Потерянные воспоминания
— Омерзительный до тошноты мазохистский свинтус!
Эту фразу с непередаваемо надменным лицом произнесла, разумеется, Исуруги Мио-сэмпай.
— Пора уже что-то делать с твоим мазохизмом, хватит это терпеть! И потому я, великая Мио-сама, изволила придумать воистину великолепный способ излечения твоей извращённой натуры!
После уроков. Клубная комната Второго Волонтёрского Клуба. Сэмпай стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди и сверля меня убийственно-надменным взглядом.
Придумала новый метод исцеления от мазохизма. И собирается немедленно его испытать. Всё это повторялось уже столько раз, что сбиться со счёта стало немыслимо. И конец всегда один — я в итоге жестоко страдаю. Скажу прямо: меня от этого уже тошнило.
— Метод, который я изобрела на этот раз... — Сэмпай, нимало не заботясь о моих внутренних терзаниях, надменно усмехнулась и победоносно провозгласила: — Это... образование!
Она картинно поправила указательным пальцем дужку очков. На ней почему-то красовался тёмно-синий деловой костюм и чёрные туфли на высоком каблуке.
— М-м... Мио, великолепно сидит. Поистине великолепно... — с затаённым придыханием пробормотала извращенка-медсестра Онигавара Митиру-сэнсэй. Это уж точно она нарядила сэмпай. Рядом стояла моя одноклассница Юно Арасико.
— О-образование?
— Именно! — отчеканила сэмпай. — Я вдолблю в твою башку знание о том, до чего же твой мазохизм омерзителен, уродлив и греховен! Силой разума и знания я подавлю твой мазохистский инстинкт!
Логика, как всегда, ускользала от понимания. Сэмпай приложила руку к груди:
— Великий Учитель Мио-сама, сокращённо ГТМ, — то есть я, — проведу для извращённого двоечника вроде тебя курс интенсивного обучения! Трепещи!
— Э-э... боюсь, трепетать мне придётся немного в другом смысле...
— Итак! Встать!
— Да я и так уже стою...
— Поклон!
— Т-так точно.
Я послушно согнулся в поясе и опустил голову. Ради собственной безопасности.
— Голова!!! — взвизгнула Исуруги-сэмпай. — Слишком высоко!!!
— Гха-а-а!
Тяжёлый удар обрушился на мой затылок — и моё лицо с чудовищной силой впечаталось в пол. Я зажал лицо руками, стоя в позе, близкой к земному поклону:
— О-о-о-ох! Ч-ч-чертовски больно... Кха... кха-а... Ха-а... ха-а...
— При поклоне голову опускают ниже! Это же элементарная вежливость перед Учителем Мио!!!
Тяжёлый удар, как выяснилось, нанесла пяткой сама Учитель Мио.
— Ах ты, невежественный двоечник-свинтус! У тебя что, одни «пятёрки» только по извращениям?! А?!
— П-простите...
Сэмпай высокомерно задрала подбородок:
— Хм, ну да ладно. А теперь — начинаем урок!
— У-урок?
— Да! Я научу тебя тому, насколько мазохизм антисоциален и преступен, — через великолепный, лично мной придуманный урок!
— Первый урок — японский язык! — с этими словами она выволокла из дальней комнаты складной низенький столик и водрузила его передо мной. — Таро. Сядь-ка в сэйдза.
— А?.. А, да.
Я, как велели, сел на колени. Сэмпай положила на стол тетрадь и карандаш. Взглянула на меня сверху вниз:
— Таро. У нас урок японского. Начнём с чистописания.
— Чистописания?
— Да. В эту тетрадь ты будешь записывать фразу: «Простите, что я мазохист». Мелкими буквами, без единого просвета. И вкладывать в каждую чёрточку всю душу.
— Чего застыл, балбес! А ну, быстро начал! Будешь копаться — засуну тебе огурец в ноздрю!
— С-слушаюсь!
Такого я допустить не мог. Пришлось подчиниться: я открыл тетрадь и сжал карандаш.
«Ну и зачем я это делаю...» — мысленно вздохнул я и начал послушно выводить фразу «Простите, что я мазохист» на девственно чистых листах.
Какая несусветная чушь. Но, с другой стороны, в сравнении со всеми предыдущими методами — довольно безобидно. Рука устанет, но насилия-то никакого. Так что лучше уж...
Или я так думал.
— А?
Незаметно рядом со мной возникла Исуруги-сэмпай. В обеих руках она держала плоский прямоугольный камень. Размером чуть больше телефонного справочника, и с виду чертовски тяжёлый.
— Сэмпай... это что?..
— Оп-ля.
С непринуждённым видом она уронила этот увесистый булыжник мне на бёдра.
— Нгь-Я-А-А-А-А-А-А!!!
Что ты творишь?! Что она творит?!
— Ги-и-и! Н-нога, моя нога-а-а... Ха-а... ха-а...
— Эй, Таро! У тебя руки остановились! Продолжай писать!
— Д-да как же тут писать...
Плоский камень с мерзким хрустом вгрызался в мои бёдра, проседая всё глубже. Настоящая пытка. Какое уж тут чистописание... Задыхаясь от накрывшего меня возбуждения, я кое-как сквозь силу сжал карандаш и вывел в тетради: «Пр-простите, что я мазохист... Простите, что я мазохист... Простите...»
— Держи-ка ещё один.
Тяжкий, утробный удар. Ещё один такой же плоский камень лёг поверх первого.
— О-О-О-О! О-О-О-О-О! О-О-О-О-О-О-О!!!
А-а-ах! Как же хорошо... Божественно хорошо...
— Таро! Тебе сказано — руки не останавливаются!!!
— Не-не могу-у... Больше нет сил...
— Соберись! Ты не гнилой мандарин! Ты гнилой извращенец — но ты должен справиться!
— Хья-а, хья-а, хья-а...
Я, сгорая в огне мазохистского экстаза во всём теле, продолжал выводить дрожащие буквы.
— Эй, свинья! Ты что вытворяешь?! У тебя вместо «Простите, что я мазохист» уже написано «НИЗМЕННАЯ СВИНЬЯ, ПРОШУ МУЧИТЬ МЕНЯ БОЛЬНЕЕ»!!!
— Ха-а... ха-а... ха-а...
— ТУПАЯ СВИНЬЯ! Ты и правда безнадёжен!!!
Разъярённая Исуруги-сэмпай добавила ещё камней. Один, второй, третий... Всего на моих бёдрах лежало уже пять каменюк.
— Митиру-сэнсэй... это же уже просто пытка...
— Да, похоже на то, — донеслись голоса Юно и Митиру-сэнсэй. Ага. Это уже не что иное, как пытка. Н-но... мне же от этого так хорошо, что всё о'кей...
Я осклабился блаженной, жутковатой улыбкой.
— Ах ты, ИЗВРАЩЕНЕЦ!!! — взревела Исуруги-сэмпай.
И — прыгнула. С места, взметнувшись в воздух, — и приземлилась точнёхонько на камни, лежащие на моих ногах.
— Н-ГВО-А-А-А! Б-БА-ХА! Б-Б-БВА!!!
Добавилась масса целого человека. Я был уверен, что бёдра сейчас раздробятся в пыль. А может, и пусть. Лучше уж пусть... Ха-а... ха-а...
Сэмпай, словно статуя божества-хранителя, возвышалась на камнях надо мной, скрестив руки на груди.
— Ах ты, безмозглый мусорный ученик. Мерзок до изумления. Но Учитель Мио не бросает даже такого отброса, как ты! Потому что я — твой Учитель! А ну-ка, давай вместе побежим к закатному солнцу!!!
Сэмпай несла что-то ещё, но мне стало решительно плевать. С одной стороны — давящая, ноющая пытка тяжестью на бёдрах; с другой — перед глазами божественная красота ног сэмпай в чёрных чулках. Идеальная ситуация.
А если чуть поднять взгляд...
— Ха-а, ха-а... Г-голубой... — прошептал я.
— А? — Сэмпай уставилась на меня с недоумением.
— Голубой... вижу... Голубое...
Я произнёс это с отвратительной, блаженной улыбкой. Да. С моего положения взгляд упирался точнёхонько в край её короткой юбки, из-под которой кокетливо выглядывал голубой треугольничек... Белья. Я его видел.
— Ты...
Лицо Исуруги-сэмпай в долю секунды залилось краской, а затем —
— КУДА ТЫ СМОТРИШЬ, КОНЧЕНЫЙ ИЗВРАЩЕНЕ-Е-Е-ЕЦ!!!
— А-БЬЯ-А-А-А-А-А-А!!!
Она милостиво впечатала мне в лицо колено в прыжке.
Моё тело пулей отлетело назад и шарахнулось затылком о стену клубной комнаты. И в этот миг рассудок во мне умер.
— У-ХА! У-ХА! У-ХА! У-У-ХА! СУПЕР-АТОМНЫЙ ОГОНЬ!!!
Я, во мне пробудился мерзкий, грязный мазохистский инстинкт. Возжелав получить от Учителя Мио садо-мазо-урок, я с дикой, безумной, разрушительной улыбкой ринулся прямиком на сэмпай...
...но на полпути —
— Хо-хью?
Носок моей туфли за что-то зацепился. Это был один из тех камней, что ещё совсем недавно лежали на моих бёдрах. Споткнувшись об него на всём лету, я с чудовищной силой полетел лицом в пол.
А прямо передо мной, на полу, лежал ещё один камень — совсем не тот, о который я споткнулся. Пробуждённому мазохисту вроде меня было не до того, чтобы ловко группироваться. И я со всего маха, лицом, врезался в тот камень на полу.
— А-ДА-М!!!
Сознание погасло.
— Т-Таро... — прозвучал робкий голос. — Эй... ты со всего размаху приложился лицом о камень. Ты в порядке?
— Т-Таро?!
— Садо Таро. Что с тобой?
— У-у-у... — Я медленно, прижимая правую ладонь ко лбу, приподнялся. В тот же миг по комнате прокатилась волна облегчённых вздохов.
— Ф-фу! Раз в порядке, так давай, вставай быстрее! Я уж было подумала невесть что!
— Таро... Ты как? Голова болит?
— Может, на всякий случай сходить в лазарет?
Три девушки заговорили со мной. Я сидел и смотрел на их лица в полнейшем остолбенении.
Одна — с длинными волосами цвета льна, с лицом пугающе, сногсшибательно прекрасным. Вторая — короткая стрижка, огромные, ясные глаза на удивительно милом личике. Третья — высокая красавица с длинными волосами, собранными в хвост на затылке.
— Э-э...
Я перевёл взгляд с одной на другую и произнёс:
— А вы... кто?
В комнате повисла тишина. Три пары глаз изумлённо уставились на меня.
Девушка с волосами цвета льна скривила губы:
— Это... что за шутки. Совершенно не смешно.
— Та... Таро?..
— М-м...
Я растерянно озирался по сторонам. Место, где я находился, оставалось абсолютно незнакомым.
— Где... это я?
— Да ты уже перегибаешь...
— Мио, стой, — высокая красавица остановила жестом девушку с длинными волосами, присела рядом со мной на корточки и заглянула мне прямо в лицо. — Назови-ка своё имя.
— Что?
— Давай. Назови.
— Своё имя... Моё имя...
Я ошеломлённо пролепетал — и с ужасом понял, что не помню. Я не мог вспомнить, как меня зовут.
— Я... не знаю... Я-я-я не помню своего имени... — Я схватился за голову.
— Хм-м... — высокая красавица поднялась и спокойно констатировала: — Похоже... Садо Таро потерял память.
— П-потерял память?! — в один голос выдохнули две другие девушки.
***
— Э-этого... не может быть... Таро-сан потерял память?.. — проговорила побледневшая как полотно женщина, которую мне представили как мою мать, Садо Томоко.
— Таро-тян... ты что, забыл... нас всех?.. — с таким же бледным лицом спросила девушка, назвавшаяся моей старшей сестрой, Садо Сидзука.
Обе выглядели так, будто получили удар под дых. Неудивительно — любому стало бы страшно услышать, что близкий человек потерял память. Я же, как ни странно, думал об этом почти как о чём-то постороннем.
После того как выяснилось, что у меня амнезия, я прошёл обследование головы в большой клинике у знакомого школьного врача. Итог обследования, если говорить кратко, оказался таков: по-видимому, из-за удара головой я потерял память. Но ни мозг, ни тело в целом повреждений не имеют. Как именно вернуть память — неизвестно, остаётся только наблюдать.
Когда обследование закончилось, девушка по имени Юно Арасико проводила меня домой. По дороге она рассказала мне обо мне самом. Что меня зовут Садо Таро. Что у меня есть мать и сестра, а отец уже умер. Что я — ученик первого класса старшей школы Сакурамори. Что Юно — моя одноклассница, и мы с ней в одном клубе. Что клуб называется «Второй Волонтёрский», а его глава — Исуруги Мио-сан, и что в клубную комнату часто заходит медсестра Онигавара Митиру-сэнсэй. И всё в таком роде...
— Таро-сан... Неужели ты и правда нас забыл?.. — Мама и сестрица (оказывается, я обычно называл их именно так) смотрели на меня полными слёз глазами.
Чувствуя себя отчего-то глубоко виноватым, я проговорил:
— Э-э... Да... Простите. Я совсем ничего не помню...
Их лица стали ещё более убитыми. Я поспешно добавил:
— Н-но, пожалуйста, не волнуйтесь! Врач сказал, что эта амнезия, скорее всего, временная. Через пару-тройку дней память должна вернуться!
— Что?.. П-правда?
— Правда, Таро-тян?
— Д-да!
Чудовищная, абсолютная ложь. Но, глядя на их несчастные лица, я просто не мог не сказать этого. Я и сам толком не понимал почему — но мне мучительно, невыносимо тяжело было видеть их такими.
— Ах, вот оно что... Какое счастье...
— Да, прямо гора с плеч...
Они прижали руки к груди и облегчённо выдохнули. Кажется, поверили мне безоговорочно.
— Так память скоро вернётся... Вот как...
— Через пару-тройку дней... Хорошо, понятно...
Они обменялись какими-то загадочными взглядами и забормотали себе под нос. В чём дело?
Я, недоумевая, переводил взгляд с одной на другую.
После ужина и ванной я отправился в свою комнату. Прислонившись спиной к кровати, я сидел на полу и медленно обводил её взглядом. Всё вокруг оставалось абсолютно чужим и незнакомым. Мне сказали, что это — моя комната, но я совершенно не чувствовал этого.
В тёмном экране телевизора отразилось моё лицо. Я провёл правой ладонью по щеке — такое же чужое, как и комната. Странное чувство. И вместе с тем я вдруг отчётливо осознал: «А, я и правда потерял память».
И в этот миг...
— Таро-тя-а-а-а-ан!!!
— А-а-а?!
Дверь в комнату с грохотом распахнулась, и миниатюрная девушка с невинным личиком — моя сестрица — с разгону бросилась мне на шею.
— Таро-тян! Таро-тян, Таро-тян! Я так тебя ЛЮБЛЮ-Ю-Ю!
— Э-эй!..
Сестрица прижалась ко мне всем телом и тёрлась лицом о мою грудь. Ч-что это за внезапный прилив тактильной близости?!
Сестрица подняла ко мне зарумянившееся лицо и каким-то грудным, полным намёка голосом произнесла:
— Таро-тян... Ну что, начнём, как обычно?..
И с этими словами потянулась пальцами к пуговицам на своей одежде. Расстегнула верхнюю, принялась за следующую...
— Стоять! Что вы творите?!
Я в панике схватил её за руки, пытаясь остановить.
— А-ах! Таро-тян, какой ты нетерпеливый сегодня! Даже подождать, пока я сниму...
— Ч-что вы такое говорите?! — почти заорал я. — Зачем вы раздеваетесь...
— А? Это ты что такое говоришь, Таро-тян?
Сестрица с невиннейшим видом захлопала ресницами:
— После ванной мы всегда с сестрёнкой делаем этти-вещи совершенно голышом... Это же твой ежевечерний ритуал, разве нет?
— С-совершенно голыми?! Этти-вещи?!
У меня чуть голова не взорвалась.
— Да быть такого не может!!! Мы же с вами кровные брат и сестра!!!
— Вот именно это и заводит, — с милой улыбкой пояснила сестрица. — Таро-тян всегда так говорил. Особенно когда слизывал всё с моего тела...
— Чт...
Я потерял дар речи.
— А... ну да! У тебя же память отшибло! А я-то, дурында, совсем забыла! — она легонько стукнула себя кулачком по голове. — Те-хе.
Я, в полнейшем смятении, только и мог вымолвить:
— П-прекратите этот глупый розыгрыш! Я же говорю: мы с вами — брат и сестра! Разве могут такие, как мы... ну, это самое... делать этти-вещи голышом?!
— Почему это не могут? Мы ведь так сильно любили друг друга, — улыбнулась сестрица. — И доказательства есть! Доказательство, что Таро-тян обожал свою сестрёнку!
— А?
Она запустила руку под мою кровать:
— Точно, здесь... Вот оно!!!
На свет из-под кровати была извлечена плоская коробка. На крышке значилось: «ЭТУ КОРОБКУ НЕ ОТКРЫВАТЬ. Таро».
— Это... тайная коробка Таро-тяна... — Сестрица отчего-то засмущалась. — Открой её... сам...
Я судорожно сглотнул. Что же внутри? С внутренней дрожью я поднял крышку.
— НГВО-О-О!!!
В коробке лежала... куча фотографий. И все до единой — с изображением сестрицы.
— Это — «Коллекция сестрёнки», которую тайком снимал Таро-тян! — весело пояснила она.
— Т-тайком?!
Я заворожённо уставился на снимки. Сестрёнка за едой; сестрёнка в пижаме; сестрёнка в матроске; сестрёнка в школьном купальнике; сестрёнка после ванной; сестрёнка в нижнем белье... Д-действительно... идеальная «Коллекция сестрёнки».
— Э-эти снимки... это всё я?..
— Ну да! — жизнерадостно кивнула сестрица. — Таро-тян, знаешь ли, так и не смог удержать в груди свою жгучую любовь к сестрёнке... и начал тайно её фотографировать. Но потом ему надоело просто подглядывать, он больше не мог сдерживаться и однажды пробрался в кровать к сестрёнке... Ах!.. — Она прижала ладони к порозовевшим щекам и застенчиво завертелась, будто в смущении: — Это была... как будто первая брачная ночь из сновидений...
Я в ужасе воззвал к себе самому — к тому, что был до потери памяти.
Садо Таро. Эй, Садо Таро. Что же ты вытворял?! Тайком снимал родную сестру, потом перестал этим довольствоваться и... К-какой же ты извращенец!
— Эт-то... преступление. Это же преступление...
И тут прогремел громовой голос:
— СИДЗУКА-САН!!! Прекратите пичкать Таро-сана ложью!!!
— О-ой, мама?! — изумилась сестрица.
В комнату вошла моя матушка.
— Таро-сан, всё, что она сейчас говорила, — НЕПРАВДА! Полнейшая чушь! Потому что... — матушка порывисто обняла меня, прижавшись всем телом, — ...потому что единственный, кого любит Таро-сан, — это Я!!!
— Э-э-э-э-э?!
— Итак, Таро-сан! Давай же, как обычно, утонем вдвоём в плотских наслаждениях! Проведём Эро-Эро-Ночь!
Я был на грани полного рассудка:
— П-постойте! И вы туда же?! Что вы такое несёте?!
— Вот именно! Таро-тян любит МЕНЯ!!!
— У меня есть доказательства! В столе у Таро-сана! — матушка выдвинула самый нижний, огромный ящик моего стола. Там лежала квадратная коробка. Открыла её...
— Ч-ЧТО-О-О?!
Внутри оказались журналы подозрительнейшего содержания — с заголовками вроде «Еженедельник „Моя мамочка-няша“», «Ежемесячник „В молоке“», «Мать • Миг • Нарушение»... Владелец этой литературы явно рассматривал собственную мать как сексуальный объект.
Более того, вместе с журналами лежали бра и трусики. В огромном количестве. Эт-то что же... Неужели...
— Это... моё бельё, — смущённо потупилась матушка.
— Так я и зна-а-ал!!!
— Воспылавший ко мне, своей матери, плотским желанием, Таро-сан... стал воровать моё бельё и...
— Это бред, мама! — взвизгнула сестрица. — Мама, если ты думаешь, что можешь пользоваться тем, что Таро-тян потерял память, и внушать ему выгодные тебе воспоминания, — ничего у тебя не выйдет!
— Полностью возвращаю тебе эти слова! Сидзука-сан, ведь это ты подсунула эту подозрительную коробку, пока Таро-сан был в ванной?! И теперь пытаешься обмануть его гнусной ложью...
— Да что ты, что ты, знать ничего не знаю!!! Это ты всё подстроила, мама! Не стал бы Таро-тян красть бельё у какой-то старухи!
— Стал! И крадёт каждый день! А потом Таро-сан зарывается лицом в украденное бельё и... О-ох... — матушка вдруг отпрянула от сестрицы. Сгорбилась, отвернувшись, и судорожно прижала ладонь ко рту.
— Мама? Что с тобой?
— Ч-что случилось?.. Тебе плохо? — Я, испугавшись, метнулся к ней.
— Всё в порядке... Это просто...
Она ответила со страдальческим видом.
— Это просто... обычный токсикоз.
— Т-токсикоз?! — голос у меня сорвался. — Т-то есть... вы... беременны?!
— Да... — матушка подняла на меня повлажневшие глаза. — На самом деле... я ношу под сердцем ребёнка Таро-сана...
— М-МОГЕРА-А-АП!!!
Я выплюнул что-то изо рта.
Б-беременна... Носит моего ребёнка...
— В-вы серьёзно?.. — обрюхатить собственную мать... Садо Таро, да ты просто зверь в человеческом обличье...
— Мама, кончай этот цирк! — сестрица сжала кулачки у груди. — Тогда и я скажу!!! Я тоже ношу ребёнка Таро-тяна! ЙЕ-ЕЙ!
— ГБЭ-БУКС!!!
Я снова исторг что-то изо рта. Кажется, это была уже кровь.
— Сидзука-сан! Прекрати лгать!!!
— Я не лгу! А-ах, хочу кисленького, хочу кисленького!
— Ах ты... О-ох... О-о-ох, как тяжко с токсикозом! Беременность так мучительна!
— Кисленького! Мне кисленького, пли-и-из! Сто лимонов мне сюда-а-а!!!
— О-ох-х-х! Токсикоз усиливается, меня сейчас вырвет кровью!!!
Я, остолбенев, проговорил:
— М-мало того что мать... ещё и сестру... Ч-ч-что же я за...
Н-неужели... До потери памяти я был... чудовищным извращенцем, помешанным на кровосмешении... Неужели...
Забившись в угол комнаты, обхватив колени, я затрясся в крупной дрожи.
На следующий день. Я вышел из дома, направляясь в школу. Студёный ветер сек и тело, и душу.
— Эх-х... — вздох сам собой вырвался из груди. Вчера я почти не спал. Виной тому стала не тревога из-за потери памяти. А сознание того, что я до амнезии являлся гнуснейшим, отвратительнейшим выродком, считавшим кровных сестру и мать сексуальными объектами. И к тому же обеих сделавшим беременными...
— К-каким же я был чудовищем... — прошептал я в жестоких муках. Как вообще можно искупить такую вину?
— Т-Таро... — раздался робкий оклик.
Я поднял опущенную голову. В стороне от входа, чуть поодаль, стояла девушка с короткой стрижкой. Кончик носа у неё чуть покраснел от холода, и она неотрывно смотрела на меня.
— А... Ю-Юно-сан?..
На лице её промелькнула едва заметная тень печали.
— Всё-таки... память ещё не вернулась...
— П-простите.
— Не извиняйся. Ты ведь не виноват. — Она мягко улыбнулась. От её чистой, нежной улыбки у меня слегка забилось сердце.
— Э-э... Юно-сан... а почему ты здесь, у моего дома?
— Ну... — Юно смутилась, щёки её порозовели, она отвела взгляд и уткнулась в землю. — Я подумала... раз у тебя амнезия, ты мог и дорогу в школу забыть...
— Ах...
И правда. Сейчас я совсем не знал, как идти в школу. Вчера мы возвращались через больницу, так что чистого маршрута до школы я не запомнил вовсе.
— Так ты специально пришла меня встретить?
— Д-да, — она кивнула, всё ещё как-то сдержанно глядя на меня. — Тебе... это мешает?
— Что ты! Ни капли! — я отчаянно замотал головой. — Наоборот! Огромное спасибо! Ты меня очень выручила!
На её лице расцвела улыбка облегчения.
— Ну тогда... пойдём?
— Д-да!
Мы с Юно пошли бок о бок. И тут она, глянув на мои плечи, чуть заметно увеличила дистанцию между нами. Выглядело неестественно, и я невольно склонил голову набок.
Мы дошли до станции рядом с домом, сели на поезд и минут пятнадцать тряслись в электричке. Сошли на станции «Сакурамори».
— Как выйдем — всё прямо и прямо, так и придём, — пояснила она.
— А, да. Понял.
Мы двинулись по широкой дороге. Я рассеянно смотрел на Юно, шагающую рядом.
У неё очень белая, красивая кожа. Длинные ресницы, огромные глаза, в которых ярко играли отблески солнца. Лёгкий ветерок колыхал её тонкие волосы. Юно-сан оказалась удивительно милой девушкой. Настолько милой, что взгляд сам прикипал к её лицу.
Почувствовав мой взгляд, Юно склонила голову набок и посмотрела на меня снизу вверх:
— М? Ты что?
Даже самый простой её жест был необыкновенно мил. Я это отчётливо ощутил.
— Н-нет, ничего... — я поспешно отвёл глаза. — Послушай, Юно-сан... а кем я тебе, собственно, приходился?
— А?
— Нет, без задней мысли... Просто ты так добра ко мне... Вчера так волновалась, сегодня специально зашла за мной...
Мы с ней, как я слышал, одноклассники и вместе ходим в клуб. Но разве достаточно только этого, чтобы так обо мне заботиться?
Юно...
— К-кем приходился... да так, ничего особенного... — Она почему-то густо покраснела и потупилась.
Увидев это, я внезапно прозрел:
— Может быть...
— Ч-что?
— Может быть... мы с Юно-сан были... возлюбленными?
— В-ВОЗЛЮБЛЕННЫМИ?! — голос у неё позорно сорвался. — Н-н-нет, ну, в-возлюбленными, такого и в помине неУ-у-у...
И прикусила язык. Просто идеально.
— А... значит, нет. Прости, я сказал глупость, просто само в голову пришло...
Юно резко отвернулась от меня, почти до хруста, и еле слышно пробормотала в сторону, глядя куда-то вдаль:
— Неправда.
— А?
— М-мы с Таро... были возлюбленными. ТАК И БЫЛО.
Она всё смотрела куда-то вдаль, но кончики её ушей при этом пылали багровым.
— Так я и знал! Знал же!!! — Мой голос зазвенел от радости. У меня была такая чудесная девушка... Это показалось мне огромным, огромным счастьем.
— Боже, прости меня... Арасико совершила ужасный, страшный обман... — прошептала Юно-сан, воздев глаза к небу, но я не услышал — слишком тихо она это сказала.
— Так... подожди... — и тут до меня дошло. То, о чём я даже не хотел вспоминать, — вспомнилось. Я ведь... тот самый зверь, что обрюхатил родную сестру и мать.
— Э... а?..
Юно-сан — моя возлюбленная. Но я до этого любил сестру и мать. То есть... находясь в глубочайшей связи с сестрой и матерью, я ещё и к Юно-сан...
Мне было мало двух, я совратил и её, чистую, невинную...
— Ч-ч-что же я за дьявол... — Я в ужасе обхватил голову руками. — Садо Таро, эй, Садо Таро! Тебе не хватило тел родной сестры и матери — ты потянул свои лапы ещё и к этой доброй, милой Юно-сан?! Насколько же ты озабоченный маньяк?!..
Нет. Постой. Не только «потянул лапы». Может статься...
Я как ужаленный вскинулся и уставился на Юно:
— Юно-сан!!!
— Д-да-а?!
Она испуганно обернулась.
— Скажите мне честно... — Я набрал в грудь воздуха. — Вы... беременны?
— Б-бе... бебебе... БЕРЕМЕННА?!
— Да. Носите ли вы под сердцем... моего ребёнка?
— Р-р-р-РЕБЁНКА ТАРО?!..
Юно побагровела до какой-то болезненной красноты и, беспорядочно взмахивая руками, издавала лишь невнятное «а-у-а-у».
Садо Таро — тот ещё эро-эро-подонок, умудрившийся обрюхатить родную сестру и мать.
Немыслимо, чтобы такой ужасный человек оставил без внимания одну Юно-сан. Стало быть, она стопроцентно беременна. Носит моего ребёнка.
— Так как, Юно-сан!!! Скажите честно!!! Вы ведь беременны?! Да или нет?!
— Ч-честно... Да я... — Она замерла на миг, а потом... — Б-бе-бе-беременность — это... это ещё... А-а-а-а-а-а!!!
Багровая, с увлажнившимися глазами, она рванула прочь от меня с пулей наперегонки.
Глядя вслед её удаляющейся спине, я прошептал:
— Такая реакция... Всё-таки беременна...
Добравшись до старшей школы Сакурамори, я прошёл через ворота. С некоторым трудом отыскал нужный кабинет. Зашёл. Всё вокруг — как и следовало ожидать — сплошь незнакомые лица. Мне стало немного не по себе.
— Кстати... а где моё-то место?..
Я растерянно шарил глазами по классу. И тут заметил на одной из задних парт Юно-сан. Едва наши взгляды встретились, она, вспыхнув, быстро отвернулась.
Юно-сан. Всего лишь на первом году старшей школы — а уже беременна. От одной мысли о её страданиях сердце болезненно сжималось. Мало того — тот, кто сделал её беременной, ещё и потерял память. Вдобавок, она, возможно, и не знает, что я — подонок, наставивший ей рога с собственными матерью и сестрой. Я изменял ей на три стороны.
— Отвратительно... я просто отвратителен, Садо Таро...
Пока я стоял у двери и беспросветно упивался самобичеванием...
— Таро!!!
Невысокий парень с выкрашенными в золото волосами с искажённым лицом подбежал ко мне.
— Я сейчас встретил в коридоре Митиру-сэнсэй, и она мне всё рассказала... — он уставился на меня. — Это правда, что ты потерял память?!
— Э-э... Да, судя по всему, так и есть, — подтвердил я.
— А... э-э... ты, прости...
— Я Тацукити. Хаяма Тацукити. Твой лучший друг.
— Лучший... друг...
— Да. — Хаяма-кун смотрел мне прямо в глаза и твёрдо кивнул. — Как себя чувствуешь? Нигде не болит?
— Д-да. В этом смысле всё в порядке.
— Вот как... — он улыбнулся с явным облегчением. — Таро. Сейчас, без памяти, тебе наверняка трудно и хреново. Но если что — всегда можешь на меня положиться. Пусть даже ты ничего не помнишь — то, что я твой лучший друг, не меняется.
— Хаяма-кун...
Он так искренне, глубоко переживал за меня — яснее ясного.
— С-спасибо тебе.
Садо Таро. У тебя... есть такой замечательный друг. От переполнившей меня радости и благодарности я, сам не свой, схватил Хаяму-куна за обе руки и крепко сжал:
— Огромное спасибо, Хаяма-кун!
— Да брось, свои же люди, — он широко, по-свойски улыбнулся.
Я уже почти прослезился, как вдруг...
— ЧЬЯ-А-А-А!!!
Молниеносно обрушившееся ребро ладони разбило наше с Хаямой-куном рукопожатие.
— Что?
В стойке с вытянутой для удара рукой стояла, прожигая меня бешеным взглядом, девушка с длинными волосами, заплетёнными в два хвостика.
— Ю-Юми! Ты чего это... — растерянно пробормотал Хаяма-кун.
Девушка по имени Юми спокойно выпрямилась, скрестила руки на груди и заявила:
— Можно тебя попросить не лапать моего Тацукити-куна так запросто? Мне, знаешь ли, почудилось крайне неприятное дежа-вю...
Совершенно неожиданная атака и ещё более неожиданные слова. Судя по всему, эта девушка тоже входила в круг знакомых прежнего меня. В отличие от Юно-сан и Хаямы-куна, она, кажется, не знала о моей амнезии...
Но сейчас не об этом.
— Ч-что... это?..
Мои руки, только что разбитые ударом, ещё ныли мелкой болью. Но от этой боли по всему телу разливалось что-то ещё, помимо боли. Что-то совершенно иного рода — скорее, прямо противоположное... Ч-что это за странное чувство?..
— Юми, какое ещё «дежа-вю»?!
От его голоса я опомнился.
— Когда я увидела, как Садо-кун сжимает руки Тацукити-куна, я вспомнила... фестиваль Сакурамори, — сказала Юми-сан, обращаясь к Хаяме-куну, и, шагнув ко мне вплотную, злобно прищурилась. — Ты что... опять за старое? Опять в BL-режим вошёл?
— А?
BL-режим? О чём это она?!
— Не притворяйся. Во время фестиваля Сакурамори ты, извращенец BL-модный, воспылал страстью к моему Тацукити-куну: не стесняясь никого в классе, прижимался к нему, а посреди спектакля повалил и улёгся сверху!
— Ч-что...
— Ещё и повторял с тяжёлым, жарким придыханием: «Тацукити, я тебя люблю, я тебя хочу»... Ты настолько мерзок, что хотелось убить.
— Б-быть не может...
Я резко обернулся к Хаяме-куну:
— Хаяма-кун!!! То, что она сейчас сказала... это правда?!
— А? Э-э-э... — Он отвёл глаза.
Правда. Всё, что она сказала, — истинная правда.
— Н-но в тот раз ты был странный... из-за гипноза... Э-э-эй, ты слушаешь?
— Ч-что же это... что же это такое...
Я схватился за голову, уставившись на свои руки, и меня забила крупная дрожь.
Мало того что я утонул в опасной связи с сестрой и матерью, цинично совратил Юно-сан... так я ещё и покусился на лучшего друга — парня! Зона поражения у меня просто безграничная! Даже бросок для проформы у меня превращался в хоум-ран. Я мысленно воззвал к себе прежнему: «Садо Таро. Эй, Садо Таро. Гомосексуализм — это не слишком? Ну сколько можно-то? Твоему сексуальному любопытству вообще нет предела?»
— Ха-а... ха-а... кха-а...
Я в отчаянии вцепился себе в волосы. Узнав о столь чудовищных, извращённых сторонах Садо Таро — самого себя, — я балансировал на грани помешательства.
— Таро... ты как, в норме?
Хаяма-кун положил руку мне на плечо. Я вздрогнул как от удара током:
— Н-Н-НЕ ПРИКАСАЙСЯ КО МНЕ-Е-Е-Е!!!
С диким ором я выбежал прочь из класса.
— У-у-у...
В пучине чёрного отчаяния я брёл по коридору. Меня мутило. Почти тошнило.
— В таком состоянии... я точно не вынесу уроков... — прошептал я и вздохнул. — Пойду-ка полежу в медкабинете.
Проблуждав по школе, я нашёл наконец медицинский кабинет.
— Ах... вот он.
Я открыл дверь и вошёл. За столом сидела женщина в белом халате. Услышав звук открываемой двери, она развернулась на стуле.
— А...
Её лицо показалось знакомым. Та женщина, что была вчера в клубной комнате. Кажется... Онигавара Митиру-сэнсэй? Заметив меня, она чуть приподняла бровь:
— А, Садо Таро. Что случилось?
— Э-э... Онигавара-сэнсэй... мне что-то нехорошо...
— Митиру-сэнсэй.
— А?
— Я не люблю, когда меня зовут по фамилии. Поэтому — Митиру-сэнсэй. Больше того: зови.
— А... ну... хорошо...
— Так что?
— Ах, да... Мне немного не по себе, я бы хотел отдохнуть...
— Головная боль?
— Нет, не совсем...
— М-м.
Стоять столбом у дверей было глупо, и я подошёл поближе. Митиру-сэнсэй, сидя на стуле, подняла на меня взгляд. У неё оказались красивые, удлинённые, ясные глаза. Она была очень хороша собой, и оттого у меня чуть забилось сердце.
С минуту она изучающе разглядывала меня и наконец произнесла:
— Судя по всему, память к тебе ещё не вернулась.
— Д-да.
— Вот как, — отозвалась она с обычной своей невозмутимостью. Лицо осталось почти без движения.
— Если хочешь отдохнуть — пожалуйста, отдыхай сколько душе угодно. Я сейчас занята, — бросила она.
— З-занята?..
И это школьный врач? Ей, кажется, абсолютно нет дела до ученика, пришедшего в медкабинет. Я стоял ошарашенный, а она добавила:
— Что такое? Не собираешься отдыхать? Тогда прошу выйти, ты мешаешь мне работать.
— «Прошу выйти»?..
Что за ледяное, пренебрежительное отношение! Никак не вяжется с образом школьного врача.
— Так говорить слишком жестоко… Ха-а… ха-а…
И тут меня снова накрыло — всё тело обдало каким-то тягучим, почти непристойным жаром.
Что… что это?! Я растерялся, почти запаниковал от этого необъяснимого ощущения. Митиру-сэнсэй же, словно ей и дела ни до чего не было, развернулась обратно к столу. Я отчаянно замотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Ч-что это сейчас было?..
Судя по всему, Митиру-сэнсэй и правда что-то делала за столом. Я машинально глянул на столешницу — она оказалась завалена фотографиями в полнейшем беспорядке. Заметив мой взгляд, Митиру-сэнсэй пояснила:
— Разбираю свои старые снимки. Сортирую по людям и жанрам.
— А-а, понятно…
На фотографиях мелькали и Исуруги Мио-сэмпай, которую я видел вчера в клубной комнате, и Юно-сан, и та девушка по имени Юми из класса… Много и незнакомых лиц. И все — сплошь девушки, и все на удивление хорошенькие. Попадались и довольно рискованные кадры.
— М-м?.. — мой взгляд вдруг приковало к одной фотографии. На ней стояла девушка с чёрными волосами, собранными в хвостик, — такая смущённая, будто её застигли врасплох. Странно… Мне показалось, что я её знаю. Где-то уже видел это лицо.
— А, это, — Митиру-сэнсэй проследила за моим взглядом и взяла снимок в руки. — Очень удачный кадр, не правда ли? Один из моих любимых.
— Простите… а кто это? Мне кажется, её лицо мне знакомо…
Митиру-сэнсэй пристально посмотрела на меня:
— Ты.
— Хо-э?
— Здесь снят ты.
— О чём вы, Митиру-сэнсэй? — я усмехнулся, думая, что это шутка.
— Это определённо ты. Ты в женском платье.
— Что?
— Сейчас ты этого не помнишь, но тебе однажды довелось переодеваться женщиной. Присмотрись-ка получше.
Я взял фотографию, впился в неё глазами. С первого взгляда и не скажешь. Но если всмотреться внимательнее… Да. Это моё лицо. То самое, что отражалось вчера в экране телевизора.
— Я-я-я… Я переодевался в женщину?! — вырвалось у меня в полном ужасе.
— Да, так и есть.
Переодевался… У меня имелось хобби — переодеваться…
— Вот… как… А-ха… а-ха-ха…
— Садо Таро? Ты куда?
— А-ха-ха… а-ха-ха-ха-ха…
С безумной, неестественной улыбкой я, шатаясь, вышел из медкабинета.
Ноги сами принесли меня в клубную комнату Второго Волонтёрского Клуба. Шли уроки, так что внутри было пусто. Я сидел на полу, съёжившись, обхватив колени руками и вцепившись себе в волосы.
— Ха-а… ха-а… ха-а-а…
Меня била крупная дрожь, глаза налились кровью. Озноб не унимался.
— Извращённый сексуальный маньяк, обрюхативший сестру, мать и Юно-сан… В придачу ещё и BL-извращенец, набрасывающийся на лучшего друга… И этого ему мало — он ещё и переодевается в женщину…
Тот я, который жил до потери памяти, являл собой просто невероятного, запредельного извращенца. Сказать по правде, это выходило за всякие рамки. Нормальный человек так свихнуться не мог.
— Я… я… какой же я кошмарный…
Мне стало страшно. Страшно перед самим собой — таким непредставимо извращённым.
Сколько я так просидел, трясясь? Дверь комнаты медленно отворилась. Я поднял голову.
— Таро?
Передо мной стояла прекрасная девушка с длинными волосами цвета льна. Точно, это же… та, кого я вчера видел здесь. Исуруги Мио-сэмпай, глава Второго Волонтёрского Клуба. Она склонила голову набок:
— Ты чего это тут делаешь, в таком углу?
— Э-э…
Я заозирался и бросил взгляд на часы — оказывается, уже наступило время после уроков.
Сэмпай приблизилась.
— Ах да… у тебя же амнезия. Память всё ещё не вернулась?
— Д-да.
— Хм. Вот как, — бросила она, явно немного раздражённая. — Ещё не вспомнил, значит…
Я поднял взгляд на неё. Сейчас, глядя заново… она была невозможно, до неправдоподобия красива. Мягкие льняные волосы, струящиеся по спине, глаза двойной глубины и блеска, прекрасные, как драгоценные камни. Сияющая белая кожа, точёный нос, изящные вишнёвые губы. Она не шла ни в какое сравнение с обычными девушками — штучный товар, спецзаказ. Идеальная, запредельно совершенная красавица.
— А? Чего уставился?
— Д-да нет, простите! — я поспешно отвёл взгляд. Исуруги-сэмпай всё так же, чуть раздражённо, глядела на меня сверху вниз. Фыркнув, она грубо схватила меня за грудки.
— Э?
Я растерялся. Сэмпай приблизила грозное лицо к моему и несколько секунд молча сверлила меня взглядом. Оттого что лицо красавицы оказалось так близко, у меня слегка забилось сердце.
— Хоть ты и Таро, — уронила она наконец.
— А?
— Ты, хоть и жалкий мой раб… как ты посмел забыть даже меня, Мио-саму?! Без моего разрешения!
— Н-ну что поделать, если я…
— Вспоминай. Хотя бы меня одну.
— Н-невозможно… Не могу…
Её взгляд стал ещё острее. И пока я сидел под этим взглядом — по коже вдруг пробежал холодок. А? Что это было? Не страх… нет. Что-то другое. Скорее, мне стало… немножко приятно? Да. Точно такое же ощущение, как тогда, когда та девушка по имени Юми ударила меня ребром ладони… и когда Митиру-сэнсэй обошлась со мной так холодно. То же самое…
Сэмпай отвела взгляд и недовольно поджала губы:
— Что за хрень. Меня аж трясёт. С чего это я…
Но тут же мотнула головой и поправила причёску:
— Ладно, проехали. А то так это будет до бесконечности… Я вылечу твою амнезию.
— Вылечите? Это возможно?
— Естественно! Для меня, богини, нет ничего невозможного!
— Б-богини?
— Вот именно! — она гордо выпятила скромную грудь. Богиня… что она несёт? Я совсем ничего не понимал. Называть себя богиней — это уже пугает. С ней всё в порядке? В самых разных смыслах?.. Ну да ладно, оставим пока эту странность.
— Вылечить амнезию… но как вы это сделаете?
— Я простимулирую твои воспоминания, — заявила она и порывисто направилась в заднюю комнату. Стимулировать воспоминания?
Сэмпай вышла обратно. Я остолбенело уставился на неё. Она переоделась… в костюм горничной. Более того — за спиной у неё висел короб, полный бейсбольных мячей, а в правой руке она сжимала металлическую биту. Вид был донельзя неестественный и дикий.
— С-сэмпай, что это за наряд?
— Ну как? Вспомнил?
— Даже если вы говорите «вспомнил»…
— Чёрт. Ещё не вспоминаешь. Ничего не поделаешь.
С этими словами она выхватила из короба один мяч, подбросила его в левой руке, одновременно замахиваясь битой. И — без тени пощады, со всего маха ударила.
С чудовищным гулом мяч устремился ко мне и врезался точнёхонько в лицо.
— А-КЕ-БО-НО-О-О!!!
Меня снесло назад, я проехался затылком по полу. Б-больно. Адски больно. Но…
— А… а-а-а… Ха-а… ха-а…
Одновременно с дикой болью всё тело захлестнуло невероятное, немыслимое наслаждение.
— Ч-что это?! Ха-а… ха-а… ха-а, ха-а-а-ха-а!!!
«Ах-хи, ах-хи», — постанывая, я катался по полу. В полном непонимании. Катался и не понимал.
— Жутко больно!!! До чёртиков больно!!! Н-но… но это невозможно приятно-о-о!!! Что за?! Что это такое-е-е?!
Улыбка сама собой выползла на лицо. Безумная улыбка.
— Ух-хи-хи-хи-и-и! Н-ничего не понимаю! Как может быть так больно и так приятно одновременно?! Ч-ч-что с мо-о-оим те-е-елом?!
Исуруги-сэмпай смотрела на меня, корчившегося в непонятном экстазе, и процедила сквозь зубы:
— Ты… сейчас-то что ломаешь комедию?
— Х-хья?
— Что боль, причиняемая девушкой, доставляет тебе удовольствие, — для тебя это всегда являлось обычным делом.
Ч-что она говорит? Боль — и удовольствие?.. Это же ненормально. Но ведь это и впрямь ПРИЯ-Я-ЯТНО!!! Почему?! Как?!
Я стоял перед ней почти в земном поклоне и снизу вверх таращился на неё:
— Что вы такое говорите… Если боль приятна — это же превращает меня в мазохиста?!
— Ну да. Превращает. А что?
Сэмпай произнесла это как нечто само собой разумеющееся.
— А?
— Ты — прожжённый, конченый мазохист, которого плющит от женской брани, холода и побоев. Худший извращенец-свиночеловек в истории. Неужели не замечал?
— А-а-а… а-а…
Я — мазохист? Человек с этим прискорбным свойством — находить удовольствие в боли?
— Н-не может… НЕ МОЖЕТ БЫТЬ-Ь-Ь!!!
— Хм. Даже такие базовые вещи забыл. Удивительный извращенец, — вздохнула сэмпай.
Я вцепился себе в голову с силой, способной, кажется, раздробить череп.
— З-значит… человек по имени Садо Таро… — прошептал я дрожащим голосом. — Человек по имени Садо Таро… тайно фотографировал сестру, крал бельё матери, не удовлетворившись этим, вступил с обеими в кровосмесительную связь и сделал их беременными, с избытком нерастраченной похоти обрюхатил ещё и свою девушку Юно-сан, со своим лучшим другом завёл самые что ни на есть BL-отношения, и ещё, как изящное хобби, переодевался в женщину… И… и… — Я в ужасе выкрикнул: — И как последний, добивающий штрих — МАЗОХИЗМ!!!
Я — мазохист-извращенец.
— У-уа-а-а… у-уа-а-а-а…
Невероятно. Я сам в шоке. До потери памяти я являл собой абсолютного, законченного, ультра-извращённого человека.
— Похоже… — Исуруги-сэмпай взвесила биту на плече, — …память всё-таки не вернулась. Наверное, зря я попала в лицо. Как и в прошлый раз — нужно бить между ног.
— М-между ног… мячом?..
«Как и в прошлый раз»? Значит, сэмпай уже проделывала со мной такое. И теперь она пытается этим ударом пробудить то воспоминание и исцелить мою амнезию. Похоже на то.
Сэмпай достала из короба мяч:
— Итак. Теперь цель — промежность.
— А… а-а-а… Ха-а… ха-а…
Я хочу, чтобы она попала. Я хочу, чтобы прекрасная девушка послала мяч прямо мне между ног.
— ДА ТЫ ЖЕ ТАК УБЬЁШЬ МЕНЯ!!!
Грубо перекричав извращённый голос, нашёптывающий это из глубин подсознания, я вскочил и со всех ног рванул прочь из клубной комнаты.
— Не уйдё-ё-ё-ёшь!!!
В спину мне градом полетели бейсбольные мячи. Я кое-как уклонялся и бежал дальше.
— Стоя-а-а-ать!!!
— И-и-и-и!!!
Я нёсся, почти плача.
«Там, где много людей, сэмпай не сможет так бесчинствовать», — подумал я и метнулся в главное здание школы. От обувных шкафчиков влетел в коридор. «Вот теперь можно вздохнуть…» — не тут-то было.
— Получа-а-а-ай!!!
— ГЬЕ-Е-Е-Е?!
Посланный с великолепной скоростью мяч просвистел в сантиметрах от меня и разнёс оконное стекло в мелкую крошку.
— С-с-сэмпай!!! Мы же внутри школы!!!
— Плевать!!!
Бесполезно. Эта женщина безумна. Да и я, пожалуй, тоже…
— Хьё-е-е… Ха-а… ха-а…
Внутри меня отчаянно боролись два желания: сердце, знавшее, что от Исуруги-сэмпай надо бежать без оглядки, — и сердце, жаждавшее вкусить всей прелестью её мячей. Ах-х… если бы она попала мне между ног… как же, наверное, это приятно… Ха-а… ха-а…
— У-у-у… Я… я тоже безумен…
Но если сейчас добровольно подставлюсь под мяч — я стану безоговорочным, законченным извращенцем. Так я подумал. Поэтому я должен во что бы то ни стало оторваться от неё. Отомстить за себя. Показать этому жалкому извращенцу по имени Садо Таро, что я ещё могу дать сдачи.
Я бежал по коридору на полной скорости. Я, мужчина, нёсся что есть духу — и не мог оторваться. Сэмпай не отставала, несмотря на весь свой громоздкий костюм и короб за плечами, да ещё и успевала палить по мне мячами. С её-то миниатюрным телом! Да что она за сверхчеловек такой?!
Летели вдребезги стёкла, сеялся ужас среди учеников в коридоре… хотя находились и те, кто испытывал совсем не ужас, судя по воплям: «Мио-тан, горничная — моэ!», «Мио-сама, ха-а, ха-а». Сэмпай гналась за мной. Я убегал.
И тут — впереди, прямо на моём пути, стояла какая-то ученица. Не то чтобы она преграждала путь, просто стояла и с ледяным спокойствием рассматривала меня. Высокая, с блестящими чёрными короткими волосами, окружённая аурой спокойной убеждённости. Я услышал, как кто-то из жавшихся по углам учеников крикнул ей: «Госпожа президент! Это опасно!» То ли услышав, то ли нет, она скрестила руки и с усмешкой, полной какого-то странного подтекста, произнесла:
— Мио-сама. Опять вы творите что вздумается. Честное слово, у меня просто нет слов. — Но тут же добавила: — Впрочем, это, наверное, всё та же ваша прежняя манера огх-х…
Её фраза оборвалась на полуслове. Потому что бейсбольный мяч, посланный Исуруги-сэмпай, с тошнотворным стуком врезался точнёхонько ей в лицо. Высокая девушка, вставшая на пути шальной пули, молча рухнула на пол коридора. «Нечего было там стоять…» — подумалось мне на бегу, но я лишь промчался мимо распростёртого тела. Сэмпай, казалось, даже не заметила свою случайную жертву, продолжая с тем же отчаянным лицом гнаться за мной. В спину мне донёсся душераздирающий крик того, кто предупреждал девушку: «ГОСПОЖА-А-А ПРЕЗИДЕ-Е-ЕНТ!!!»
А затем…
— Хе-хе… Наконец-то я загнала тебя в угол…
— Ха-а… ха-а…
Я стоял… перед мусоросжигательной печью. Сэмпай направила на меня биту, и по её лицу растеклась зловещая улыбка.
— Ну-с…
Но едва она сунула руку в короб за плечом, лицо её вытянулось. Мячей там больше не оказалось.
— Ч-чёрт. Ладно, ничего не поделаешь, — она отбросила короб и заявила: — Раз мячи кончились… буду просто бить тебя этой металлической битой. В промежность.
— А-а-а?!
Я в панике заорал:
— От такого я точно умру!!! П-прошу, может, как-нибудь без этого обойдёмся?!
На это Исуруги-сэмпай опустила биту и замолчала. Долго молча смотрела на меня. Я робко смотрел в ответ.
— Что за… — наконец произнесла она.
— А?
— Что ты смотришь на меня такими глазами… как на чужую. Меня аж трясёт. Почему-то… меня это жутко бесит… — Сэмпай отвела взгляд и проговорила это почти шёпотом, будто жалуясь самой себе.
— С-сэмпай?
Что это с ней? В этот миг в её глазах мне почудилась лёгкая тень печали.
— Ну так вот… Готовься!
— Что «ну так вот»?!!!
И когда сэмпай уже занесла биту…
— П-прекратите!!! — раздался рядом отчаянный крик. — Мио-сан, остановитесь!!!
Это была Юно-сан. За ней, чуть поодаль, стояла Митиру-сэнсэй. Юно встала между мной и сэмпай:
— Таро же ранен! Он болен! Пожалуйста, не делайте с ним ничего ужасного!
— Это не ужасное! Я пытаюсь вернуть ему память! Ударом… в промежность!
— В пр-промежность?! Эт-тот метод слишком опасен!
— Молчи! Арасико, отойди!!!
— Не отойду! Ни за что!
Юно с решимостью смертницы преградила путь сэмпай. Та встала напротив, лицом к лицу.
Они безмолвно сверлили друг друга взглядами, и воздух между ними накалился до предела.
— Мио-сан, — произнесла вдруг Юно, глядя на неё с немым вызовом. — Что вы на самом деле думаете о Таро?
Сэмпай изумлённо заморгала:
— Ч-что думаю? С чего вдруг?
— В последнее время вы, Мио-сан, какая-то странная. Трудно объяснить… но ваше отношение к Таро изменилось. Вы сама не своя.
— Эт-то не…
— А… А Я!!! — Юно, словно решившись идти до конца, набрала воздуха и выкрикнула: — Я люблю Таро!!!
— Х-хья-а?!
Сэмпай издала совершенно дикий, на октаву выше обычного, сдавленный вопль.
— А-Арасико, что ты несёшь ни с того ни с сего?!!!
Юно, побагровев так, что, казалось, вот-вот дым пойдёт, подалась вперёд:
— Я сказала честно, что у меня на сердце! Теперь ваша очередь, Мио-сан!
— Я… Я ничего такого к Таро не чувствую!!!
— Правда? Это правда?!
— П-правда! Естественно!
Выпалив это, Исуруги-сэмпай потупилась и еле слышно, почти шёпотом, добавила:
— Я к Таро… ничего…
Юно молча, пристально вглядывалась в лицо сэмпай.
А я… я просто больше не мог на это смотреть.
Я положил руку на плечо Юно-сан и мягко притянул её к себе.
— Юно-сан... всё, хватит. Пожалуйста, отойди.
Я вышел вперёд и встал лицом к сэмпай. Пусть Юно-сан и моя девушка, прятаться за неё — позор для мужчины. Этот вопрос я должен решить сам. Своими словами переубедить сэмпай.
Я обернулся к Юно-сан и ободряюще улыбнулся:
— Спасибо тебе, Юно-сан. Ты... моя девушка. И ты по-настоящему любила меня — того, прежнего, до потери памяти. Твоя доброта глубоко тронула моё сердце. Поэтому, всё, хватит.
Но тут я заметил, что с Юно-сан творится неладное.
Её всю колотило крупной дрожью. С лица, несмотря на холод, градом катился пот.
Я обомлел и резко повернулся к ней:
— Ю-Юно-сан?! Что с тобой...
— С-страшно...
— А?
Юно-сан зачем-то занесла для удара правый кулак.
— Ю... Юно-сан?
Юно крепко зажмурилась и что было мочи выкрикнула:
— МАЛЬЧИКИ — ЭТО СТРАШНО, ПРОСТИ-И-И-И-И!!!
— ГХА-А-А-АП?!
Её правый кулак, прорвавшись сквозь толщу воздуха, идеально поразил точнёхонько центр моего лица.
— А-БЬЯ-БЬЯ-А-А-А!!!
Кувыркаясь волчком, я полетел прямиком в сторону Исуруги-сэмпай. Тело насквозь пронзило наслаждение.
— ШАНС!!!
Сэмпай с хищным, звериным оскалом взяла биту на изготовку, как заправский бейсболист. Явно нацелилась пробить мне точно в промежность.
Е-если она это сделает... я точно умру!
Отчаянно пытаясь затормозить летящее тело, я изо всех сил вытянул носок вперёд. Он царапнул землю и на миг задержался. А тело по инерции рухнуло вперёд, впечатав лицо прямо в грязную площадку у мусоросжигателя.
— И-ГХА!!!
Сознание погасло.
— Таро.
Знакомый голос позвал меня, и я разлепил веки.
Надо мной, глядя на распростёртого меня, стояли три женщины. Исуруги-сэмпай, Митиру-сэнсэй и Юно.
Я медленно приподнялся и огляделся по сторонам.
— А?.. Алло?
Где... это я?
— Это... у мусоросжигателя, что ли? Я вроде бы... сэмпай говорила что-то про образование, чтобы вылечить мазохизм, потом она врезала мне коленом в лицо, потом я споткнулся о камень и упал... Почему я не в клубной комнате, а здесь?
С вопросительными знаками над головой я переводил взгляд с одной на другую, а все трое стояли и ошарашенно хлопали глазами.
— А... э-э... что такое? Я что-то не то сказал?
— Таро, ты... — начала сэмпай, на которой почему-то по-прежнему красовался костюм горничной. — У тебя что... память вернулась?
— «Вернулась» — в каком смысле? С моей памятью всё в порядке, как всегда...
— Похоже, — констатировала Митиру-сэнсэй. — К нам вернулся обычный Садо Таро.
То, что рассказали мне сэмпай и остальные, поначалу отказывалось укладываться в голове. Оказывается, вчера в клубной я потерял память и весь сегодняшний день прожил будто совершенно другой человек.
— Ну и ну... — с вымученной улыбкой проговорила сэмпай. — Этот извращенец только и умеет, что создавать всем лишние проблемы.
— Таро... какое счастье, — тихо выдохнула Юно.
— Что ж, дело закрыто, — подвела черту Митиру-сэнсэй.
— Эм... видимо, я заставил вас поволноваться. Простите.
Я на всякий случай извинился. Поднявшись на ноги, рассеянно поднял взгляд в небо над головой. У меня была амнезия... Неужели это правда? Сразу и не поверить, но раз из памяти напрочь выпал целый день, видимо, так и есть.
— Т-Таро... — робко окликнула меня Юно. Щёки у неё немного порозовели. — Ты... помнишь что-нибудь из того, что было, когда у тебя пропала память?
— Знаешь... — я почесал в затылке. — Честно говоря, вообще ничего.
— В-вот как... — На лице её одновременно отразились и облегчение, и капелька разочарования.
— Слушай... а я, когда был без памяти, не сказал или не сделал ничего такого? Я ж совсем не помню, и меня это жутко нервирует...
— Думаю, всё в порядке... Скорее уж я сказала что-то лишнее... Ну, в общем...
— А?
— Н-НИЧЕГО-НИЧЕГО!!!
Отчаянно замотав головой, Юно быстрым шагом пошла прочь. Митиру-сэнсэй неспешно двинулась следом. Похоже, они решили вернуться в клубную комнату. Я тоже развернулся, чтобы пойти за ними, как вдруг —
кто-то мягко потянул меня за рукав.
Я обернулся.
Двумя пальчиками за край моего рукава держалась Исуруги-сэмпай.
— Сэмпай?
Вид у неё был крайне надутый.
— Э-э... что-то случилось?..
Что такое? Меня сейчас будут ругать? Я рефлекторно сжался.
Сэмпай, глядя на меня снизу вверх, вдруг ткнула меня указательным пальцем в грудь:
— Больше никогда...
— А?
— Никогда больше не смей меня забывать, дурак.
Прошептав это, она быстрым шагом направилась к Юно и Митиру-сэнсэй.
— А?.. Эм-м-м...
Я приложил ладонь к груди. И сам не очень понял почему, но —
сердце забилось быстрее.