И тогда она сделала массаж
— Юми!!! — воскликнула Юно, увидев девушку.
Девушка направилась к нам. Вскоре её шаги превратились в лёгкий бег, и, бросив на землю большую сумку, что висела на плече, она с криком «Арасико-о!!!» крепко-крепко обняла Юно.
Девушка, с заворожённым лицом гладя тело Юно:
— Ах, это ощущение... как скучала...
— Т-ты и правда Юми?
Юно с изумлённым лицом посмотрела на неё снизу вверх:
— П-почему Юми здесь...
— Ну как же — пришла повидать тебя, конечно. А когда вышла со станции — случайно заметила тебя... Ах, тело Арасико такое мягкое и пахнет хорошо...
— «Повидать»... Могла бы заранее связаться...
— Я хотела без предупреждения — сделать Арасико сюрприз. Прости. М? Арасико, у тебя грудь стала больше?
— Ч-что ты такое говоришь! Ну хватит!!!
Юно, растерянно, мельком глянула на меня.
Похоже, эта девушка — знакомая Юно. Имя — Юми...
Юми...
Где-то я слышал это имя. Где же... Юми, Юми... Пока я мысленно повторял его, вдруг в голове всплыло лицо моего лучшего друга — Хаямы Тацукити.
— А... В-вспомнил...
Юми — так звали девушку, с которой Тацукити встречался в средней школе. Да, и она же была лучшей подругой Юно. По словам Тацукити, из-за перевода родителей она уехала из этого города сразу после выпуска. Какое-то время они продолжали отношения на расстоянии, но потом постепенно они сошли на нет... Так говорил Тацукити.
Так, значит, эта девушка — бывшая девушка Тацукити, Мамия Юми-сан?
Девушка — Мамия-сан — зарылась лицом в волосы Юно:
— Арасико, которую я так давно не видела, — невероятно милая... Я-я уже не могу сдерживаться...
— А... Э-эй, Юми, в таком месте...
Юно судорожно заметалась, будто что-то предчувствуя. Мамия-сан лёгким движением обошла её сзади. В этот миг:
— Ах... — тело Юно вздрогнуло.
— У-фу-фу. Всё такая же чувствительная, Арасико...
Глядя на такую Юно, Мамия-сан загадочно улыбнулась. И, схватив Юно левой рукой где-то у левого плеча, правой рукой с поднятым большим пальцем провела по её спине. Тело Юно чуть выгнулось, и из приоткрытых губ цвета сакуры вырвался какой-то томный звук.
— Ха... нн-н... афу-у...
— Арасико... какое чудесное выражение лица...
— Ах, ну... Юми... переста... н-нь...
Руки Мамии-сан плавно скользили по телу Юно. Тело Юно постепенно обмякало, глаза потеряли фокус, а Мамия-сан при виде такого лица Юно раскраснелась ещё больше.
А?! Ч-что это они делают?..
От этой, мягко говоря, чувственной атмосферы я растерялся до невозможности.
— Ну как? Давно не было — очень действенно, да?
— У... нн-н...
Вскоре Юно обессиленно осела на землю, почти в позу сэйдза.
— Ах-ах, Арасико... Тебе было настолько приятно?
Слегка тяжело дыша, Мамия-сан с удовлетворённым лицом отошла от Юно и... обратила свой взгляд на меня, застывшего с отвисшей челюстью.
ЗОКУРИ — по спине пробежал озноб. Это был озноб, который я уже где-то чувствовал.
— А?..
Э-это... этот взгляд... вот что я сегодня несколько раз ощущал...
Мамия-сан медленно подошла ко мне:
— Может быть... ты — Садо Таро-кун?
— А?.. А-ага...
— Вот как... — пробормотав, Мамия-сан слегка улыбнулась. Почему-то эта улыбка отдавала холодком. А затем: — Я — лучшая подруга Арасико, Мамия Юми. Очень приятно, — сказала она и протянула правую руку.
— А-ага... Приятно.
Я робко пожал эту правую руку. Рукопожатия мне непривычны, и отчего-то стало неловко. Мамия-сан растянула улыбку... и с чудовищной силой сжала мою правую руку.
— НУ-О-О-О!!!
Сила была такая, что, казалось, сейчас захрустят кости. Я невольно издал стон. Ч-что это значит?.. Хватка Мамии-сан не слабела. Фу-О-О-О... Б-больно-о...
— Б-больно... Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а...
В её правой руке была явная злоба. Чего она добивается? Когда со мной такое делают, я, М-извращенец... Ха-а, ха-а, ха-а... Лицо невольно расплылось в улыбке. Мамия-сан смотрела на меня, будто изучая. От этого ледяного взгляда меня пробирало ещё сильнее. Всё моё тело начало мерзко дрожать — и тут Мамия-сан вдруг отпустила мою правую руку. А-А-А-А-А, уже отпускаете?..
Мамия-сан молча отвернулась от меня и посмотрела на Юно:
— Слушай, Арасико. Я приехала, не решив, где ночевать. Если не в тягость — можно у тебя переночевать?
— Фэ... У-угу... — всё ещё расслабленная Юно рассеянно кивнула.
— Спасибо. Тогда идём сейчас. Быстро идём.
— Ага...
Мамия-сан обняла Юно за плечо и почти силой повела её. Юно, почему-то потерявшая способность думать, удалилась нетвёрдой походкой.
Я, всё ещё тяжеловато дыша, ошеломлённо смотрел вслед двум удаляющимся спинам.
***
Это случилось тем же вечером.
— Фа-а...
Я зевнул на кровати. Сегодня много всего было, и почему-то жутко клонит в сон. Ещё чуть рановато, но, ладно, посплю. Я уже протянул руку, чтобы выключить свет, как вдруг... из окна послышалось «тук-тук».
— Что? В окно что-то стукнуло?
«Тук-тук» раздавалось снова и снова. Словно стучали в дверь.
Недоумевая, я открыл занавеску.
— А?..
За окном кто-то был. Девушка с длинными волосами в два хвоста, с длинными, узкими глазами... Это была, без сомнения, Мамия Юми-сан.
— М-Мамия-сан?!
Я в изумлении открыл окно.
— П-почему...
— Извиняюсь за вторжение, — Мамия-сан, будто и не заметив моего смятения, хладнокровно шагнула в комнату.
— НУ-О-О-О-О-ОЙ!!! О-ОБУВЬ!!! СНИМИ ОБУВЬ!!!
— А-а, прости.
Сказала она тоном, из которого никак не следовало, что ей жаль, и нехотя сняла обувь.
— М-Мамия-сан... П-почему через окно...
— Показалось, что можно залезть снаружи.
— «Показалось»...
— И ещё: если бы девушка в такой поздний час пришла через парадный вход, твоя семья бы заподозрила неладное — я позаботилась об этом. Поэтому я специально зашла со второго этажа.
Мамия-сан говорила это как-то свысока. Но, с другой стороны, если бы та сестрица и мама узнали... Это могло бы обернуться... очень, очень скверно.
— П-почему Мамия-сан в моём доме... Да и вообще — откуда ты знаешь, где я живу?
— Я непринуждённо выведала у Арасико. А потом, когда она уснула, тихо выскользнула из дома и пришла сюда.
Сказав это, Мамия-сан бесцеремонно уселась на мою кровать.
— Садись и ты.
...и она похлопала ладошкой рядом с собой.
— А?.. А-ага...
Я тоже присел на кровать. Похоже, инициатива уже полностью у неё.
Что же это за ситуация? Зачем Мамия-сан, да ещё специально выведав у Юно мой адрес, пришла ко мне? Да ещё тайком, когда Юно уснула...
Я, растерянный, украдкой разглядывал Мамию-сан. Тонкие длинные волосы, длинные, узкие глаза, в которых чувствуется сильная воля. И контрастом — пухлые, мягкие губы, придающие ей какой-то невинный вид. Гибкое, изящно изогнутое тело. А талия такая тонкая, что сомневаешься — умещаются ли там вообще внутренние органы.
И тут...
— Садо-кун, — Мамия-сан медленно повернула голову и посмотрела на меня. — Извини, что внезапно ворвалась. Я пришла сегодня... потому что хотела с тобой поговорить.
— П-поговорить? Со мной?
— Да. По возможности втайне от Арасико — я хотела один раз спокойно с тобой побеседовать.
— О-о чём же...
Мамия-сан пристально посмотрела мне в лицо... и легонько коснулась моей щеки своей тонкой белой левой рукой.
— А... э-эй...
— Хм-м... у тебя, оказывается, довольно правильные черты лица...
Мамия-сан, глядя на меня своими длинными, узкими глазами, произнесла это. Сердце бешено заколотилось.
— Э-э... Мамия... сан?..
— Но лицо неважно... Потому что...
ГИН!!! — её глаза сузились. Резко взметнулась кровожадность.
— А?
В следующий миг Мамия-сан широко замахнулась правой рукой...
...и со всей силы вонзила мне в щёку свой острый локоть.
— МОГЭРУ-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!
Чудовищный удар локтём. Я кубарем слетел с кровати и в то же мгновение перешёл в извращённый режим.
— АБАББУ-У-У-У-У-У!!! АБА-БУФУ-У-У-У-У-У-У!!! УХЭ-ХЭ-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э!!!
...взвизгнул, подпрыгнув. Мазохист внутри меня взвыл.
— ХА-А, ХА-А, ХА-А!!! Ю-Ю-ЮМИ-САМА-А-А!!! ЭТОТ УДАР ЮМИ-САМА БЫЛ ВЕЛИКОЛЕ-Е-ЕПЕН!!! ХА-А, ХА-А, ХА-А, ХА-А!!! ЙУ, ЭМ, АЙ — Ю-Ю-Ю-ЮМИ, ЮМИ, ЮМИ-САМА-А-А!!! П-ПРОШУ, ЕЩЁ-О-О ОДИН РАЗ, ТАКОЙ ЖЕ ПОТРЯСАЮЩИЙ, Э-Э-ЭТОМУ ГРЯЗНОМУ ИЗВРАЩЁННОМУ ВОРЮГЕ-ДЕРЬМО-ТАРО В ЛИЦО...
Полностью потеряв себя в М-блаженстве, я в экстазе ринулся к Мамии-сан...
— Хм.
Мамия-сан, спустившись с кровати, окинула меня, несущегося на неё, ледяным, как буран, взглядом:
— Это уж чересчур мерзко.
...отточенным движением взвилась и тут же оказалась за моей спиной, придавив меня к кровати.
Я рухнул ничком. Сверху — Мамия-сан.
— Я была почти уверена ещё при рукопожатии... Но, похоже, слухи — правда, — пробормотала она с отвращением. — В точности, как судачили в средней школе: Садо Таро — конченый М-извращенец. Так вот оно что.
— ДА-А-А-А-А... ТАК И ЕСТЬ-Ь-Ь...
Я отвечал, расплываясь в тошнотворной улыбке. Мамия-сан грубо вцепилась сзади в мои волосы. Двигая только головой, я кое-как повернулся к ней лицом.
— В последнее время, когда я говорила с Арасико по телефону, она часто упоминала твоё имя.
— М-МОЁ-Ё?..
— Да. По какой-то причине, Арасико, похоже, ты ей нравишься — М-извращенец... Невероятно... — Глаза Мамии-сан сверкнули невероятно острым светом.
Э-этот взгляд... всё-таки...
— А-А-А-А-А-А-А!!! ЭТО... ЭТО ТОТ ЖЕ ВЗГЛЯД, ЧТО Я ЧУВСТВОВАЛ ДНЁМ... МОЖЕТ... ТА ЖАЖДА УБИЙСТВА, ЧТО БЫЛА НАПРАВЛЕНА НА МЕНЯ, КОГДА МЫ ГУЛЯЛИ С ЮНО...
— Да, это я, — Мамия-сан омерзительно фыркнула. — Когда я вышла со станции, я увидела вас с Арасико на площади — вы ждали. Чтобы понять ваши с ней отношения, я тайком пошла за вами. Держалась как можно дальше, но... взгляд и чувства я не смогла скрыть.
«Когда вышла со станции, случайно увидела Арасико» — это было не совсем враньё, значит: это было тогда, когда мы с Юно ждали, чтобы пойти в кино?
— И всё же... что это было сегодня?
— А? Э-это?
— В игровом центре, — сказала Мамия-сан, и взгляд её стал ещё острее. О-О-О, этот взгляд-Д-Д...
— Когда к Арасико пристали эти мерзкие типы — что это была за твоя реакция? Жалко, униженно кланялся... Смотреть было противно.
— Н-ну, что тут скажешь...
— То, что сегодня было... Не хочу признавать, но это же было свидание?
— Э-э-э...
Ну, может, и можно назвать свиданием...
— Арасико... с таким, как ты...
— Почему... Почему с таким извращенцем...
Прости, что извращенец.
Мамия-сан раздражённо вздохнула, а потом:
— Слушай... Что ты думаешь об Арасико?
— А?
— Я уже поняла, что Арасико к тебе... Ну, да ладно. Важно — ты. Что ты думаешь об Арасико? Отвечай.
— «Что думаю»?..
— Так. Значит, решил молчать.
— Д-да нет...
Какое там молчание. Просто я не знал, как ответить. Что я... о Юно...
— Ничего не поделать.
Мамия-сан, всё так же оседлав меня, пробормотала и стала сгибать и разгибать пальцы обеих рук.
— Прикасаться к такому извращённому телу, как у тебя, — мерзко и жутко противно. Но сегодня — особый случай.
— Я покажу тебе суть массажной техники рода Мамия.
— М-массажной техники рода Мамия?
Мамия-сан положила обе руки мне на спину. В тот же миг:
Моё тело пронзило электрическим током. Ч-что это... ЧТО ЭТО-О-О-О...
— А... фу-у...
— Хм-м... Довольно напряжено... Много трудностей, наверно?
— Ха... у-у...
Пальцы Мамии-сан неглубоко вонзались в мышцы спины. Ладони нежно поглаживали. Она подняла мои руки, растягивая плечевые мышцы; коснулась шеи... А-А-А-А-А... Это...
— П-потрясающе приятно-О-О-О... Невероятно-О...
— Само собой. Ты кого во мне видишь?
Руки Мамии-сан, её пальцы, а порой локти и колени — всё это без остатка ползало по моему телу. Напряжение мышц в тех местах, к которым прикасалась Мамия-сан, полностью исчезало, а на смену ему рождалось мягкое наслаждение. Это наслаждение медленно разливалось по всему телу... А-А-А-А, я уже не могу ни о чём думать...
Это было наслаждение совершенно иного качества, нежели М-блаженство: обессиливающее, расслабляющее. Ч-что же это...
— Ха-а... ку... афу...
— Фу-фу... Что за безвольное лицо. И звуки издаёшь, как девушка. Ах-ах, ещё и слюна течёт. Настолько приятно?
Мамия-сан прошептала мне на ухо.
— Д-да-а... афу-у...
— Тогда скажи мне. Что ты думаешь об Арасико?
— Ю-Юно...
Мой мозг, насквозь размягчённый массажем Мамии-сан, до самых центров:
— Юно — одноклассница... в одном кружке...
Я не мог ни молчать, ни лгать — просто выливалось, что думалось.
— ...довольно плаксивая... улыбка — такая, что сердце замирает — милая...
— Дальше?
— Дальше... э-э-э... всё время как-то волнуюсь за неё... Как бы сказать... всё-таки милая... фу-Э-Э-Э...
— Тебе нравится Арасико?
— Фэ?.. Ну, «нравится» или «не нравится» — конечно, нравится-А-А... Но... э-э-э...
— Даже в таком состоянии — неопределённый тип. Мерзость.
Фу-у, — тяжёлый вздох за спиной.
— Понятно... Ты и сам толком не знаешь, что думаешь об Арасико. Свои же чувства. Жалкий извращенец. Ну, похоже, что-то большее, чем просто симпатия, у тебя есть.
Сказав это, Мамия-сан убрала руки с моего тела.
— Всё, хватит. Не могу. Это предел моей физиологии.
— Ау...
Я без сил рухнул на кровать.
— Хм... Неважно, что там думает Арасико. И что ты думаешь об Арасико — тоже. Такой извращенец, как ты, Арасико не подходит.
Мамия-сан, всё ещё сидя на мне сверху, бормотала будто монолог.
— Такому извращенцу, как ты...
И в этот миг дверь комнаты внезапно открылась. Открывшая дверь была... сестрица.
— Таро-ТЯ-Я-Я-ЯН!!!..
— Таро-тян, я тут заскучала, так что, может, вдвоём поиграем в эротического доктора... А?
Сестрица с ошарашенным лицом уставилась на нас. На нас — то есть на меня, лежащего на кровати, и на Мамию-сан, оседлавшую меня сверху.
— А, ой?.. Э-э...
Сестрица растерянно пробормотала, блуждая глазами:
— С-СТРАННО... Мне какая-то странная галлюцинация привиделась... Наверно, я чуть перепила кофе...
Мелко дрожа:
— Н-Н-Н-НУ-КА, ЕЩЁ РАЗОК ПОПРОБУЮ... В-ВЕДЬ ЭТО ГАЛЛЮЦИНАЦИЯ... Т-ТАК И ДОЛЖНО БЫТЬ...
...сказала сестрица и закрыла дверь. Спустя примерно две секунды она снова открыла дверь.
— Оу, сестрица. Что такое? — спросил я с кровати, читая мангу.
— Т-Таро-тян?! — сестрица удивлённо обвела взглядом комнату. — Только что... здесь кто-то был? Девушка какая-то...
— А? Ты о чём, сестрица. Галлюцинацию, что ли, увидела?
— Галлюцинация... — растерянно пробормотала она, а потом расцвела улыбкой: — Д-да, точно!!! Это и правда была галлюцинация!!!
С радостным видом она запрыгнула ко мне на кровать.
— ФУЭ-Э-ЭН!!! Таро-тян, я только что видела такую страшную галлюцинацию!!! Какая-то незнакомая девушка сидела на Таро-тяне верхом так эротично...
— О-ого, ну и странная галлюцинация. Может, призрака увидела?
— Может, и так. Если хорошо вспомнить — у неё было такое страшное лицо, прямо как у привидения. Такое жуткое, злобное лицо — наверно, только с кучей обид на этот мир можно сделать такое.
Как только сестрица это произнесла... из-под кровати раздался глухой удар: ДОГО-О-ОН.
— Ой? — сестрица с невинным лицом опустила взгляд. — А это что за звук?
— Н-ну, что бы это могло быть...
М-Мамия-сан, пожалуйста, тихо!!!
Мамия-сан сейчас была... под кроватью. В тот миг, когда сестрица закрыла дверь, я почти насильно затолкал Мамию-сан под кровать. Избивая своё и без того размякшее после этого подозрительного массажа тело, я скороговоркой: «Если семья узнает, что здесь Мамия-сан, будет такой... такой... что под угрозу встанет жизнь. Пожалуйста, молча прячься под кроватью!!!» Если узнают — катастрофа... Катастрофа же...
— Эхе-хе-е... Таро-тян...
Сестрица тёрлась щекой о мою грудь.
— Таро-тян... ты сегодня какой-то немножко ласковый.
— А? Д-думаешь?
— Ага. Обычно ты сразу: «Не обнимайся внезапно!!!» — орёшь и грубо отдёргиваешь сестричку... Но сегодня ты такого не говоришь, и мне радостно...
Сестрица, счастливая, уткнулась лицом мне в грудь. И стала легонько тыкать указательным пальцем.
— Может... — она посмотрела на меня снизу вверх. — Ты наконец решил ответить на любовь сестрички?..
— Д-да нет...
— Я рада. Тогда... для начала я разденусь...
— НЕ РАЗДЕВАЙСЯ!!! ДЛЯ НАЧАЛА — НЕ РАЗДЕВАЙСЯ!!!
— А? Ты хочешь, чтобы я была в одежде?.. Тогда сниму только трусики...
— Я же сказал — НЕТ!!! НИЧЕГО НЕ СНИМАЙ!!!
— Вот как... Сначала поцелуй — так ты хочешь...
— НЕ ТАК!!! ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ!!!
Мой крик перекрыл голос из-под кровати:
— У-УА... Что за типы... Не только М-извращенец, а ещё и с родной сестрой... Д-даже меня передёрнуло...
— А? Таро-тян, ты что-то сказал?
— Д-да нет, ничего...
А-А-А-А-А!!! Мамия-сан ужасно неправильно понимает...
— А, СЕСТРИЦА!!! Мне сейчас надо подумать о проблеме глобального потепления, так что не могла бы ты оставить меня одного?
— Э-Э-Э-Э...
— П-прости!!! Взамен сегодня можешь спать со мной в одной постели.
— ПРАВДА?!
Лицо сестрицы просияло. Ничего не поделать: чтобы она ушла как можно скорее, только так и можно сказать.
— О-ОБЕЩАЕШЬ!!! ТОЧНО ОБЕЩАЕШЬ!!!
— А-ага, обещаю.
— Эхе-хе... Сегодня ночью будет так весело-О-О...
И сестрица вышла из комнаты.
Я сполз с кровати и сказал:
— М-Мамия-сан, можно уже вылезать...
Мамия-сан тяжело выбралась из-под кровати.
— Ах ты... социальный отброс, — с ходу выдала она, встав на ноги.
А-А-А-А-А, это взгляд, которым смотрят на преступника-а-а... Ха-а, ха-а, ха-а...
— Э-ЭТО НЕДОРАЗУМЕНИЕ, МАМИЯ-САН!!! ЭТО...
— Х-ХИ!!! Н-НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ!!!
Я попытался подойти — и запнулся.
— НУ-О-О-О-О-О-О?!
— А-А-А-А-А?!
Запнувшись, я повалил Мамию-сан на кровать. Её аккуратное лицо — в каких-то сантиметрах от меня.
Мы смотрели друг на друга с запредельно близкого расстояния. Мамия-сан широко раскрыла глаза, будто в изумлении. По случайности, мои руки схватили её за запястья. Будто не давая ей сбежать. От мягкости её тела, передававшейся через соприкосновение, от запаха шампуня с её волос — я был парализован, не в силах пошевелиться.
Лицо Мамии-сан стремительно багровело — как от дикой ярости. Нет, может, от дикой ярости и правда...
И тут дверь комнаты внезапно открылась. Открывшая дверь была... мама.
— Таро-СА-А-А-АН!!!
— Таро-сан, мне стало скучно, так что давай вдвоём поиграем в эротическую «Королевскую игру»... А?
Мама с ошарашенным лицом уставилась на нас. На нас — то есть на меня и Мамию-сан, сплетённых на кровати.
— Ой-ой?.. Э-э-э...
Мама растерянно пробормотала, блуждая глазами:
— С-СТРАННО... Кажется, меня подключило к другому пространству-времени... Невозможная параллельная вселенная прямо перед глазами...
Мелко дрожа:
— Н-Н-НУ-КА, ЕЩЁ РАЗОК ПОПРОБУЮ... В-ВЕДЬ ЭТО ДРУГОЕ ПРОСТРАНСТВО-ВРЕМЯ... Т-ТАК И ДОЛЖНО БЫТЬ...
...сказала мама и закрыла дверь. Спустя примерно две секунды она снова открыла дверь.
— А-а, мам. Что такое? — спросил я, боксируя с тенью напротив шнурка от лампы дневного света.
— Т-Таро-сан?!
Мама удивлённо обвела взглядом комнату.
— Только что... здесь кто-то был? Девушка какая-то...
— А? Ты о чём, мам. Может, забрела в другое пространство-время?
— Другое пространство-время... — растерянно пробормотала она, а потом с облегчённой улыбкой: — Д-да, точно!!! Это и правда было другое пространство-время!!!
— А-ага, наверно, так.
Сказал я, сидя на кровати.
— Таро-сан... я люблю тебя!!!
Мама внезапно бросилась обниматься.
— УА!!! Ч-ЧТО ЭТО ВДРУГ!!!
— Просто... я увидела ту картину из другого пространства-времени — и такая ревность... Что-то во мне загорелось!!!
— Ч-что ты говоришь...
— Таро-сан повалил девушку на кровать... Я тоже хочу, чтобы меня повалили!!!
— Да что ты несёшь, мама!!! Приди в себя!!!
— Не называй меня «мама», зови — Томоко!!!
— С какой стати!!!
— Можно и Кадзуко!!!
— Кадзуко — это кто?!
— Мне не нравится, когда ты так холодно меня называешь — «мама»!!! Я хочу, чтобы ты для начала называл меня по имени!!! И шептал мне слова любви!!!
— НЕ НЕСИ БРЕД!!!
Мой крик перекрыл голос из-под кровати:
— Э-э-этот тип... не только с сестрой, но и с матерью... М-мерзость, меня сейчас стошнит...
— А? Таро-сан, ты что-то сказал?
— Д-да нет, ничего...
А-А-А-А-А!!! Мамия-сан чудовищно неправильно понимает...
— М-МАМ!!! Мне сейчас нужно обдумать один философский вопрос, так что не могла бы ты оставить меня одного?
— Э-Э-Э-Э...
— П-прости!!! Взамен сегодня можешь спать со мной в одной постели.
— Правда... да?
Щёки у мамы порозовели.
— Обещаешь... Таро-сан...
— Ага, обещаю.
— У-фу-фу... Сегодня ночь будет особенной...
И мама вышла из комнаты.
Я сполз с кровати и сказал:
— М-можно вылезать, Мамия-сан...
Мамия-сан тяжело выбралась из-под кровати.
— Ты... сейчас же перережь себе вены, — с ходу выдала она, встав на ноги.
А-А-А-А-А, Мамия-сан уже за гранью всяких эмоций — лицо стало каменным...
— Так я же говорю — это недопонимание!!! То было...
— Серьёзно, умоляю, не приближайся. Мне реально страшно.
У-у-у, как же развеять это недоразумение? Кто-нибудь, подскажите.
— М-Мамия-сан...
— Я же сказала — не приближайся!!! АХ!!! Н-неужели!!!
Мамия-сан с побелевшим лицом отступала:
— М-может... тебе мало сестры и матери... и ты собираешься надругаться и надо мной?!
— «Надругаться»?..
Мамия-сан дрожала всем телом:
— М-извращенец... инцест с сестрой... аномальная похоть... Э-это слишком страшно... И, наверное, ты ещё тайно снимаешь, пристаёшь к женщинам и у тебя комплекс лолиты...
— Э-эй!!! Что-то извращённых качеств всё прибавляется...
— Невозможно... Невозможно извращённое существо...
— М-Мамия-сан!!!
— П-пока отступлю. В логове такого извращённого существа неизвестно, что со мной сделают...
Бормоча, Мамия-сан выскочила в окно и на полной скорости скрылась от моего дома.
Положив руку на раму, я ошеломлённо смотрел вслед удаляющейся спине Мамии-сан. Это просто худшее... Всё — худшее.
И тут...
— ТАРО-ТЯ-Я-Я-Я-Я-ЯН!!!
— ТАРО-СА-А-А-А-А-А-АН!!!
— НУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О?!
В комнату ворвались сестрица и мама.
— К-как обещал, сегодня спим вместе!!! Да-да-да, спим!!!
— В-в одной постели с Таро-саном... В постели... Ха-а, ха-а, ха-а...
— Э-ЭЙ!!! УСПОКОЙТЕСЬ!!! ОБЕ УСПОКОЙТЕСЬ!!!
Меня, стиснутого сестрицей и мамой, чей рассудок отказал от перевозбуждения, — я издал предсмертный крик.
На следующий день, после полудня. Я уныло брёл по дороге в школу.
— Как всегда, зверски жарко...
Солнце изливало убийственно-садистские лучи. Если бы солнце было женщиной, от этих лучей моя М-сущность врубалась бы без остановки. Но сегодня почему-то тело в порядке. Ощущается очень лёгким. Наверное, благодаря тому массажу, что мне сделала Мамия-сан.
— То было... нечто...
Пробормотал я рассеянно. Массаж Мамии-сан — это было нечто, выходящее за рамки самого понятия «массаж». Мышца, к которой прикасались её пальцы, мгновенно теряла силу, расслаблялась, и там расцветал цветок мягкого наслаждения. Это была почти магическая приятность.
— И всё же... о чём думает Мамия-сан?..
Вчера ночью Мамия-сан, убедившись, что я — М-извращенец, массажем размягчив меня до костей, спрашивала, что я думаю о Юно и тому подобное. Похоже, она подозревает какие-то отношения между мной и Юно.
— Да нет, мы же с Юно не встречаемся...
Но. «Что ты думаешь об Арасико?» — эти слова Мамии-сан почему-то засели в мозгу и не отлипали. Что я... о Юно...
В этот миг зазвонил мобильник. Это была Исуруги-сэмпай. И она вдруг заявила:
«Свинота. Сегодня кружок отменяется».
— А?..
«Арасико сказала, что сегодня пропустит кружок. Говорит, надо побыть с подругой, которая приехала издалека. Но на вечерний летний фестиваль она точно придёт, так что решено: дневной кружок сегодня — отмена».
— Э-э... А что за летний фестиваль?
«Митиру-нээ предложила: сегодня с вечера все идём на соседний летний фестиваль. Я же тебе говорила?»
— Нет, я ничего не слышал.
«Да? Значит, забыла сказать. Сегодня все из Второго волонтёрского кружка идём на летний фестиваль. Ты тоже участвуешь. Не придёшь — убью».
«На фестиваль, говорят, и подруга Арасико придёт. Она, похоже, хочет с нами встретиться».
Мамия-сан тоже придёт... При мысли об этом слегка погрустнел. Она почему-то меня невзлюбила, так что по возможности не хотелось бы с ней пересекаться.
«Значит, сбор в комнате кружка в пять. Смотри — обязательно приходи».
Сказав это, сэмпай повесила трубку.
— Так вы бы хоть пораньше связывались, — пробормотал я в телефон. Школа Сакурамори уже перед глазами.
К счастью — или нет — сегодня не было смены в комбини. Так что, в общем-то, нормально. Но... если не пойду — убьют, так что идти придётся. Глянул на дисплей — ровно час дня. Сбор в пять. Домой идти, потом обратно — лениво. Что же делать.
— Ах да. Сегодня же понедельник...
По понедельникам работает кулинарный кружок. В нашей школе кулинарный кружок летом собирается только по понедельникам. Да и то — свободное участие: все просто вместе готовят что-то, едят, и всё. Так говорил мой лучший друг, состоящий в кулинарном кружке, — Хаяма Тацукити.
— Убью время у Тацукити.
Он говорил: куратор не приходит, всегда всё расслабленно, посторонние тоже могут заходить — никто не против, так что, когда скучно, заходи. Сейчас как раз было скучно. Участие свободное, но серьёзный Тацукити точно там. Миновав ворота, я пошёл к школьному зданию.
Кулинарный кружок собирался в кабинете кулинарии. Я взялся за дверь и медленно отодвинул её вбок. Внутри был один парень — с осветлёнными волосами, низкого роста, — Тацукити. Он с выглядом вылитого хулигана, заметив меня, просиял дружелюбной улыбкой.
— О-о, Таро! Ты чего?
— Да вот, время освободилось, решил поскучать у тебя. А вообще...
Я оглядел кабинет:
— Ты один? А остальные?
— Все уже ушли. Я тоже собирался, как закончу уборку.
— А, вот как.
— Ну да ладно. Я составлю тебе компанию.
Тацукити улыбнулся:
— А, кстати. Как раз материалы остались. Может, печенья тебе сделаю?
— А? Это было бы круто... но можно?
— Ага. Положись на меня.
Тацукити направился к кухне и надел фартук.
Спустя полчаса... печенье от Тацукити было готово. Много испечённого печенья он выложил на большое блюдо и поставил в центр стола.
— У-УО... ДО ЧЕГО Ж ВКУСНО!!!
Печенье от Тацукити было, без сомнения, лучшим в моей жизни.
— Свежеиспечённое печенье вкусное, правда?
— Ага... реально вкусно.
Я жадно поглощал печенье. Правда, невозможно остановиться. М-м-м, выбрать это место для убийства времени было стопроцентно верно.
Попивая чай и закусывая печеньем, мы болтали о пустяках.
— Кстати, — я вдруг вспомнил вчерашнее и обратился к Тацукити. — Я вчера встретил Мамию-сан.
— А?.. — лицо Тацукити окрасилось удивлением. — Мамию... Юми?
— Ага. Когда был с Юно, случайно. Она, кажется, приехала сюда на летние каникулы. Сказала, что пришла повидать Юно.
— Хе-е... вот как... — Тацукити как-то рассеянно пробормотал.
— А... эта тема — нехорошо?
— Да нет, ничего такого.
«Ха-ха», — Тацукити показал улыбку. Но она была чуть натянутой.
— Ты с ней говорил?
— А?.. А-ага, чуть-чуть...
— Она же странный тип, да?
— Ну... — я немного помедлил и кивнул. — Она вдруг начала делать Юно массаж... и смотрела на Юно, которой было приятно, с заворожённым лицом...
О том, что она той же ночью залезла ко мне в дом, я умолчал.
— Юми... всё та же, — Тацукити горько усмехнулся. — Она, знаешь ли, наследница массажной техники рода Мамия.
— Массажной техники рода Мамия?
Точно, и из уст Мамии-сан звучали такие слова.
— Ага. Массажная техника рода Мамия — это, говорят, сильнейшая синтетическая техника, вобравшая в себя всё лучшее из всевозможных массажей мира: точечного, тайского, британского, немецкого, лимфодренажа, йоги, тайцзицюань и прочего.
«Синтетическая массажная техника»... Что это? Звучит как смешанные боевые искусства. Да и йога с тайцзицюань — это не массаж.
— Эта техника рода Мамия передаётся по наследству, и Юми — её наследница.
— Зачем её вообще передавать по наследству...
— Юми в роду Мамия называют гением, что рождается раз в десять лет. Есть даже эпизод: когда Юми родилась, её прадед, который уже впал в маразм и почти не говорил, увидел ручки младенца Юми и на мгновение вернулся в рассудок: «Э-ЭТО ЖЕ БОЖЕСТВЕННЫЕ ПАЛЬЦЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы-Ы!!!» — закричал.
— Это он точно вернулся в рассудок? Может, так и остался в маразме?
— Юми с детства получала элитное массажное образование, так что её массаж — просто божественен. И ещё: Юми обожает смотреть на людей, которые от её массажа теряют рассудок от наслаждения. Говорила: когда смотрю на человека, которому от моего массажа так приятно, что он почти плачет, — это дико приятно и возбуждает. Особенно ей нравятся милые девушки: когда видит такую — не может сдержаться, сразу хочет сделать массаж, и сознание улетает.
И правда: когда Мамия-сан делала массаж Юно, у неё было заворожённое лицо.
— Когда мы встречались, меня тоже часто размазывало...
Тацукити, с ностальгией сощурив глаза, пробормотал.
— Она, знаешь... довольно ревнивая, с сильным чувством собственности, подозрительная... Если я чуть что-то скрывал — сразу говорила: «Ты мне изменил, да?» — и начинала допрос с массажем. Когда от её массажа становишься как без костей — мозги отказывают и уже не можешь ни врать, ни скрывать... Вот это был массаж...
— Д-да уж.
Да, тот массаж обладал мощью крушить рациональную часть человека.
Я спросил у Тацукити, который, подперев щёку, смотрел куда-то вдаль:
— Ты раньше говорил, что вы с Мамией-сан постепенно разошлись?
Мамия-сан уехала из города сразу после выпуска. Какое-то время продолжались отношения на расстоянии, а потом постепенно сошли на нет. Так мне раньше говорил Тацукити.
— Ага... — Тацукити неловко сказал: — Да, я так говорил... Но на самом деле — это меня, считай, бросили.
— А? Что это значит?
Тацукити чуть потупился:
— После того как Юми перевелась далеко, мы продолжали встречаться... Но однажды она вдруг перестала выходить на связь.
— Перестала выходить на связь?
Тацукити молча кивнул. Много раз звонил — всегда автоответчик, ни разу не взяла трубку. Писем отправил без счёта — всё игнорировала. Разумеется, звонки и письма от неё прекратились. Почему — не знает. Но с какого-то дня Юми стала отвергать связь со мной, — сказал Тацукити сухим тоном.
— И вот... я устал звонить и писать... И наши отношения кончились.
— Вот как...
Ну да, раз «давай расстанемся» сказано не было — можно сказать, «постепенно сошли»...
— А причина — не знаешь?
— Со-вер-шен-но. Вообще. Серьёзно.
Тацукити тихо вздохнул:
— Правда... почему она перестала выходить на связь... до сих пор не понимаю.
...пробормотал он с каким-то грустным видом. В принципе, Тацукити всегда весельчак, и такое лицо — редкость. Наверно, ту тоску и боль, что он сейчас чувствует, я пока ещё не понимаю — наверно.
Глядя на его профиль, я сказал:
— Ты, может... до сих пор любишь Мамию-сан?
Тацукити какое-то время был бесстрастен. А потом:
— ...Не знаю.
«Фу-у», — выдохнул.
— Раньше — любил. Когда связь оборвалась и я понял, что меня бросили, — был страшный шок. Но если спросить «до сих пор любишь?»... не знаю. Может, и сам себе удивляюсь — но правда не знаю. Но когда думаю о ней — и ностальгия, и тоска, и тяжесть... М-м-м, как сказать... «Люблю» или «не люблю» — не знаю. Во всяком случае, просто так забыть её пока не могу... Вот такое чувство.
А потом... Тацукити сказал, что у него небольшое дело и ему надо домой. Расстались, я вышел из школы. Время — без пяти пять. Как раз. Я вернулся в комнату кружка. Открыл дверь...
— О, Свинота. Ты рано, — приветствовала меня сэмпай.
Я, округлив глаза, смотрел на неё. Исуруги-сэмпай была в юката. Милое, в розовых тонах, с сакурным узором юката, пурпурный пояс, босые ноги в гэта. Волосы убраны вверх — обычно она так не делает, и ослепительно белый загривок невероятно сексуален. И вообще...
— Га... у... а...
Сэмпай в юката была... так красива, что перехватило дыхание — нет, дышать было невозможно. Такая красота, что на миг чуть душа не улетела. Если ТАК внезапно показаться — это правда опасно, серьёзно.
Сэмпай с недоумением смотрела на меня, застывшего у входа:
— Чего, Свинота? Чего застыл?
— Хм. Похоже, Садо Таро потерял дар речи от того, что Мио такая милая.
Сказала Митиру-сэнсэй, стоявшая сразу за сэмпай. Тоже в юката — сдержанное, чёрного цвета юката источало взрослую красоту.
Услышав слова Митиру-сэнсэй, сэмпай:
— Хе-е... — и мягко приблизилась ко мне. От внезапного приближения моё сердце подпрыгнуло.
Сэмпай с интересом посмотрела на меня снизу вверх:
— Вот оно что. Ты, значит, сражён моей милостью.
— Н-не...
«Нет» — хотелось сказать, но, увы, рот не повиновался команде. Вместо этого лицо стремительно запылало.
Сэмпай своей белой, тонкой правой рукой нежно сжала мою левую руку. Внезапно.
— Слушай... и я такая милая?
...спросила она, продолжая сжимать руку и глядя исподлобья.
— А... у...
— Скажи: «милая». Это приказ.
...шепчущим, ласковым голосом произнесла она такое. Мой мозг онемел напрочь, и я дрожащим голосом:
— Э-э... м-м-м-м... ми-ми-милая...
— Правда?
— Д-д-да.
— Приятно.
Сэмпай светло улыбнулась. А потом:
— В благодарность за «милая»... может, поцеловать тебя?..
— ХЭ-ХИ-И-И-И?!
Странный звук вырвался из горла. Ч-ч-что сэмпай говорит... В ю-ю-юката... Хотя юката — неважно, но... А-А-А...
Два глаза смотрели на меня снизу вверх. Сердце ускорилось до опасного. Казалось, сейчас взорвётся в груди.
— Мио, хватит дразнить. Садо Таро сейчас в обморок упадёт.
— Да, пожалуй, остановлюсь.
Сэмпай озорным тоном сказала, отпустила руку и легко отстранилась.
— С-спасла...
Фу-и-и, — я шумно выдохнул. Это на пять лет жизни сократило, не меньше.
Я несколько раз вздохнул и обратился к Митиру-сэнсэй:
— Митиру-сэнсэй. Вы предложили пойти на летний фестиваль, чтобы увидеть Исуруги-сэмпай в юката, да?
— Не только Мио, конечно...
...сказала Митиру-сэнсэй, и в этот миг дверь позади меня открылась. Там были... Юно и Мамия-сан. Обе — в юката. Юно — в тёмно-синем юката с кроличьим узором и красном поясе, держала маленький мешочек-кинтяку. Мамия-сан — в голубом юката, по которому рассыпаны лилии. И с причёской — хвостик-«пони».
При виде этих двух красавиц в юката я опять потерял дар речи.
— Ах...
Юно, заметив мой взгляд, застенчиво покраснела и опустила голову. Признаем. Это чересчур мило. Вернее, юката — настолько разрушительная одежда? А-А-А, только улёгшееся сердце опять...
Кровожадность сковала моё тело, и участившееся сердце заледенело. Глянул: Мамия-сан с поистине не-девичьей (для девочки-подростка) кровожадностью во взгляде яростно сверлила меня. О-О-О, убийственный взгляд красавицы в юката — это нечто иное... Ха-а, ха-а, ха-а...
— Хм, — Мамия-сан раздражённо фыркнула и отвела от меня взгляд. Похоже, она меня и правда невзлюбила.
Повернувшись к Исуруги-сэмпай и Митиру-сэнсэй, Мамия-сан сдержанно улыбнулась:
— Здравствуйте, члены Второго волонтёрского кружка. Я — лучшая подруга Арасико, Мамия Юми. Сегодня...
Слова оборвались. Мамия-сан застыла. Что же случилось? С ошарашенным лицом она уставилась куда-то вглубь комнаты. Я проследил за её взглядом... Там была Исуруги-сэмпай в юката.
— Арасико... — не сводя глаз с сэмпай, Мамия-сан обратилась к стоявшей рядом Юно.
— Что?
— Это та самая... Исуруги Мио-сэмпай, о которой ты часто говоришь?
— А? Ну, да...
— Вот как...
Мамия-сан с лицом, будто в горячке:
— Милая... кто эта девочка... До неправдоподобия милая...
...пробормотала и зашептала ещё:
— Ей хочу сделать массаж, хочу сделать массаж, хочу сделать массаж, хочу сделать массаж, хочу сделать массаж, хочу сделать массаж, хочу сделать массаж, хочу сделать массаж, хочу сделать массаж...
Шевеля пальцами, Мамия-сан, пошатываясь, приближалась к Исуруги-сэмпай, которая недоумённо наклонила голову. И — ш-ш-ш — зашла ей за спину. Юно ахнула: «Ах!»
Божественные пальцы Мамии-сан коснулись тела сэмпай.
— А?.. — растерянный голос сэмпай. — Э-эй... что это... А...
— Милая... ты такая милая...
Мамия-сан, тяжело дыша, массировала тело сэмпай сзади. Её тонкие длинные пальцы скрупулёзно ползли по рукам, плечам, спине, талии, животу, шее.
— Нн-н... ау... н-не... на-адо...
— Приятно?.. Скажи, приятно же?
— Ха-а... н-а... ку-ун, н...
Исуруги-сэмпай дрожала всем телом. Колени её подрагивали, бёдра сводило внутрь, щёки залились краской, в глазах, как перед слезами, стояла влага, а из безвольных, полуоткрытых губ выглядывал прелестный кончик языка... В общем, было слегка эротично. Не уступая сэмпай, Мамия-сан сзади тоже имела заворожённое лицо. А Митиру-сэнсэй, снимавшая эту пару на цифровую камеру, — вот уж правда неисправимый человек.
— Сделаю тебе ещё приятнее. Во имя рода Мамия...
— А-А-А!!! Н-фу-у, ку... х-хватит...
— Ой? У тебя грудь маленькая... Т-тогда я нажму точки, от которых грудь растёт. А-а-а, и ещё, чтобы выросла, помну грудь... Ха-А-Ха-А...
— Н-А-А-А!!! Ха... х-хватит... ау... нн!!! Н...
— Э-ЭЙ — Ю-Ю-Ю-ЮМИ!!! Что ты делаешь!!!
Юно торопливо отдёрнула Мамию-сан от сэмпай. Сэмпай обессиленно осела на пол.
— Ю-ЮМИ!!! Извинись как следует перед Мио-сан!!! М-Мио-сан, прости!!! Юми всегда такая, когда видит красивую, милую девочку...
Юно с извиняющимся лицом поклонилась.
— Ха-а, ха-а... у-у-у...
Исуруги-сэмпай всё ещё не могла собраться с силами, но кое-как сверлила Мамию-сан взглядом:
— Ладно, раз ты подруга Арасико — на этот раз прощаю. Будь ты посторонней — пришлось бы накладывать штук пятнадцать швов...
...произнесла она страшную фразу.
— П-прости. Я, недостойная, потеряла над собой контроль, — сказала Мамия-сан. Да уж, потеряла — сверх всякой меры.
Сэмпай смотрела на неё с лёгкой опаской.
— Теперь все в сборе. Идём, — сказала Митиру-сэнсэй.
Мы вышли из школы и направились к храму Сакурамори, где проходил летний фестиваль.
— Так вот он, храм Сакурамори...
Минут десять пешком от школы. Мы вошли на территорию храма, где шёл фестиваль. Золотые рыбки, тир, сладкая вата, яблоки в карамели... Всё это расцвечивало фестиваль. От характерной для праздника яркой атмосферы наши шаги сами собой становились веселее.
— Но людей меньше, чем я думал, — сказал я идущей рядом Митиру-сэнсэй.
— Да. На самом деле в нескольких станциях отсюда проходит знаменитый фейерверк. Этот фестиваль совпадает с ним по дате, так что особой толпы нет. Большинство идёт на фейерверк.
— Хе-е, вот как.
— Вот я и подумал, что на такой фестиваль Арасико будет легче прийти.
— А?
— Фестиваль — это обычно давка, правда? Но с таким количеством народа, если быть внимательной, можно не бояться, что кто-то толкнёт плечом или коснётся. Поэтому я решила: здесь Арасико с её андрофобией сможет спокойно насладиться праздником.
— Хе-е... вы и до такого додумались.
— Да. Но, честно говоря, хотелось бы показать Арасико фейерверк. Там он очень хороший.
Чуть впереди нас шли в ряд Юно, Исуруги-сэмпай и Мамия-сан. Юно посередине. Наверное, это тоже — результат того, что они незаметно позаботились о Юно. Юно ела сладкую вату, которую только что купила, и радостно улыбалась. Глядя на эту улыбку, я и сам невольно расплывался.
— Свинота!!! Митиру-нээ!!! Золотые рыбки!!! Ловим золотых рыбок!!!
Сэмпай обернулась и широко улыбнулась. Мы выстроились в ряд, чтобы ловить рыбок. Золотые рыбки... Кстати, я этим почти не занимался. Взяв у парня из ларька сачок, я опустил его в аквариум.
— У, УО!!! Плохо, он уже рвётся...
Я тихонько подвёл сачок к рыбке и поддел снизу. Но...
— ГВА!!! А-А, ПОРВАЛСЯ!!!
— И у меня тоже...
Рядом — Исуруги-сэмпай с постным лицом. Смотрела на порванный сачок с обидой.
— И у меня, и у сэмпай — ноль... Что за жалкий результат. А как остальные?.. Митиру-сэнсэй — две, Мамия-сан — одна. А Юно...
— УО-О-О-О-О-О-О!!!
Я обомлел. Правая рука Юно с сачком сверкнула с божественной скоростью. Сачок, без единой брызги вошедший в воду, молниеносным движением поддел рыбку снизу. Взмывшая в воздух рыбка приземлилась в чашку, которую Юно держала в левой руке. Присмотрелся — чашка Юно была переполнена рыбками.
— Ю-Юно...
— Эхе-хе... С детства только золотых рыбок и умею ловить.
Просияв, сказала Юно. Потрясающе. Это было божественное движение.
Исуруги-сэмпай с лицом искреннего восхищения:
— Потрясающе, Арасико... Научи меня немножко.
— Хорошо. Тогда, во-первых, как держать сачок...
...началась лекция учителя Юно по ловле золотых рыбок. Следуя её указаниям, ловить и правда стало легче. Конечно, до уровня Юно мне не добраться. Но я впервые узнал, что у сачка есть лицевая и изнаночная стороны. Все довольно быстро прогрессировали. Кроме одной Исуруги-сэмпай...
— ФУГУ-ГУ-ГУ-ГУ-ГУ-ГУ-ГУ...
Только сэмпай не поймала ни одной.
— Почему... почему не ловится...
Казалось, она сейчас заплачет.
— Ах ты, рыбёшка... Какая-то рыбёшка... смеет убегать от МОЕГО сачка...
— М-Мио-сан, успокойся. Давай ещё разок.
Сэмпай попробовала снова. Но, видимо, в решающий момент прилагала лишнюю силу, и сачок у неё всегда рвался в тот миг, когда она хотела поддеть рыбку.
— Рыбёшка... какая-то рыбёшка... Свинорыбка...
То ли почуяв кровожадность сэмпай, рыбки в аквариуме уплывали от неё подальше. Ага, я это чувство хорошо понимаю.
— Тогда руками...
— Н-НЕЛЬЗЯ, МИО-САН!!! Это не считается «поймала»!!!
— Но...
— Ничего. Обязательно получится.
Юно улыбнулась сэмпай. Как-то непонятно, кто из них старше...
— Ага... — сэмпай кивнула и взяла сачок. К руке сэмпай, держащей сачок, приложилась рука Юно.
— Мио-сан, сначала нужно выбрать цель. Маленькую, не очень быструю, которая у поверхности.
— Ага.
— А потом: сачок — под углом, в воду... когда мочишь сачок — сразу всю поверхность.
— В-вот так?
— Да. Вот так, не слишком гоняясь за рыбкой, предугадывая её движение... входя в положение рыбки...
Сэмпай, сверля взглядом сачок и рыбку, плотно сжала свои маленькие губы.
— Ещё рано, рано...
Рыбка, которую выбрала сэмпай, замерла над сачком.
— ДАВАЙ!!!
Сэмпай мягко подняла сачок. Рыбка была на нём. Но просто быть на сачке — не значит «поймать». Сачок был готов порваться в любой миг. Сэмпай двинула сачок, чтобы переложить рыбку в чашку. Но в этот миг сачок безжалостно порвался, и рыбка упала... Упала — и попала прямиком в чашку, которую сэмпай держала в левой руке.
Я выдохнул застоявшийся в лёгких воздух. Было на грани...
— Поймала, — тихо сказала сэмпай. — Рыбку... поймала.
С каким-то ошеломлённым видом сэмпай смотрела на рыбку в чашке. В следующий миг она широко раскрыла глаза:
— ПО-Й-МА-ЛА!!! ЗОЛОТУЮ РЫБКУ ПОЙМАЛА!!! А-А, АРАСИКО!!! ПОЙМАЛА!!! С-СМОТРИ!!!
— Да. Здорово, Мио-сан.
— АГА!!!
Должно быть, она и правда была невероятно рада — сэмпай ликовала до самозабвения. Держа чашку с рыбкой обеими руками, она хвасталась перед Митиру-сэнсэй, Мамией-сан, парнем из ларька и даже перед незнакомыми посетителями.
— С-СВИНОТА!!! СМОТРИ!!! Я ПОЙМАЛА РЫБКУ!!!
— Да. Круто, сэмпай.
— Хе-хе...
Сэмпай сияла улыбкой. Прямо как маленький ребёнок. На эту сэмпай Митиру-сэнсэй смотрела нежными глазами. У меня немного ёкнуло сердце: такого ласкового лица у Митиру-сэнсэй я раньше не видел.
От ларька с золотыми рыбками мы отошли и гуляли, заглядывая в разные ларьки.
— М?
Спереди шёл кто-то, кого я вроде бы видел. Женщина в юката с узором из роз по тёмно-синему. Длинные чёрные волосы изящно покачивались; она, собирая все взгляды пришедших на фестиваль мужчин, прохладными глазами оглядывала ларьки. Эта женщина... то есть, не женщина...
— Ой?
Она — вернее, он — заметил нас. Приложил правую руку к губам:
— О-О-О-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО-ХО!!! Кого я вижу — уж не плебейское ли сборище из Второго волонтёрского кружка?! Сразу узнала по всё той же источаемой вами ауре убожества!!! Да ещё и одна особа с грудью, втянутой внутрь, — крайне редкая плоскогрудая девица!!!
Это был мой лучший друг Тацукити. Точнее — Тацукити, переодетый в женщину. У Тацукити есть извращённое хобби — женская одежда. Обычный Тацукити — отличный парень, но когда переодевается — вылезает вот такая, донельзя проблемная, аристократическая личность. В этой личности он по-настоящему невыносим.
— Но сегодня вам очень повезло!!! Ибо моя, аристократки превосходной, чей блеск ярче летнего солнца, красота в этом юката столь ослепительна, что даже демоны валятся на колени, и ваши нищие глазные яблоки...
...тут голос Тацукити оборвался. Так и держа правую руку у губ, он застыл.
Тацукити уставился в одну точку. Там, куда он смотрел, была девушка по имени Мамия Юми. Его бывшая девушка.
По щеке женственного Тацукити потёк пот. Мамия-сан... смотрела на него с очарованным лицом.
— Уа-а... Какая красавица — точь-в-точь в моём вкусе... Х-хочу сделать массаж...
Шевеля пальцами и чуть тяжело дыша, Мамия-сан приближалась к Тацукити. За миг до того, как она коснулась его тела... Женственный Тацукити схватил меня за руку и с дикой скоростью рванул прочь от Мамии-сан и остальных.
— НУ-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
Тацукити, вцепившись в мою руку, мчался как бешеная лошадь.
— Э-ЭЙ, ТАЦУКИТИ!!! РУКЕ БОЛЬНО!!!
Свернув в проулок, подальше от фестивального шума, он наконец остановился.
— К-КАК ЭТО ПОНИМАТЬ?! — Тацукити яростно уставился на меня.
— Что — «как»?..
— ПОЧЕМУ ЮМИ ЗДЕСЬ?!
— А-а... Говорят, Мамия-сан сказала, что хочет встретиться с нами, вот и пошла вместе на фестиваль...
— Слышь, Тацукити, а ты-то почему здесь?
— Просто купила прелестное юката и захотела прийти в нём на фестиваль. Думала показать этот мой, пленительно прекрасный, образ черни. Но чтобы вы... а именно — чтобы Юми... — Тацукити откровенно запаниковал. Женственный Тацукити редко так себя ведёт.
— Вот как... Ты, выходит, не говорил Мамии-сан про переодевания.
— Да... Признаться, не могла...
Раньше он упорно скрывал это хобби. Даже мне нелегко признался. Хотя в последнее время, кажется, уже плюнул.
— Всё-таки... перед бывшей — тяжело?
— Да... Пожалуй, тяжело. Перед кем угодно — но перед Юми...
Тацукити пробормотал с пустым взглядом.
И тут...
— Хе-е... вот оно что...
— УО-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
— НА-А-А-А?!
От внезапного голоса мы с Тацукити отскочили в испуге. Там стояла... Исуруги-сэмпай.
— С-СЭМПАЙ?! ОТКУДА...
— Вы рванули как угорелые, вот мне стало интересно, и я погналась.
Сэмпай ухмылялась. До чего же мерзкое лицо.
— Я всё слышала. Кстати, Арасико когда-то говорила: «Моя лучшая подруга и подруга детства Юми — бывшая девушка Хаямы». У-фу-фу-фу...
Сэмпай приблизилась к Тацукити. Тот вздрогнул. И, как бы шепча на ухо:
— А не рассказать ли... про твоё переодевание? Не рассказать ли этой Юми?
— Ч-ЧТО?! Э-ЭТОГО Я НЕ ПОЗВОЛЮ!!!
— «Не позволю»? Это что? С чего это я должна спрашивать у тебя позволения? А? С чего?
— Кх...
— «Пожалуйста, не рассказывайте, умоляю» — вот как надо, да?
— А ну быстро: «Пожалуйста, умоляю». Разумеется, стоя на коленях. И полностью голым.
Тацукити... скрестил руки на груди и, фыркнув, отвернулся от Исуруги-сэмпай:
— Хм!!! Чтобы я, аристократка, склоняла голову перед такой чернью, как вы — невозможно!!! Хотите рассказать — рассказывайте!!!
...чётко отрезал он.
— Хо-о...
Сэмпай, казалось, восхищённо пробормотала:
— Неплохая смелость. Тогда я сейчас пойду и расскажу.
Сказав, она резко развернулась к нему спиной. В тот же миг глаза Тацукити хищно сверкнули.
— КЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
— А?!
Тацукити бросился на сэмпай, показывавшую спину. Сжимая её горло:
— Этого я не позволю!!! Вы сейчас же станете безмолвным трупом!!!
— А-АХ ТЫ...
То ли сэмпай потеряла бдительность — рука Тацукити идеально перехватила горло. Казалось, перевес у Тацукити... Но.
— ГЭФУ-У-У?!
Исуруги-сэмпай нанесла удар головой назад. Получив его в полной мере, Тацукити невольно разжал руки. Маленькое тело сэмпай крутанулось волчком:
— ДОРЬЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я-Я!!!
— ГОБО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
Получив задний разворот сэмпай прямиком в солнечное сплетение, Тацукити с чем-то изо рта рухнул на землю.
— АХ ТЫ, ОКАМА-УРОД!!! НАПАСТЬ НА ДЕВУШКУ ВНЕЗАПНО — ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ?! СДОХНИ!!! СДОХНИ И ИСКУПИ, СЕРИЙНЫЙ ЖЕНСКИЙ НАСИЛЬНИК!!!
Сэмпай устроила демонический топот. Избитый ногами, Тацукити процентов на восемьдесят превратился в безмолвный труп. До чего зави... ой, до чего жалко.
На эту сцену прибежали Митиру-сэнсэй и Мамия-сан.
— Эй вы. Не убегайте так резко. Так, что случилось?
...сказала Митиру-сэнсэй с обычным каменным лицом.
— Хм. Этот тип вдруг напал на меня.
— А-а... вы так потрёпаны... хочу исцелить вас массажем...
...пробормотала Мамия-сан, глядя на добитого Тацукити.
Я закрутил головой:
— А? А где Юно?
— А?.. — Мамия-сан обернулась. Там, конечно, никого не было.
— Арасико?.. Не может быть, только что же шла за нами...
И тут я заметил, что там, где ларьки, как-то шумно. С дурным предчувствием мы оставили Тацукити, который явно не мог встать, и вернулись назад.
Освещённая фонарями территория храма. В той стороне, где ряды ларьков, — толпа.
— Ю-Юно?..
В центре толпы, на открывшемся пустом пространстве, была Юно. Юно стояла там, собирая все взгляды зевак. Перед ней — трое молодых мужчин. Один из них сидел на земле, глядя на Юно снизу вверх.
Юно... прижимала к себе свою правую руку, лицо было бледным. Вся дрожа, с расфокусированным взглядом, вид у неё был потерянный, ошеломлённый. В её огромных глазах стояли слёзы... Ч-что случилось?
Мы протолкались через толпу и поспешили к Юно.
— Арасико!!!
Мамия-сан позвала её, но та даже не подняла головы — только дрожала. Мужчина, сидевший на земле, держался за щёку и морщился. Неужели... Юно ударила его?..
— Эй, вы кто? — подал голос один из мужчин.
— Её друзья, — спокойно сказала Митиру-сэнсэй. — Я хочу спросить, что произошло. Что случилось?
— «Что случилось»?..
— Да эта девка ни с того ни с сего набросилась на меня!
Мужчина, сидевший на земле, встал и сказал:
— Она была одна, и мы её окликнули. Но она — что ни скажем — молчит в ответ... Тогда я положил руку ей на плечо, и...
Юно его ударила. На глазах у толпы...
— Вот чёрт, ну что за манеры — сразу бить...
— Заткнись.
Ледяным голосом произнесла это Мамия-сан.
— А?
— Прикасаться к женскому телу без разрешения — это такое поведение, за которое и удар получить заслуженно. В Америке на тебя бы сразу подали в суд.
— А? Ты что несёшь?.. Да это мне надо в суд...
Мужчина осёкся: «У...» и попятился. Трое мужиков, явно старше, были полностью подавлены: режущей кровожадностью, полыхнувшей из глаз Мамии-сан, и чудовищной яростью, исходящей от её тела.
— Надоели. Сгиньте куда-нибудь.
— Ч-чего?.. Да ты...
И более того — не только Мамия-сан...
— Я сказала: «Сгиньте». Не слышно?!
...присоединилась даже Исуруги-сэмпай. Её маленькое тело, казалось, стало в несколько раз больше, испуская такую плотную ауру, что это можно было назвать только жаждой убийства. Любое обычное существо инстинктивно поняло бы, насколько это опасно.
— В три секунды — исчезнуть из нашего поля зрения... Если не хотите умереть.
— Х-ХИ-И-И-И!!!
Наверное, им было не до стыда и приличий: мужчины развернулись и на полной скорости убежали прочь. Даже чуточку жалко их.
— Арасико...
— Ю-Юми...
Наконец отозвавшись на голос Мамии-сан, Юно произнесла дрожащим голосом:
— Арасико... ты как?
— Было страшно... стра-а-ашно...
Бормоча, Юно крепко прижалась к Мамии-сан.
— Арасико...
Мамия-сан нежно-нежно обняла её. На всё ещё гудящую толпу остро зыркнула Исуруги-сэмпай. Толпа поспешно рассеялась.
Мы отвели Юно в самый край территории храма, подальше от людей. В полутьме, далеко от яркого шума, мы ждали, пока она успокоится.
— Всем простите... Я уже в порядке.
...сказала она, улыбнувшись нам, обступившим её.
— Юно... Ты точно в порядке?
— Ага.
На мои слова Юно едва заметно кивнула.
— Я медленно хожу, неуклюжая... И народу было много, так что я потеряла из виду Митиру-сэнсэй и Юми... И тут меня внезапно коснулся незнакомый мужчина, и я чуть запаниковала. Правда, никудышная я... Может, я и перед теми людьми нехорошо поступила? Ведь и Юми, и Мио-сан так страшно на них смотрели...
Видимо, пытаясь разрядить обстановку, Юно нарочито шутливо сказала это. Но её колени всё ещё мелко дрожали...
— АРАСИКО-О!!!
Мамия-сан крепко обняла Юно.
— Юми...
— Правда, я уже совсем в порядке. Ладно?
Мамия-сан, обнимая Юно, прошептала:
— Всё равно... нельзя так... Здесь — невозможно...
— А?
— Нельзя... здесь Арасико всегда страдает...
— Юми?..
Мамия-сан молча отстранилась от Юно и спокойным лицом оглядела нас. Медленно вдохнула и тихо объявила:
— Я... должна кое-что сказать всем из Второго волонтёрского кружка.
— Собственно, ради этого разговора я и пришла сегодня с вами встретиться.
Все, включая Юно, удивлённо смотрели на Мамию-сан. «Сказать нам»?
— Разговор — о чём это ты, Юми?
Юно наклонила голову.
— Арасико... — Мамия-сан с решительным лицом, в котором чувствовалась сильная воля: — Арасико уходит из Второго волонтёрского кружка... И из старшей школы Сакурамори.