткнула в меня пальцем и победно заявила: — Твой мазохизм — не что иное, как твоё гипертрофированное, бьющее через край сексуальное желание, принявшее извращённую форму!!!
— Гипертрофированное желание… — растерянно пробормотал я.
— Да!!! Чудовищное, неудержимое либидо… вылезло наружу в виде этой уродливой мазохистской сущности. Вот истинная причина твоего М-синдрома. И раз причина ясна — метод лечения очевиден сам собой.
Сэмпай хладнокровно усмехнулась.
— Чтобы вылечить твой мазохизм, нужно просто правильно разрядить твоё бьющее через край либидо! Если мы этого добьёмся, твоя М-сущность перестанет просыпаться!
Сэмпай кричала это с лицом, будто была абсолютно уверена в победе.
— Понятно… Точка зрения Мио, безусловно, верна, — с уважением протянула Митиру-сэнсэй. Да что ж тут верного-то?! И вообще, хватит уже поддакивать ей, потому что вы её любимица, честное слово!
— Вот видишь! Всё-таки я потрясающая! — засияла сэмпай. Ну вот, пожалуйста, она уже закусила удила.
— И каков же, Мио, конкретный метод излечения мазохизма Садо Таро, основанный на этой теории? — спросила Митиру-сэнсэй.
— Конечно! Я вчера весь вечер отчаянно думала!
Она перевела обращённый к Митиру-сэнсэй взгляд на меня.
— Бутаро!!!
— Д-да!
— Чтобы излечить твой мазохизм — я сейчас сброшу твоё аномально-избыточное либидо! Поэтому — за мной!!!
— А?.. Эй, посто…
Исуруги-сэмпай, не слушая возражений, ухватила меня за левую руку и потащила к выходу. На мгновение замерла у двери и обернулась к Митиру-сэнсэй и Юно:
— Я сейчас пойду испытывать новый метод лечения мазохизма! Ждите в клубной! Когда Бутаро вернётся обратно — он уже возродится нормальным человеком!
— Э-э, Мио-са…
Не заметив, что Юно выглядит слегка встревоженной, сэмпай выволокла меня наружу.
Она быстрым, почти беговым шагом протащила меня через школьные ворота, крепко держа за левую руку. Я, чуть-чуть млея от боли в руке, плёлся за её маленькой спиной, пока наконец мы не остановились.
— Книжный?
Мы стояли у книжного магазина рядом со школой.
— Сэмпай… почему книжный?..
— А вот почему… — начала она, оборачиваясь, но вдруг застыла с лицом, как у испуганной кошки. Её взгляд был устремлён на собственную правую руку, которой она держала мою левую. — А…
Кажется, она только сейчас заметила, что мы держимся за руки. Сэмпай резко отдёрнула правую руку, прижала её к груди, а левой принялась её потирать — будто коснулась чего-то такого обжигающего, что можно получить ожог. Потом резко отвела лицо в сторону, почти на пол-оборота.
— Исуруги-сэмпай? Что-то случилось?
— Д-да ничего.
— Но вид у вас какой-то…
— За-заткнись! Если будешь нести всякую чушь, я тебе шершня в рот засуну! — рявкнула она, чуть-чуть повернув ко мне красное лицо. — В любом случае — иди за мной!
Она толкнула дверь книжного и решительно зашагала внутрь. Я нехотя поплёлся следом. Книжный был довольно большим. У входа — новинки и бестселлеры, дальше — уголок с твёрдыми обложками и покетами, с мангой и журналами. Сэмпай пробежала меж полок. И привела прямиком в раздел «18+». В секцию, уставленную книгами в откровенно эротичных обложках.
— А?.. — сэмпай удовлетворённо оглядела журналы с голыми красотками. — М-м, довольно богатый выбор.
— С-сэмпай!!! — в панике зашикал я. — Почему мы здесь?!.. И вообще, нам сюда нельзя, нам по возрасту не положено!!!
— Заткнись! Плюнь на мелочи!
— Это не мелочи, это прямое нарушение закона!!!
Мужчины, которые до этого рылись в этом уголке, при виде двух ворвавшихся старшеклассников как-то жалобно съёжились и поспешно ретировались с лицами, будто были готовы извиняться за сам факт своего рождения. Ах, извиняться-то надо бы нам… Простите, пожалуйста.
Сэмпай глянула на меня свирепо:
— Ничего не поделаешь! Это всё — чтобы вылечить твой мазохизм!
— Ч-чего?!! Какая связь между лечением моего мазохизма и эротическими журналами?..
— Чтобы вылечить твоё М-расстройство, нужно разрядить твоё аномальное либидо!!! Поэтому мы сюда и пришли!!! — заявила она. И, взяв с полки один журнал, продолжила: — Эти эротические книжки существуют для того, чтобы разряжать либидо всяких извращённых мужиков, так? Значит, чем больше ты таких книг прочитаешь, тем меньше у тебя будет сексуальных позывов!
— Э-э-э… Это…
Разрядить — или наоборот?..
— Поэтому ты сейчас накупишь таких эротических книг и разрядишь своё сексуальное желание! Когда с помощью силы эротической литературы ты полностью справишься с либидо — твой мерзкий мазохизм исчезнет!!!
— Эм… Исуруги-сэмпай… — сколько бы он ни читал подобного, скорее всего, полностью справиться с либидо не выйдет… Может, на время и утихнет, но…
— Значит, покупаем кучу эротики! Живо, покупай!!! — и с этими словами она принялась совать мне в руки журналы. — Держи! Это тоже! И вот то, в купальнике, тоже берём!!! — она всё нагружала и нагружала меня, пока на моих руках не высилась стопка почти в двадцать эротических журналов и манги.
— Н-нгва… Тяжело…
— Ну, где-то столько хватит.
Сэмпай удовлетворённо кивнула и приказала:
— Итак, Бутаро. Иди на кассу и купи это.
— Ч-ЧЕГО-О-О?!! — я чуть не выронил всё. — К-купить… То есть, я?
— А кто же. Это же книги для твоего лечения.
— Но…
— Всё. Иди быстро, извращенец.
Сэмпай одарила меня взглядом, полным высшей пробы жажды убийства. О-о-о, какая великолепная жажда убийства… Ха-а, ха-а… Если она будет так на меня смотреть, моя извращённая сущность точно проснётся. Пришлось, сгибаясь под тяжестью, нести эту гору к кассе.
— Ох-х…
Как назло — на кассе стояла молодая женщина, лет двадцати. Высокая, стройная, с крашеными в каштан волосами и довольно грозным видом.
— Давай же, не стой столбом, покупай, — сэмпай легонько пнула меня пониже спины.
— Нгва-А-А-А?! С-сэмпай, не надо так… Мне же было чертовски приятно… Я тяжёлым шагом подошёл к кассе. Продавщица заметила меня и подняла голову.
— Э-э… Мне вот это… А-А-А!!! — то ли от стыда, то ли от паники я дёрнулся, стопка поехала и с грохотом рухнула на кассу. Одна книжка упала прямо за прилавок.
— Извините, пожалуйста!
— Ничего-ничего, — сказала она, поднимая упавший журнал. И — слегка нахмурилась. Потом оглядела гору литературы и нахмурилась сильнее. — Э-э… — она повернула ко мне холодное лицо. — Такого рода литературу продают только лицам старше восемнадцати лет… А вам, позвольте спросить, сколько?
— А?! Ш-шестнадцать… — ляпнул я.
— Шестнадцать…
— Ошибся!!! Мне двадцать шесть!!!
— На двадцать шесть вы не выглядите. И вы в школьной форме.
— Эт-то… Это… это просто косплей!
— … — её взгляд стал откровенно ледяным. И этот ледяной взгляд пронзил моё тело дрожью удовольствия… Ха-а, ха-а… Ой блин!!! Если я сейчас начну тут краснеть и пыхтеть, это же реально плохо!!! Но… но… Я же не в силах остановить накативший кайф, о-о-о-о… Нет, так я сейчас точно взвою и потеряю себя…
— ДГЭ-ХА-А-А-А-А-А!!!
И в самый последний момент, прежде чем окончательно раствориться в экстазе, я со всего маху приложился лбом о прилавок. Продавщица в ужасе отшатнулась:
— Э-эй, вы что…
— ДГЭ-БА-А-А-А-А-А!!! О-О-О-О-О-О-О-О!!! О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
Я бился лбом о стойку снова и снова. До безумия.
— Ч-что это такое? Вы так низко кланяетесь? Так унижаетесь, чтобы получить эротические книги? У вас и правда ненормальное либидо, — произнесла она ледяным тоном. И ЭТОТ ТОН И ВЗГЛЯД УСКОРЯЮТ КАЙФ ДО ПРЕДЕЛА-А-А-А-А!!! ПЛОХО!!! РЕАЛЬНО ПЛОХО!!! Если я сейчас в таком возбуждении дёрнусь к продавщице… Могут ведь и полицию вызвать, из школы выпереть…
— Э-ЭРО-ФО-О-О-О-ОН!!! Э-Э-Э-Э-Э-Э-ЭРО-ФО-О-О-О-ОН!!!
Я уже в экстренном состоянии выкрикивал какую-то бессмыслицу. Безнадёжная ситуация. И тут — снизошла богиня.
— ДА ЧТО ТЫ ОРЁШЬ, МНЕ ЖЕ СТЫДНО, ЧТО МЫ УЧИМСЯ В ОДНОЙ ШКОЛЕ, СВИНЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
— У-И-КЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АН!!!
Исуруги-сэмпай обхватила меня за пояс и провела убойный бэкдроп. О-гхэп. С мозгом, пробитым огромным уроном, я погрузился в запредельный экстаз, и мой рассудок отключился. Эхе-хе, это было… с ума сойти-и-и…
— Извините за нашу свинью!!! — крикнула сэмпай на весь зал и, схватив меня за шкирку, выволокла из магазина.
— Ну и ну… Даже эро-книги не смог купить…
Исуруги-сэмпай пробормотала это с отвращением.
— И этот метод провалился. Надо придумывать следующий метод лечения мазохизма.
***
После клуба я шёл домой. Миновал школьные ворота, вышел на дорогу к станции. На улице было ещё по-зимнему зябко, хотя и начало марта. Рядом шла Юно. Мы с ней выходили на одной станции и всегда возвращались вместе. Так повелось издавна. И обычай этот не изменился — даже после того, как она призналась.
Но воздух, витавший между нами, уже нельзя было назвать прежним. Разговор почти не клеился. Даже когда мы говорили, оба ощущали какое-то напряжение. Неестественное, неловкое. Это — моя вина. Определённо. Юно сказала мне так ясно, так прямо, что было просто свято. Но я до сих пор не могу дать ей ответ. Она наверняка теряется в догадках о моих чувствах, мучается, страдает. И в таком состоянии находиться со мной рядом… Думаю, ей это больно. Какой же я жалкий… Даже думал — может, предложить ей пока не ходить вместе. Но тут же понял, что это, возможно, просто попытка сбежать от этой неловкости. А раз я так подумал — то уже и предложить это не смог.
Мы почти без слов доехали на электричке, дошли до станции. За воротами я первым обратился к ней:
— Ну… тогда пока, — и уже двинулся. Домой нам было в разные стороны.
— Э-э… Таро!
Когда я уже уходил, она вдруг окликнула меня. Я вздрогнул — рефлекторно. Увидев это, Юно на секунду стала очень печальной. И тут же, натянув неестественную улыбку, покачала головой:
— Нет. Всё-таки ничего. Ладно. До завтра.
— А… да.
Юно повернулась и зашагала прочь. Я долго смотрел ей в спину.
— Какой же я и правда жалкий, — прошептал я, глядя в небо.
Дома, поужинав, я лежал в своей комнате и мучился. Развалился на кровати, схватившись за голову.
— Ха-а.
Тяжёлый-тяжёлый вздох. Юно призналась мне. Я не могу ответить. Она не говорит, что хочет услышать ответ… но молчание — не значит, что не хочет. Что же мне делать?
— Да ничего сложного — просто сказать ей, что я чувствую…
Это я понимаю. Прекрасно понимаю. Но…
— А-А-А!!! ДА ЧТО Ж ЭТО!!!
Я в отчаянии взъерошил волосы.
— Не могу.
Пробормотав это, я взял мобильник. Оставалось только одно: посоветоваться с тем, кто, кажется, поопытнее меня в любви. Поэтому я решил позвонить Тацукити.
— Алло, Тацукити? Мне надо посоветоваться кое о чём…
Я хотел поговорить по телефону, но он сказал, что как раз где-то недалеко, и сам зашёл ко мне. Вскоре он уже был у моей двери. Встретив его в прихожей, я провёл его в свою комнату.
— Прости, что заставил прийти.
— Да ладно, я рядом был.
Он как раз купил одежду в торговом квартале и шёл домой. В руках держал большой бумажный пакет с покупками. Мы уселись на пол. Тацукити скрестил ноги и сразу перешёл к делу.
— Так что за совет?
— Э… Н-ну, понимаешь… — запинаясь, я рассказал ему, что Юно призналась. Тацукити — лучший друг, перед которым мне ничего не стыдно, но… как-то всё равно было неловко.
Тацукити округлил глаза.
— Юно тебе призналась?.. Серьёзно?
— Ага, серьёзно.
— Ничего себе… Она и правда… смогла…
Тацукити с восхищением сложил руки на груди.
— Я сам в шоке. Что Юно… любит меня…
— Да я-то давно заметил.
— Ч-Чего-О-О?! И когда?!!
— Когда… А ты что, правда не замечал?
— Ага. Вообще.
Тацукити тяжело, глубоко вздохнул:
— Ну ты даёшь… Ладно, проехали.
Он посмотрел на меня.
— Так. Ты ответил?
— Нет ещё. Вот я и мучаюсь.
Я рассказал, что не могу дать ответ Юно. Что из-за этого между нами появилась неловкость. Тогда Тацукити отрезал:
— Ты не прав.
Он приблизил лицо.
— Юно набралась смелости и призналась тебе, так? Ты должен ответить ей — искренне.
— Да. Так и есть.
— Всё ведь просто. Просто скажи ей честно, что ты сейчас чувствуешь.
Тацукити продолжал:
— Если она тебе нравится — встречайся. Не нравится — откажи. Нерешительность сейчас мучает её больше всего, думаю.
— Ага…
Так. Так-то оно так, но…
— Но… Я же… М-натура.
Тихо проговорил я.
— Я извращенец, который мерзко возбуждается от лёгкой боли. Такому, как я… можно ли встречаться с девушкой?..
Тацукити уставился на меня:
— Так ты из-за этого не можешь ответить Юно?
— Н-ну, не то чтобы только из-за этого.
Не только. Это не вся причина. Честное слово. Но то, что этот мой странный синдром меня гложет, — тоже правда. Прежде чем решить, хочу я с ней встречаться или нет, я начинаю думать об этой своей черте. Мол, сперва надо вылечить это — а уже потом… И так по кругу…
— Иногда думаю… Имеет ли такой М-извращенец, как я, право встречаться с девушкой? Даже если начнём — ведь всё точно пойдёт крахом. Поэтому надо прежде всего исцелиться от…
— Ты дурак, что ли?
— А?..
Тацукити свирепо уставился на меня. Он, кажется, злился.
— «У М-извращенца нет права встречаться с девушкой»? А то есть, чтобы встречаться — нужно сперва преодолеть все свои комплексы и стать совершенным суперменом?
— Н-нет, я не то…
— Не гони. Комплексы есть у любого, больше или меньше. Делать их отмазкой — трусость последнего разбора.
— Ну, не обязательно так уж резко…
— И потом… Юно прекрасно знает о твоём М-натуре? — серьёзно сказал Тацукити. — Она неотлучно наблюдала, как ты корчишься в своём мерзком экстазе… Лучше всех знает, какой ты извращенец… И всё равно — призналась тебе. Сказала, что любит! А ты после этого печёшься о своей М-натуре как об оправдании?!
Я молчал. Да. Так и есть. Юно… зная, что я мазохист… сказала мне, что любит.
Тацукити выдохнул и добавил:
— Да, М-натура — это мерзость. Я, как лучший друг, порой не могу смотреть прямо на тебя, когда тебя так прёт — до того тошно. Это, без сомнения, здоровенный минус для человека… Тацукити-сан, не слишком ли жестоко? Но ты — не только извращенец. Да, М-натура — минус. Но у тебя есть и плюсы, которые её перевешивают. Я так думаю. И Юно наверняка так же.
Тут Тацукити, кажется, чуть застеснялся своих слов и отвернулся, надув губы:
— Так что, знаешь, бросай это уничижительное «такой, как я». Меня лично это бесит.
— Тацукити… — я долго, раз за разом, перекатывал в груди его слова. А потом улыбнулся: — Да. Ты прав. Спасибо.
— Н-ну, главное, чтоб ты понял, — пробормотал он, всё ещё смущаясь.
Угу, вот именно. Комплексы, какая-то там «квалификация» — это всё неважно. Важно только одно: что я сам думаю о Юно. Только это. Я благодарен Тацукити — он помог мне это ясно осознать. Он, не стесняясь жёстких слов, всегда думает обо мне. Такой друг — действительно самый дорогой.
Я закрыл глаза и погрузился в себя. За веками всплыло лицо Юно. Смеющееся. Сердитое. Плачущее. Испуганное. Удивлённое. Тревожное. Тоскливое. И… всё-таки, то смеющееся. Множество её лиц и образов, вместе с событиями, что были у нас, всплывали в памяти. И вместе с чувствами, которые я тогда испытывал. Я честно, без уловок, взвешивал их.
Я довольно долго молчал. Но Тацукити не говорил ни слова и ждал. Я открыл глаза и заговорил:
— Я… — сказал я Тацукити, — думаю, что люблю Юно.
Как друг — она мне очень, очень нравится. Нет, даже больше, чем как друг… В сущности, я знал это ещё с того момента, как она призналась. Сейчас я так думаю.
— Тогда…
— Но… — но, нет, именно поэтому — я не мог просто сказать «давай встречаться». Потому что именно люблю… я хотел ответить, только по-настоящему всё обдумав. По-настоящему, честно поняв, что же я к ней чувствую. Хотел дать такой ответ. Я сбивчиво изложил это Тацукити.
— Звучит как-то уж слишком добросовестно. Но если тебе хоть чуть-чуть нравится — можно бы и попробовать повстречаться, — он слегка усмехнулся. — Ну да. Это действительно в твоём духе.
— Я собираюсь дать ответ как можно скорее. Честное слово.
— Ну, я наговорил тут всякого, но в конце концов это дело только ваше. Если хочешь ещё подумать — может, так и надо?
— Ага…
Тацукити откинулся на руки и как бы сам себе заметил:
— Может, Юно на самом деле и не хочет слышать ответ. Просто ей и так достаточно.
Я вскинулся:
— Ты же только что говорил — надо ответить искренне…
— Я и сейчас так думаю. Но что на самом деле думает Юно — этого никто, кроме неё, не знает. Девчачье сердце нам, мужикам, непостижимо. — И сказал он это с какой-то раздражённой безнадёгой. Абсолютно безответственная реплика. Но почему-то она странно убедительна.
— Да уж… Девчачьих чувств нам не понять…
Вдруг Тацукити оживился, будто его осенило.
— Девчачьи чувства, говоришь?..
— А?
— Вот если бы понять девчачьи чувства — я бы смог дать тебе совет посущественнее. Погоди минутку.
С этими словами он вышел из комнаты. С тем самым большим бумажным пакетом. Ну что ещё?..
Через пару минут дверь снова открылась.
— О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!!
Раздался до боли знакомый надменный смех.
— Чт…
Я застыл. Гладкие длинные волосы. Ясные, прохладные очи. Передо мной стоял переодетый женщиной Тацукити.
— О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! Абсолютная, совершенная Бесконечная Аристократка снизошла к вам!
— НЕ НАДО СНИСХОДИТЬ!!! — зычно заорал я. — Ты с какого перепугу переоделся-то?! Я вообще ничего не понимаю!!!
— Став девушкой — поймёшь девичьи чувства. Вот по такому резону я и принял сей облик! Всё ради тебя, никчёмный простолюдин! Благодари же так, чтоб кровью харкал! О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!!
А потом добавил:
— И вовсе не потому, что мне хотелось поскорее примерить купленную сегодня в торговом квартале одежду. Вовсе нет.
— ДА ЭТО ТОЧНЯК ГЛАВНАЯ ПРИЧИНА, ДУРЕНЬ!!!
Чёрт, ну что за переодетый идиот, честное слово…
— Всё же это платье такое прелестное, такое чудесное! Вы ведь так же считаете? — с самодовольным видом он сделал изящный пируэт, и длинные волосы взметнулись за ним. Сейчас он был в толстом светлом однотонном платье… И — до чего обидно — оно ему чертовски шло. Чёрт, реально бесит.
— Ой-ой?
Его глаза, заметившие моё выражение лица, озорно сощурились.
— Кажется, вы от моей красоты и очарования просто потеряли дар речи.
— С-с чего бы это!!!
Он сел прямо передо мной в сэйдза и неожиданно резко приблизил лицо. Тонкие, совсем не мужские черты. Задорное, как у бесёнка, милое выражение. Как он и рассчитывал — у меня ёкнуло сердце.
— Уфу-фу… Этот гад меня просто подкалывает. Как же бесит. Я так думал и при этом не мог смотреть ему в лицо — наверное, слегка покраснев.
Девица-Тацукити поднялась.
— Ах… Мне пришла в голову великолепная мысль! Истинно аристократическая идея!
— Идея?
— Да!!! — скрестив руки, сказал он. — Та простолюдинка Юно призналась тебе в Валентинов день… Уже довольно давно.
— Ну да.
— Если так давно, то и твои чувства в тот момент наверняка уже притупились. Поэтому давай прямо здесь воспроизведём ту сцену признания — и оживим твои тогдашние чувства! Тогда ты сможешь заново осознать, что же ты подумал и ощутил, когда тебе признались!
— Воспроизведём сцену… Это как?..
— Я сыграю роль той простолюдинки Юно и сейчас признаюсь тебе.
— Чего?..
— Какая же это гениальная идея, я сама в восторге!!! Ну же, скорее попробуем!!!
С этими словами он заставил меня встать.
— Подожди… Будет ли в этом вообще толк?..
— Это можно узнать, только попробовав!!!
Под его настойчивым напором мы решили воспроизвести сцену признания в Валентинов день. Мы стояли лицом к лицу.
— Итак… начинаем.
Сегодня — Валентинов день. Здесь — клубная комната. А передо мной стоит Юно. Такая вот постановка. Девица-Тацукити сложила руки перед грудью и посмотрела на меня:
— Низшая раса…
— Стоп!!! — я выставил руку. — Юно не называла меня «низшей расой».
— Да? Ну, ничего не поделаешь. Переигрываем. — Он снова уставился на меня. — Таро-простолюдин…
— Уже теплее.
— Таро, низший из низших…
— Уже лучше.
— Таро… — произнесла девица-Тацукити. — Я… люблю тебя, Таро…
Влажные глаза. Раскрасневшиеся щёки. Сжатые перед грудью кулачки. Дрожащий голос. Нет… что это… игра была до того проникновенной, что я на мгновение поверил — он и правда меня любит.
— Э… А… э-э…
Я совсем растерялся. Меня охватило какое-то смутное чувство опасности, и я отвёл взгляд от его глаз. И тут —
— Я правда тебя обожаю!!!
— УО-О-О-О-О!!!
Он внезапно обнял меня. Стиснул мою шею руками и плотно прижался всем телом.
— Т-Тацукити!!! Что ты…
Я бормотал, паникуя. Лицо обдало жаром.
— Ах, разве простолюдинка Юно не обнимала вас?
— Естественно, нет!!! У неё же андрофобия!!!
— Ах, и правда. Забыл.
Но я не успел сказать: «Отойди от меня», как вдруг почувствовал у двери жуткое присутствие. Обернулся.
— К-кажется, из комнаты Таро-тяна доносился шум, вот я и зашла проверить…
— Ч-что же это… что тут происходит?..
В дверях стояли сверхопасные формы жизни: моя сестрица и матушка.
— Сестрица?! Матушка?!
Я в панике отдёрнулся от Тацукити.
— Т-Таро-тян… обнимается с какой-то девкой… Так это… выглядит?
— Д-да… мне тоже так кажется… хоть и не хочется верить…
Обе смотрели на меня, истекая кровавыми слезами.
— У-ух-у-у… — Тацукити смотрел на них, заливаясь потом. Похоже, его сковала чудовищная жажда убийства, исходящая от обеих. Если честно — такая плотная, что той-пудель бы, наверное, сдох от одного приближения.
— А-а, вот оно что. Я поняла, — произнесла сестрица, продолжая излучать жажду убийства. — Эта девка, наверное, одноклассница Таро-тяна или вроде того. И втюрилась в красавчика Таро-тяна, незаконно проникла в комнату и попыталась напасть под покровом ночи. Но Таро-тян совсем этого не хотел и был в большом затруднении.
— Понятно. Так оно и было. Как проницательно, Сидзука-сан. Значит, эта девица не была в объятиях Таро-сана по взаимной любви, а просто нахально набросилась на него.
— Да. Она просто мерзкая незваная гостья.
— Такой наглой девице… нужно наказание…
— Да… необходимо наказание…
Произнеся это страшными голосами, они мгновенно приблизились к Тацукити и обе вцепились ему в руки.
— Ах… э… Э-э… Что это?
— Пойдём-ка с нами. Чуть-чуть накажем…
— Всё нормально. Мы только слегка…
— О-отпустите! Я — аристократка из аристократок, Тацуми-Антуанетта… Вернее, у меня очень дурное предчувствие, А НУ ОТПУСТИТЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е!!!
Они с каменными лицами тащили упирающегося, мотающего головой Тацукити. Я же настолько не успевал за происходящим, что не мог выдавить ни слова и только застыл. А через некоторое время снизу донёсся ужасающий крик девицы-Тацукити.
***
На следующий день.
После уроков я сидел и думал: «Э-эх… опять в клубную идти?.. Опять мне будут устраивать дикое лечение мазохизма?..» Я встал со стула, и тут в глаза бросилась Юно, уже выходившая из класса.
— Юно…
Сегодня на всех уроках я думал о ней. Что я к ней чувствую? Каких отношений хочу? Какими словами мне ответить на её признание? Действительно честно, по-своему, я размышлял не о том, что «я такой-то, значит…», а о том, что же я сам думаю о ней. Но ответа ещё не было. М-м-м… Я, кажется, так много думал, что у меня сейчас мозговой жар случится.
— Реально, хватит… Ещё чуть-чуть этих зверских пыток, и моя личность разрушится… Уфу-фу-фу…
За соседней партой сидел Тацукити и, обхватив голову обеими руками, с жуткой улыбкой что-то бормотал. Таким он был с самого утра.
— Т-Тацукити, ты как?
— С аристократической точки зрения — это предел… О-хо-хо…
Видимо, вчерашнее наказание далось ему так тяжко, что оставило серьёзную душевную травму. То, что аристократическая личность просачивается даже без женского платья, уже признак неладного.
— Я вытащил его, улучив момент, от сестрицы и матушки… Но он уже был полностью разбит…
Может, то, что они не узнали его в женском обличье, — и есть маленькая удача в большой беде.
А рядом с ним сидел ещё один бормочущий ученик. Полноватый одноклассник — Утихара-кун.
— Где… же ты… Моя… дорогая… Хочу встретиться… Хочу увидеть…
— У-Утихара-кун?
От него исходил такой запредельный вайб, что я невольно окликнул его. Он поднял на меня остекленевшие глаза. Я слегка отпрянул:
— Т-ты чего? Выглядишь как-то подавленно…
— Моя дорогая…
— А?
— Та, что в Валентинов день подарила мне шоколад для любимого… Моя дорогая… Её нигде нет, сколько ни ищу…
— А ведь точно — из той же школы… Хочу увидеть… Так хочу…
— В-вот как… Да, это… печально…
Я ответил с натянутой улыбкой. «Мою дорогую» он не найдёт никогда. Потому что это был я в женском платье.
Утихара-кун всмотрелся в моё лицо. — Мм? — А потом спросил: — Садо-кун… А ты не похож лицом на мою дорогую…
— Может, моя дорогая — твоя сестра…
— Ч-ч-что за чушь, Утихара-кун!!! У меня нет с твоей дорогой никакой связи, и на этом разрешите откланяться!!!
Я, обливаясь холодным потом, вылетел из класса и помчался в клубную.
И вот я в клубной.
Когда я вошёл в клубную комнату, Юно и Митиру-сэнсэй уже были там, а Исуруги-сэмпай ещё не пришла. Но не прошло и нескольких минут после моего прихода, как дверь отворилась и на пороге показалась она. Сегодня сэмпай была не одна — рядом с ней кто-то был.
Войдя, сэмпай с серьёзным лицом заявила:
— Вылечить мазохизм Бутаро — это действительно сложно…
И тут же добавила:
— Поэтому сегодня я привела подмогу!
— Здрасте. Подмога — Мамия Юми, — стоящая рядом девушка с двумя хвостиками, лучшая подруга Юно — Мамия Юми-сан, — недовольно буркнула, скрестив руки на груди.
— А? Юми? — удивлённо захлопала глазами Юно. — Юми — подмога?..
— Эта девчонка — мастер извращённого массажа! Я спросила, нет ли в её технике такого массажа, который мог бы вылечить мазохизм Бутаро, и она ответила — «вполне может быть», так что я привела её сюда! — гордо пояснила Исуруги-сэмпай.
— Вылечить мазохизм массажем… Это действительно возможно? — спросила Митиру-сэнсэй с обычным бесстрастным лицом.
Мамия-сан коротко кивнула. По-прежнему с крайне недовольным видом. Она медленно приблизилась ко мне. И прошептала на ухо:
— Я слышала от Арасико.
— А?
— Она… призналась тебе?
— !!! — у меня перехватило дыхание.
— Ты, похоже, до сих пор не дал ей ответа… — до этого места она говорила тихо, а потом от неё хлынула волна гнева. — Чтобы моя Арасико… встречалась с таким извращенцем, как ты… Этого я никогда не прощу. Ни-ко-гда.
— У-у-у… — ледяной тон. Слишком страшно.
— Но… если ты откажешь Арасико — она наверняка заплачет. А чтобы моя драгоценная Арасико плакала — этого я тоже не допущу. Ни за что.
— Т-так что же мне делать?.. Ха-а, ха-а… — я уже чуть-чуть млел от удовольствия.
Мамия-сан отступила от меня на шаг и заявила:
— Ну что ж. Тогда сделаю массаж для лечения твоего мазохизма.
И с этими словами она издала боевой выдох «Фу-О-О-О…» и приняла какую-то стойку. Я вдруг задумался. Мамия-сан меня ненавидит. Почему же она вдруг согласилась помочь с лечением? С недоумением я вглядывался в неё — и тут меня осенило. В её глазах горела одна лишь чистейшая жажда убийства. Так не смотрят те, кто собирается кого-то лечить.
— Н-неужели, Мамия-са…
— Техника Массажа Школы Мамия — Убийственное Искусство: «Пронзание Духа Точкой Удара»!!!
— И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И-И!!!
Мамия-сан выбросила указательный палец как копьё, и я с воплем шарахнулся в сторону.
— Ч-щ-щ!!! Ты чего уклоняешься!!! Я же специально лечить тебя пришла!!!
— Врёшь!!! Ты только что сказала «убийственное искусство»!!! И вообще, с какой стати в массаже есть убийственное искусство?!!
— Заткнись!!! Дай себя убить по-хорошему!!!
— Значит, всё-таки убить?!!
— Э-эй, Мамия! Ты чего это, сдурела?!!
— Мамия Юми. Успокойся.
— Юми, перестань!
— МОЛЧА-А-А-А-А-А-А-А-А-АТЬ!!! УБЬЮ ЭТОГО ИЗВРАЩЕНЦА И УМРУ САМА-А-А-А-А-А!!!
— ГЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Я с рёвом бросился наутёк.
***
На следующий день после уроков я снова пришёл в клубную. Исуруги-сэмпай объявила:
— Сегодня лечение мазохизма проведу на крыше.
Она повела нас — меня, Юно и Митиру-сэнсэй — на крышу. Открыли дверь. Там уже кто-то был. Девочка, похожая на младшеклассницу, с хвостиком на правой стороне головы. Это была…
— Х-Хиираги-сан?
— Да, — широко улыбнувшись, кивнула Хиираги Ноа-сан.
— Э-э… А почему вы здесь?.. — спросил я в недоумении. Сэмпай подошла к ней:
— Эта малышня — сегодняшняя подмога.
— Я не малышня!!! — гневно взвыла Хиираги-сан.
Сэмпай похлопала её по голове:
— Чтобы провести придуманное мной лечение мазохизма, нужно было содействие этой малышни. Поэтому я поклонилась и попросила её.
— П-поклонилась и попросила?! Лжёте!!! Вы угрожали насилием!!! Ворвались в комнату Изобретательского Клуба, избили оказавшегося там Химуру и сказали: «Не хочешь так же — смиренно помогай мне»…
— Да заткнись ты. Развела тут мелочные подробности.
— Какие мелочные?! Химура до сих пор без сознания в медпункте!!!
— Итак, Бутаро. Сейчас я расскажу, какое лечение мазохизма мы проведём.
— Н-не игнорируйте меня!!!
Хиираги-сан яростно трясла кулачками.
— Ну, малышня. Доставай ту штуку. Ты ведь сделала её как договаривались? — сказала сэмпай.
— Меня… это реально бесит… — бормотала Хиираги-сан, но из стоявшей рядом большой сумки что-то вынула. Это была какая-то груда пружин. Как только этот загадочный предмет приблизился ко мне —
— У-УО-О!!!
Груда пружин щёлкнула и обвила всё моё тело.
— Установка завершена, — сказала Хиираги-сан.
Моё тело теперь покрывал доспех из связанных в пучки пружин.
— Ч-что это? — я осмотрел себя. При движениях рук и ног пружины скрипели.
— Ага, выглядит очень даже неплохо! — удовлетворённо оглядела меня сэмпай.
— С-сэмпай, Хиираги-сан… что это?..
— Это — Ортопедический Гипс для Исправления Мазохизма, который я попросила сделать эту малышню! — громко провозгласила сэмпай.
— Гипс для Исправления Мазохизма?..
— Вот именно!!!
— И что же он…
— Митиру-нээ, — обратилась сэмпай к Митиру-сэнсэй, — попробуй-ка немножко поиздеваться над Бутаро.
— Поняла, — Митиру-сэнсэй приблизилась ко мне и с тем же бесстрастным лицом отвесила звонкую оплеуху.
— О-НО-ДЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э?!
Удар, нанесённый без малейшего замаха, был великолепен. Митиру-сэнсэй, так же безучастно, будто ничего и не случилось, смотрела на меня. Эта резкая пощёчина… И этот взгляд — будто перед ней придорожный камень…
— Ха-а, ха-а… Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а… — это привело меня в состояние запредельного экстаза. И мой рассудок разлетелся вдребезги.
— У-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!! Ми-ми-ми-ми-ми-тиру-сэнсэ-Э-Э-Э-ЭЙ!!! ЕЩЁ, ЕЩЁ-Ё-Ё-Ё ИЗДЕВАЙТЕСЬ НАДО МНО-О-О-О-О-ОЙ!!!
Потеряв себя, я хотел было броситься к ней —
— ХЭ-ГБА-Б-Б?!
Внезапная скованность лишила меня свободы.
— Гу-у… Ах… О-о…
Я замер в стойке «смирно». Почему-то абсолютно не мог пошевелиться. Что же это… Я быстро догадался, что меня обездвижило: тот самый Гипс для Исправления Мазохизма, который на меня надели, сжал всё моё тело и не давал двигаться.
— Похоже, успешно, — сказала Хиираги-сан.
— Да, похоже на то, — подтвердила Исуруги-сэмпай.
— С-сэмпай… Это…
— Гипс для Исправления Мазохизма. Когда ты приходишь в мазохистский экстаз и теряешь над собой контроль, устройство срабатывает и принудительно останавливает твои движения.
— Ноа сделала.
— У тебя есть досадная привычка: когда ты возбуждаешься от мазохизма, ты теряешь голову и начинаешь творить всякую дичь или бросаться на женщин, причинивших тебе боль. Вот эту привычку мы и будем исправлять с помощью этого гипса.
— Ноа сделала, да. Ради… ради Садо-куна… Всего за тридцать минут…
— На тебя надевают этот гипс и причиняют тебе боль. Ты теряешь голову и порываешься совершать мерзкие движения, но гипс в этот момент срабатывает и обездвиживает твоё тело. И так — раз за разом. И — о чудо! — Бутаро незаметно для себя перестаёт делать мерзкие движения даже без гипса! Стоит ему начать терять голову от возбуждения — тело самопроизвольно застывает в стойке «смирно». Так его тело запомнило!
— Сначала Ноа была вынуждена согласиться под угрозами… Но когда поняла, что это ради Садо-куна, — стала делать этот гипс изо всех сил. С-со всем старанием…
— Конечно, саму глубинную привычку — возбуждаться от женского садизма — это не вылечит. Но зато мы сможем контролировать эти безумные выбросы. Со стороны будет выглядеть так, будто мазохизм исцелился. А тебе самому станет значительно легче жить.
— По… поэтому… хочу, чтобы ты похвалил Ноа за старания… И погладил по голове…
— Ты с самого начала до ужаса надоедливая, — сэмпай отвесила ей сокрушительный щелчок по лбу.
— Хо-нья-я-я-я?! — Хиираги-сан, с глазами, полными слёз, присела на корточки. — У… у-у-у… Больно-о-о…
— Ну-с! — сэмпай встала передо мной. — Объяснения закончены. Теперь перейдём к причинению боли.
Она занесла правый кулак. Я в панике завопил:
— Э-эй… С-сэмпай, подож…
— СДО-О-О-О-О-ОХНИ-И-И-И-И!!!
— ФУ-МО-ФФА-А-А-А?!
Её кулак впечатался мне в лицо. Казалось, череп сейчас треснет. Меня швырнуло далеко назад. Удар был на порядок мощнее оплеухи Митиру-сэнсэй. И на порядок — кайф… Ха-а, ха-а… Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а, ха-а…
— А-БЁ-РА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! У-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
Я вскочил и двинулся на сэмпай, как сумоист в толчковой атаке — но Гипс сработал, и моё тело безоговорочно сковало.
— Ха-а, ха-а, ха-а… Ха-А-А-А-А-А-А-А-А-АН!!! А-ХА-А-А-А-А-А-АН!!!
Я, застыв в стойке «смирно», издавал боевой клич экстаза.
— Получай, добавка!!!
— ДО-У-СУ-А-А-А-А-А!!!
Добавка Железного Кулака. От второго удара я затылком приложился о бетонный пол. Тело накрыло запредельным блаженством. Я подскочил и уже почти бросился в объятия сэмпай — но стойка «смирно» обездвижила меня.
— О… О-О-О-О-О… О-ХА-А-А-ФУ-У-У-У-У…
Гипс без пощады стискивал моё тело и останавливал движения. С хрустом, с треском сжимал с невероятной силой. Ах… А-а-а… Железный кулак супер-красавицы приводит моё свинское тело в судороги, а загадочный Гипс, созданный лоли-гениальной красавицей, с хрустом сдавливает его… Синергия наслаждения от этого подняла моё возбуждение до невиданных высот… Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а…
— У… У-У-У-У-У-У!!! У-У-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
Моя правая нога двинулась вперёд. За ней — левая.
— Что?..
— А?.. — сэмпай и Хиираги-сан изумлённо охнули.
— О-НЬЁ-НЬЁ-О-О-ОН… С-сэмпай… Ещё… ещё бейте… Ха-а, ха-а, ха-а-ан… Эхе-хе-хе… Возбуждение превзошло сковывающую силу Гипса. Вытянув руки вперёд и высунув язык, с жуткой физиономией я медленно, шаг за шагом, приближался к ним.
— Ещё… Ударь… Пожалуйста-а-а… Ха-а, ха-а, ха-а…
— У-у-у… Да он как зомби двигается…
— Садо-кун, это страшно…
Сэмпай и Хиираги-сан выглядели слегка напуганными. Сэмпай засуетилась:
— Э-эй, малышня! Почему он двигается?! Сделай что-нибудь!
— П-поняла! — Хиираги-сан вынула из кармана небольшой пульт и принялась им манипулировать. И в тот же миг —
— ГХЭ-Б-Б-Б-Б?!
Сила Гипса резко возросла, и меня остановило.
— Я увеличила мощность Гипса. Теперь можно не волнова… Э?!
— У… у-хо-хи-хи-фу-фу-фэ-хо-хо! А-по-А-А!
К-какая сила, настоящие тиски! Ещё больше возбуждает-О-О-О!!!
— Н-не может быть… Почему ты ещё можешь двигаться?..
— Малышня!!!
— Тогда — ПОЛНАЯ МОЩНОСТЬ!!!
Хиираги-сан нажала кнопку на пульте. Сила Гипса подскочила. До ужасающего уровня.
— Гу… Гба-А-А-А-А!
Ух-х… Вот с этим… я точно не могу двигаться…
Глядя на замершего в стойке «смирно» меня, Хиираги-сан облегчённо выдохнула.
— Фу-у-ух. Теперь можно не волноваться.
Гипс сжимал меня с огромной силой. Огромной… Поистине, огромной…
— ГЭ-ГЭ-ГЬЁ-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
Я заорал. Э-эй, Хиираги-сан, сила Гипса…
— А-а-а-а?!! — Хиираги-сан вытаращилась на меня, потом — на пульт. — Ай-яй?.. Мощность сама повышается с максимальной… Ноа ничего не делает…
— М-малышня!!! Тело Бутаро…
— ГЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Сила Гипса росла. Росла и росла. Немыслимо. Под чудовищным давлением мою левую руку заломило за спину, правую — с такой силой прижало к животу, что внутренности вот-вот лопнут, а обе ноги загнулись куда-то за голову…
— Пульт не реагирует… К-кажется, он сломался!
— Сломался?!.. И-и что делать!!! Тело Бутаро всё сжимается и сжимается, сейчас превратится в шар…
— ГЬЁ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
— А-авава! Авававава!
— С-сделай что-нибудь!!! Так он же сейчас в кровавый фарш превратится-СЯ-Я-Я-Я!!!
— ДЭ-ГЬЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
— Тогда — последнее средство!!! — Хиираги-сан открыла крышечку внизу пульта. Под ней была большая красная кнопка.
— Эта кнопка — на отдельном контуре. Гипс должен её принять.
— Если нажать на эту кнопку — Гипс остановится?!!
— Ну… В общем, да. Но…
— Тогда жми скорее!!! — сэмпай тут же нажала на кнопку через плечо Хиираги-сан.
— Но это кнопка самоликвидации…
— А? Кнопка самоликвидации?
Кнопка самоликвидации?.. Стоило мне прошептать это в голове — как всё моё тело окуталось грохотом и ослепительной вспышкой.
— БА-БО-РА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Тело будто разорвало в клочья. Сверх-боль и сверх-кайф. Меня закрутило и швырнуло в небеса.
— Бутаро… полетел… — пробормотала сэмпай.
— Полетел… — вторила Хиираги-сан. Обе с отвисшими челюстями смотрели вверх. Митиру-сэнсэй — как всегда бесстрастна. Юно — побелела.
А затем —
— ГЬЁ-О-О-О-О!!!
Я рухнул лицом в бетон крыши. И — потерял сознание.
— Летающий Бутаро — всё равно что просто Бутаро… Но и улетевший Бутаро тоже был просто Бутаро… — пробормотала сэмпай какую-то бессмыслицу за миг до того, как я отключился.
***
Вечером того дня, когда я впервые полетел, у меня была смена в комбини. Управляющий Домёдзи-сан, стоя за кассой, обратился ко мне:
— Садо-кун, будь добр, пополни там соки, а?
— А?
— Пополни соки — говорю, мол. Будь ласков, — сказал он с совершенно осакским выговором.
— А… ладно… — я как велено пополнил соки.
— О-о-о, вот здорово-то! Прям замечательно.
Я уставился на него:
— Эм… управляющий… А вы почему это вдруг заговорили на кансайском диалекте? Ещё недавно говорили на обычном…
— Ох, хорошо ж ты спросил! — он почему-то загордился. — Дело в том, что в моём любимом аниме «Великий король Мазо-манги» есть девушка по имени Хёго-сан. Она родом из Кансая и говорит на прелестном кансайском диалекте! Вот я и решил — заговорив на кансайском, я сам стану ближе к кансайцам! Чтобы хоть на шаг приблизиться к Хёго-сан!
— Хёго-сан?
— Она перевелась из Кансая, и все зовут её по названию префектуры — Хёго-сан! Очаровательная девушка, слегка комплексует из-за плоской груди! Ах-х-х, Хёго-сан! Я действительно люблю Хёго-сан…
— Хэ-э, вот оно как, — безразлично бросил я. — Кстати, вы сейчас опять на обычном языке говорите.
— О-о-о, и правда, не заметил! Недостаточно тренироваюсь, вот беда-то!
— И ещё… Что-то ваш кансайский… звучит как-то неестественно.
— А?.. — он изумлённо посмотрел на меня. — Неестественно?..
— Да. Какой-то слишком наигранный, режет слух.
— Я и сам это чувствовал, — с серьёзным лицом признался он. — Так хочу говорить на кансайском, как Хёго-сан… Стать настоящим кансайцем… Но у меня не получается… Это так мучительно…
— Но… даже если заговорить на кансайском — кансайцем-то не станешь…
— Я думаю… — сказал управляющий, — мне не хватает такояки-компонента.
— Такояки-компонента?
— Это компонент, который содержится в такояки! — и он откуда-то вытащил уйму замороженных такояки. Из нашего же магазинного ассортимента.
— Кансай — это такояки. Тело кансайца — из такояки. Поэтому чем больше потребляю такояки — тем ближе становлюсь к кансайцу. Ближе к Хёго-сан! Вот тако-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
С этими воплями он с огромной скоростью принялся закидывать в рот замороженные такояки. Прямо так.
— Э-эй, управляющий!!! Их же надо разогревать, вы же живот застудите!!!
— ЧТОБЫ СТАТЬ КАНСАЙЦЕМ, ДРУГОГО ПУТИ НЕТУ-У-У-У-У-У-У!!!
— ТАК ВЫ ЖЕ ИХ ХОТЬ СКОЛЬКО ЕШЬТЕ — КАНСАЙЦЕМ НЕ СТАНЕТЕ!!! ПРАВДУ ГОВОРЮ, БРОСАЙТЕ!!!
***
А на следующий день. Солнечный свет защекотал мне веки. Я открыл глаза.
— М-м… Утро?.. — вздохнул я под одеялом. — Надо в школу… Ох… — голова болит. И живот, кажется, тоже. Точнее, желудок. Чем больше я думаю, что нужно вставать в школу, тем сильнее боль.
— Может… это от стресса?.. — Скорее всего. Предел моральной и физической усталости от каждодневного лечения мазохизма пройден, и тело даёт сбой.
— Я… уже настолько загнан?..
Ну, в общем, неудивительно. Долго промучившись, я в итоге пришёл к выводу: «Сегодня отдохну». В таком состоянии в школу идти нельзя. Сегодня — только сегодня — хорошенько отлежусь и восстановлю силы. Так я решил.
Свернувшись калачиком под одеялом, я провёл так всё утро. Вздремнул, машинально глянул на часы — уже почти полдень. Слегка перекусил и снова задремал. Головная боль и резь в желудке прошли совершенно. Я вообще-то довольно быстро восстанавливаюсь. «Может, и не стоило прогуливать…» Да уж, реально прогулял… Наверняка сэмпай и сегодня придумала какое-нибудь лечение мазохизма. А из-за моего отсутствия осуществить его не получилось. «Исуруги-сэмпай, наверное, в ярости…» От одной этой мысли стало жутко. — У-у-у… Опять желудок…
В этот миг раздался звонок домофона. Кто-то пришёл. Я вышел из комнаты и направился к входной двери. Будь мне совсем худо — может, и сделал бы вид, что никого нет, но чувствовал я себя нормально, так что решил открыть.
Открыв дверь, я увидел на пороге девушку с короткой стрижкой и большими глазами.
— Ю-Юно?.. — да, это точно была Юно. Почему она здесь?..
Юно несколько раз повторила «э-э… ну…», а потом, потупившись, проговорила:
— Ты… не пошёл в школу… Я забеспокоилась… пришла проведать… — вид у неё при этом был какой-то виноватый.
Я опомнился только через секунду.
— А… вот как… Спасибо. — А потом, совершенно не думая, спинным рефлексом выпалил: — Если хочешь, зайди в дом?
— А? М-можно? — она подняла лицо. Раз уж сказал — пришлось кивнуть.
— Тогда… только на чуть-чуть… — она робко вошла в дом. Приглашая Юно внутрь, я слегка пожалел о своём порыве. Сегодня сестрицы и матушки нет дома. Обе ушли — одна в университет, другая уехала по работе. Иными словами, в доме только я и Юно… Это… как-то… немного опасно, что ли. Интуитивно.
— Э-э… А где твоя сестра и мама?.. — заметив, кажется, отсутствие людей, спросила Юно.
— Их сейчас обеих нет. Думаю, ещё долго не вернутся.
При этих словах Юно очень красноречиво залилась краской.
— В-вот как… — прошелестела она. Я сделал вид, что не заметил её реакции, и провёл её в свою комнату. Там мы сели друг напротив друга.
Повисло молчание. Как я и ожидал, очень неловкое. Настолько неловкое, что дышать тяжело. Даже показалось, что в комнате кислорода маловато. Юно, похоже, чувствовала то же самое — даже сильнее: она нервно ёрзала, глаза бегали.
— Ну…
— Э-э…
Как назло, мы одновременно открыли рот. Встрепенулись, посмотрели друг на друга.
— Ч-что?
— Н-ничего… Это ты…
— Да я так, ерунда…
— Я тоже…
Никакого конструктивного разговора. Беда.
Снова повисла тишина.
— Точно. Я хоть чай приготовлю.
Я встал и направился к двери.
— А… Т-Таро же болен, давай я приготовлю… — Юно тоже встала. Мы одновременно двинулись к двери — и наши тела чуть-чуть соприкоснулись.
— А…
«Проклятье!» — мелькнуло в голове. Но было поздно.
— И-И-И-И-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
— ГО-НО-СУН-ПА-А-А-А-А-А-А-А!!!
Меня ударили. Смакуя разлившееся по телу блаженство, я влетел в стену затылком — новая порция кайфа. Казалось, всё тело сейчас расплавится.
— А… Ах-хи-хи-хи… Как прия-я-ятно…
— АХ!!! — очнувшись, Юно подбежала ко мне, пока я лежал, раскинувшись звездой. — Т-Таро!!! Ты в порядке?! П-П-П-прости, я опять…
— Да фсё-о-о в поря-я-ядке-е-е…
Когда волна блаженства схлынула, я приподнялся. Юно в панике смотрела на меня. Потирая ушибленную щёку, я вдруг с лёгкой улыбкой сказал:
— Знаешь… Давненько ты меня не била.
В последнее время из-за неловкости между нами мы почти не сталкивались физически.
— А?..
— Нет-нет!!! Я вовсе не в том смысле, что я хотел, чтобы ты меня побила, ни в коем случае! Это никакой не намёк!
— Д-да… Я понимаю… — она кивнула.
Мы снова сели друг напротив друга. Переглянулись — и неловко усмехнулись. После того как она меня пнула, а я позорно скорчился… было как-то глупо продолжать напряжённо сидеть. Так мне подумалось.
— Может, странно спрашивать после того, как я тебя стукнула… но как ты себя чувствуешь? — осторожно спросила Юно.
— А, да всё нормально. Просто решил перестраховаться и отлежаться. Сейчас уже всё прошло.
— Вот как… Слава богу… — она с облегчением просияла. Самый обычный вопрос и самый обычный ответ. То, что мы смогли так просто поговорить, вдруг принесло огромное облегчение. И увидеть её облегчённое лицо — тоже.
— Я и клуб прогулял… Исуруги-сэмпай злилась?
— Ну, в общем… — Юно усмехнулась. — Мне показалось, не так чтобы очень. Она дулась, конечно, но ещё сказала что-то вроде: «Ну, в последнее время мы его гоняли каждый день, пусть денёк отдохнёт».
— А? Правда? — вот уж неожиданные слова. Я-то думал, она уже ломится ко мне домой в ярости, а тут…
— Фу-у-ух, хорошо. Я, честно говоря, боялся, что она меня в клетку посадит.
— Это и правда было бы страшно…
Мы посмеялись. А потом Юно тихо, будто про себя, сказала:
— Знаешь… Давно… мы так не разговаривали с тобой.
— А?.. — я посмотрел на неё. — Да… наверное, — тихо и с чувством отозвался я. Если отдых помог нам снова так поговорить — то я не зря прогулял. Так я подумал. Но Юно вдруг сказала:
— Прости меня.
— А?
Я непонимающе склонил голову. За что ей извиняться?
Юно потупилась с печальным лицом и, с трудом выдавливая слова, прошептала:
— Это из-за меня… Из-за того, что я призналась тебе… между нами всё стало так неловко… Так тяжело…
— Н-ну, это…
— Я думала, мы наконец-то стали близки… А теперь — всё из-за меня…
— Юно…
Сжав кулачки на коленях, она с дрожью в голосе произнесла:
— Поэтому, знаешь… — она подняла лицо. Её глаза были подёрнуты тонкой плёнкой слёз. И она сказала, глядя на меня в упор: — Если… тебе это в тягость… то забудь. Те мои слова.
— Забыть?.. — я ошарашенно уставился на неё. Что это значит?..
Юно выдавила неестественную улыбку:
— Забудь о моём признании. Сделай вид, что ничего не было. Давай как раньше… — она запнулась. — Как раньше…
И из её огромных глаз покатились слёзы.
— Нет. Не могу, — голос был как капелька, как слезинка. — Я не хочу, чтобы ты забыл. Не хочу, чтобы «ничего не было». — Это не было громко. Но эти слова мучительно полоснули меня по сердцу. — Прости. Я такая эгоистка. Я ведь для того и пришла, чтобы сказать это… А теперь… Не могу сказать, чтобы ты всё забыл. Прости… Прости меня…
А-а-а. Какой же я идиот. Моя нерешительность, моё не-мужское поведение — оказывается, я так мучил Юно всё это время.
— Юно, — я с серьёзным лицом посмотрел на неё. — Я не забуду твоих слов. И не сделаю вид, что их не было. Ни за что.
Глаза Юно широко распахнулись.
— Я был счастлив, когда ты сказала, что любишь меня. По-настоящему, — сказал я ей прямо, как есть. — Что ты можешь полюбить такого, как я… Я правда был счастлив.
— Таро…
— И — может, это прозвучит странно — именно поэтому я не хотел отвечать тебе с каким-то половинчатым чувством. Ты мне тоже нравишься. Но — достаточно ли моего «нравится», чтобы ответить на твоё «люблю»? Я хотел сначала честно разобраться в себе, найти внутри точный ответ — и тогда уже дать тебе ответ… Вот так я думал, и ответ задержался. — И из-за этого заставлял тебя страдать… — Прости. Я во всём виноват. Реально виноват.
— Да что ты…
— Дай мне ещё немного времени, — я прямо посмотрел в её глаза. — Я не заставлю тебя долго ждать. Ещё чуть-чуть, самую малость — подожди. Когда я пойму, что я думаю о тебе, каких отношений с тобой хочу, я найду ответ. И тогда — я сам тебе скажу. Обязательно. — Не оставлю всё в тумане, я сам.
— Понимаю, что это очень эгоистично с моей стороны…
— Ага, и правда эгоистично.
— Мгх-х… — я невольно застонал от её мгновенного, без паузы, ответа. Сердце ёкнуло. Но её глаза озорно прищурились. — Но… Мне кажется, это очень на тебя похоже.
Контур её слов был мягким, нежным. «Мне и Тацукити то же самое говорил…» — усмехнулся я про себя. А потом —
— Хорошо, — Юно улыбнулась и кивнула. — Я… подожду, пока Таро ответит.
Её улыбка была ясной, будто тяжкий груз с души сняли. То, что она узнала, о чём я думаю, — наверное, это и развеяло тучи в её сердце.
— Спасибо, — я тоже улыбнулся. И в этот миг воздух переменился. Неловкость, напряжение — странным образом исчезли. Я снова мог прямо смотреть на Юно, как раньше. Я повторил про себя слова благодарности. Юно, что набралась смелости прийти проведать меня. Юно, что приняла мой эгоистичный ответ. Спасибо тебе, Юно.