День святого Валентина: Рапсодия безумств — Часть первая
Обеденный перерыв. Школьный класс.
Я, Садо Таро, вместе со своим лучшим другом Хаямой Тацукити уплетал ланч. Тацукити — невысокий парень с золотистыми волосами и тонкими, правильными чертами лица. С виду — натуральный хулиган, а на деле — круглый отличник, образец прилежания. Ну, если не считать одного ма-аленького извращённого хобби: он обожал переодеваться в женскую одежду.
Я вгрызался в булку, купленную в школьном ларьке, и рассеянно спросил у сидящего напротив Тацукити:
— Слушай, Тацукити…
— М? Чего? — он поднял голову.
— Понимаешь… В последнее время… — я обвёл глазами класс, — в классе какая-то странная атмосфера. Как бы сказать… Все какие-то взвинченные, возбуждённые… Особенно девушки…
Девушки, сгрудившись компаниями, сдвигали парты и, поедая ланч, весело щебетали. Что-то в их поведении в последнее время неуловимо изменилось. Словами трудно передать, но у них градус как-то повышен, «уи-уи»-фактор подскочил…
— А-а… — Тацукити легко кивнул. — Так это ж потому, что День святого Валентина на носу.
— День святого Валентина?.. Ах…
Сегодня девятое февраля. Через пять дней — Валентинов день.
— Для девиц в этом возрасте это жутко важное событие, — добавил он и припал к соломинке в пачке чая.
— Понятно…
Я пробормотал это и снова оглядел класс. И правда: из разговоров девчачьих компаний то и дело долетали словечки «шоколад», «любимому», «вежливость». А группа девушек совсем рядом с нами всей кучей уткнулась в журнал со спецвыпуском про шоколад.
Тацукити широко, по-свойски ухмыльнулся:
— Конечно, Валентинов день волнует не только девчонок. Парни-то тоже наверняка переживают.
— Да, ну, в общем… — я ведь тоже нормальный парень. Конечно, Валентинов день — событие, которое не проигнорируешь. Даже если отвлечься от того, дадут тебе шоколадку или нет.
Тацукити посмотрел на меня и вдруг заговорщицки добавил:
— Кстати…
— М?
— Я тут раздобыл одну штуку… Совершенно секретно…
Он понизил голос и украдкой протянул мне что-то.
— «Штуку»?..
Я взял. Это был листок из тетради, разрезанный пополам. Сверху значилось: «Рейтинг парней, которым хотят подарить шоколад на Валентинов день». А ниже шёл список фамилий наших одноклассников.
— Что это?
— Похоже, девчонки тайком от нас составили рейтинг. Каждая проголосовала за парня, которому хотела бы подарить валентиновый шоколад, и вот такие результаты.
— И-и как ты только смог такое раздобыть…
Я, слегка обалдев, уставился в список.
— Первое место… Хаяма Тацукити…
— Ну-у, блин, прям неловко, — он скромно, но заметно горделиво заулыбался. Слегка бесило. Ну да ладно, с его-то симпатичной мордашкой неудивительно, что он так популярен у девушек. Ещё в средней школе нарасхват был.
— Я-то ладно, а ты на четвёртое место глянь.
— Четвёртое?
Строчка с четвёртым местом. Там было написано: «Садо Таро».
— Садо Таро — это же… Ч-Ч-ЧЕГО-О-О?! ЭТО ЖЕ Я-Я-Я!!!
Я вытаращился на бумагу.
Ошибки быть не могло — моё имя стояло чётко и ясно. Я засуетился, как переполошенный:
— Я-я на четвёртом?! С-серьёзно?! Да нет… Это какая-то ошибка…
— Ну, попадание в рейтинг ещё не значит, что тебе реально подарят шоколадку. Но всё равно, высокое место — это приятно, верно?
— Н-ну, приятно-то оно приятно… Вполне приятно… Но всё равно не верится! Четвёртое место…
Тацукити заглянул мне в лицо:
— Хотя, безотносительно рейтинга… Ты-то и так уже получишь шоколад. Как минимум одну штуку — это уж точно.
— Точно?! От кого?!
Я правда не имел ни малейшего понятия. О ком он вообще?
— Да от Юно, разумеется.
— УЭ-Э-Э?!
Я от неожиданности смял в кулаке листок с рейтингом. Юно — это Юно Арасико. Одноклассница. И по совместительству член того же Второго Волонтёрского Клуба. Девушка с панической боязнью мужчин, которая, едва коснувшись парня, рефлекторно его избивает.
— С-с чего бы Юно мне дарить…
— Ты… серьёзно не понимаешь? — Тацукити отчего-то смотрел на меня как на идиота.
— Ну, мы с Юно одноклассники, оба в одном клубе… Не исключён, конечно, вариант, что она подарит мне шоколад просто из вежливости…
Юно… подарит мне… шоколад?.. Неужели такое возможно?..
Я скосил взгляд и невольно поискал её в классе. Юно сидела со своей лучшей подругой Мамией Юми, они вместе обедали. Короткая, мягкая на вид стрижка, огромные глаза, гладкая, белоснежная кожа — такая нежная… Вот она палочками подхватила кусочек омлета, отправила в рот и забавно зажевала. Когда Мамия-сан что-то говорила, она вскидывала голову и, кивая, отвечала мягкой улыбкой. Интересно, о чём они болтают?..
И вдруг взгляд Юно скользнул в сторону — и уткнулся прямиком в меня. Мы встретились глазами просто идеально. Она чуть расширила глаза, несколько раз моргнула, а потом смущённо потупилась. Прикрыла рукой рот и поспешно дожевала. Лицо её тронула едва заметная краска. Я тоже поспешно отвёл глаза. От смущения лицо слегка горело.
— О-о-о, загляделся-то как, — прошепелявил Тацукити.
— Ч-что?!.. Я вовсе не…
— Но, без шуток, Юно ведь подарит тебе «любимый» шок…
Тацукити не договорил.
Прямо рядом с нами раздалось «Ч-щ-щ!!!» — такое острое, такое яростное, что мы испуганно обернулись. Там сидел наш одноклассник — Утихара-кун. Полноватый парень в очках. Он обедал в одиночестве и, уткнувшись в свой бэнто, с чувством повторил: «Ч-щ-щ!!!»
— Э-эй, Утихара? Что стряслось? — Тацукити задал вопрос с чуть опасливым видом.
Утихара-кун даже не повернул головы. Он сжимал кулаки, сотрясаясь всем телом от подступающей ярости:
— День святого Валентина?.. Да это ж грязный заговор кондитерских компаний, придуманный, чтобы поднять продажи шоколада!.. А вы, тупые бабы, ведётесь на эту хрень, серьёзно, никакого умишка, полная безнадёга…
— Э-э, Утихара-кун? — я с ужасом окликнул его. Утихара-кун всегда был скорее покладистым, мирным парнем. Должен был быть. Но сейчас от него исходило впечатление, прямо противоположное мирному — словно демон Асюра. Скажем прямо, было очень страшно.
Утихара-кун багровел лицом и вздыбил брови:
— Ха! И о чём вообще думают эти дебильные тёлки, что навостряются на Валентинов день?! Да они ни о чём и не думают — потому что дуры тупоголовые! Безмозглые, пустые свиноматки, потаскухи — вот пусть все передохнут! ФАК!!!
— Эй, Утихара-кун, потише…
— Утихара-кун! Это ещё что за слова?!
Голос раздался рядом. Девушки, обедавшие недалеко, уставились на него отнюдь не мирно.
— Обзывать всех «бездумными» — не слишком ли?!
— «Свиноматки», «потаскухи» — это вообще за гранью!
— А что плохого в том, чтобы ждать Валентинова дня?
Они набросились на Утихару-куна с трёх сторон. Тот в ответ впился в них яростным взглядом и гаркнул:
— ЗАТКНИТЕСЬ!!! В гробу я видал ваш Валентинов день!!!
— Утихара, успокойся!..
— Д-да, остынь…
Мы с Тацукити принялись его урезонивать. Что за муха его укусила — загадка загадок, но если так пойдёт, его положение в классе станет весьма опасным. Однако Утихара и не думал униматься.
— Из-за таких вот тупиц, как вы, этот паскудный праздник и получил права гражданства!!! Вы даже не представляете, какие страшные, чудовищные драмы творятся за этим фальшивым блеском!.. Ч-ч-чёрт!!! Такому отребью, как вы, надо вместо шоколада выдавать по куску дерьма!!! Да вы сами и есть дерьмо!!!
Утихара выпучил глаза, брызгал слюной и исходил площадной бранью.
Девушки, на которых вылился этот поток, разумеется, тоже завелись:
— Д-ДЕРЬМО?! Что за пошлость! Да ещё и за едой! — взвилась одна.
— Просто невероятно! Утихара-кун, извинись!!!
— Да! Извинись немедленно!
— Да ты, Утихара-кун, просто бесишься, что тебе ни одна шоколадку не подарит, да?!
— Что, завидуешь — раз такой непопулярный? Фу, как мерзко…
Толпа девушек, набросившихся на Утихару-куна, незаметно выросла. С каждым новым его выкриком подходили ещё. И вот уже чуть ли не половина женской части класса противостояла ему. Абсолютное большинство. Но он не сдавался. Более того, продолжал выдавать всё более жуткие оскорбления. Начал тыкать пальцем в каждую по очереди: «Жира», «Коротконожка», «Разукрасилась — тошнит», «Мелкая карлица», «Дылда», «Машина для родов» — понеслась уже и вовсе не относящаяся к делу грязь.
Получив такое, девушки, разумеется, пошли в контрнаступление. Они тоже перешли на личности и физические особенности: «Мрачный тип», «Урод», «Будто трусы у девочек воруешь», «Свинья», «Жиробас», «Мусорные очки». Бурный поток площадной ругани обрушился на Утихару-куна.
Это было воистину грандиозное зрелище… И от одной мысли, что тот, кто стоит под этим шквалом, — как же ему, должно быть, приятно-о… Ха-а, ха-а…
— О-о… Если бы и меня так же поливали, как Утихару-куна… Ха-а… ха-а…
В этой буре наслаждения… Ха-а… ха-а… Ха-а, ха-а, ха-а…
— Э-эти… с-свиноматки…
— Т-Таро?
— Пляшущие под дудку Валентинова дня свинома… мга-мга!!!
— Таро!!! Ты чего торчишь?! Очнись!!!
Заметив, что со мной творится неладное, Тацукити поспешно зажал мне рот. А тем временем перепалка Утихары-куна с женским легионом накалялась всё больше. Он держался, но одному было тяжеловато. Постепенно его теснили, и он всё чаще умолкал.
И вот, минут через десять:
— Хм! Ну что, получил? Чтоб больше никогда не смел чернить Валентинов день!
— Ой, а мне аж полегчало.
— Да-да, хорошо стресс сняли.
Девушки расходились с улыбками победительниц.
А Утихара-кун же…
— У… у-у-у… Хр-р… ух-х… хнык… бгхы-ы… у-у-у…
Он горько рыдал. Стоял на четвереньках на полу и, источая всем своим существом ауру полного поражения, проливал просто нечеловеческое количество слёз.
— Ч-чёрт… чёрт-чёрт-чёрт…
Мы с Тацукити потеряли дар речи от такой душераздирающей картины.
— Э-эй, Утихара-кун… Ты как?
— Давай-ка встанем? А?
— Убхи… гхэ… ух… хгэ-э…
Мы пытались с ним заговорить, но он не двигался. А потом прозвенел звонок, объявляя конец обеденного перерыва.
После школы.
Я дежурил и подметал коридор. Сжимая метлу, сгребал мусор.
— У-у-у, холодно, чёрт…
Пробормотав это, я поёжился. Чуть поодаль дежурила и Юно. Она тоже подметала, шустро сгоняя мусор, и время от времени, как я, ёжилась от холода. Этот её жест показался мне вдруг невероятно милым, и я украдкой улыбнулся.
Мы согнали мусор в одну кучу, я сбегал за совком и поставил его. Юно смела горку в совок. Когда я поднял голову, в глаза бросились её бёдра — тонкие, но упругие и белые, и я, смутившись, невольно потупился. Когда я уже взял совок, чтобы выбросить собранное в мусорное ведро, она меня окликнула:
— Слушай… Таро…
Я обернулся к ней.
— М? Ты что-то хотела, Юно?
— Ну, понимаешь… — она крепко сжала ручку метлы обеими руками. — Т-ты… Сладкое… Тебе нормально?
— А?
Сердце ухнуло. Сладкое. Неужели…
Чуть сбитый с толку, я постарался никак этого не выдать:
— «Нормально» — в каком смысле?..
Она чуть занервничала и принялась быстро-быстро пояснять:
— Н-ну, бывают же парни, которые сладкое не очень любят… Вот я и забеспокоилась… Вдруг ты…
Почему она спрашивает об этом? И именно сейчас?
— Ну, э-э-э… Нормально. Даже наоборот — сладкое я обожаю.
— Правда?!
Её лицо озарилось.
— А… А изделия из какао-бобов тебе тоже… нормально?
«Изделия из какао-бобов». Это же практически точно то самое?.. Щёки её чуть заметно порозовели, и она, как мне показалось, посмотрела на меня каким-то многозначительным взглядом. Сердце забилось быстрее. Пока я стоял столбом, она вдруг ахнула:
— Таро! Мусор…
— Мусор? О-о-о!!!
Оказывается, я всё это время сыпал мусор из совка обратно на пол.
— П-прости! Я всё собрал, и…
— Н-нет, я тоже со своими дурацкими вопросами…
Мы оба засуетились, а потом переглянулись — и невольно прыснули. Хоть и не очень ясно было, что тут смешного, но мы так и стояли, хихикая.
Вдруг —
— ЧЁ-ОРТ!!! КАКОГО ХРЕНА ТЫ ЛЮБЕЗНИЧАЕШЬ С БАБА-А-А-АМИ!!!
Бешеный окрик заставил меня подпрыгнуть. Я резко обернулся на голос. Из класса выходил Утихара-кун. Он тряс щеками и злобно зыркал на нас. Челюсти его скрежетали, налитые кровью глаза блестели нездоровым, зловещим огнём.
— У-Утихара-кун… — выдохнул я, бледнея. Его облик совершенно изменился по сравнению с тем, что было несколько дней назад. Ни следа прежнего мирного Утихары.
— Ч-чёрт… С-суки… Валентинов день… Не прощу… Ни за что не прощу… Я обязательно отомщу… Даже если придётся продать душу дьяволу…
Окутанный аурой ненависти и гнева, он уходил прочь. И, кажется, прошептал какую-то совсем жуткую вещь.
— Утихара-кун… С ним всё будет нормально?..
— Девчонки говорили, что уже раскаиваются, что наговорили лишнего, — ответила Юно. — Даже собирались извиниться после уроков… Но Утихара-кун выглядел так страшно, что они не решились подойти…
Мы с Юно провожали его удаляющуюся спину взглядами. И, глядя на эту спину… Отчего-то меня охватило дурное предчувствие. Очень, очень дурное. И — увы, это предчувствие сбылось с абсолютной точностью.
Закончив уборку, мы с Юно пошли в клубную комнату Второго Волонтёрского Клуба. Открыли дверь. Комната — примерно на десять татами, и ещё одна поменьше, на шесть татами, с настоящим татами-полом в глубине. Внутри уже были двое. Глава Второго Волонтёрского Клуба — Исуруги Мио-сэмпай. И школьный врач — Онигавара Митиру-сэнсэй.
— Фу-у-у-уфу-фу-у ♪…
Длинные волосы цвета льна, фарфоровая белая кожа. Вишнёвые, соблазнительные губки, влажные и сияющие, словно драгоценные камни, огромные глаза. Исуруги-сэмпай была всё так же совершенна в красоте. По крайней мере, снаружи.
— Фу-у-уфу-у-уфу ♪…
Она сидела на стуле и напевала под нос. Глаза её были мягко прищурены, губы расплывались в ехидной, самодовольной улыбочке. Она даже чуть покачивала головой в такт песенке. В общем, вид у неё был… донельзя благодушный. Мы с Юно вытаращились. Обычно сэмпай по умолчанию пребывает в состоянии «вечно всем недовольна». Но сегодня она была до ужаса, до жути в хорошем настроении. Что же случилось? Даже не по себе стало.
Я осторожно подал голос:
— Э-э… Исуруги-сэмпай?
— А, Бутаро! — она вскочила со стула. С широченной, сияющей улыбкой.
— У-ух…
К-какая милая… Обычно она не одаряет меня такой прямой, открытой улыбкой, так что я слегка опешил. Она, всё с той же прелестной улыбкой, в припрыжку подбежала ко мне. И, недолго думая —
— А?..
Она взяла мои руки в свои. Мягкое, нежное прикосновение. Я залился краской.
— Э-эй… Сэмпай…
— Бутаро!!! Танцуем!!!
— Чего?
Сэмпай, завладев моими руками, пустилась в дикий, немыслимый пляс. Я, в полном недоумении, подчинился. Абсолютно ничего не понимаю. А шаги сэмпай были суматошные, хаотичные —
— Гха-БХА-А-А?!
Её нога со всего маху наступила мне на ногу. Молния наслаждения пронзила от пальцев всё тело.
— О-о-о-о, это хор-рошо-о!.. Ха-а… ха-а…
Дыхание рефлекторно участилось.
— Тара-та-а-а ♪ Тара-та-та-а-а ♪
— О-гхо-БЗЁ-О?! С-снова наступила!.. Ха-а… ха-а…
Я с блаженно-идиотской улыбкой танцевал танец экстаза. Сэмпай снова и снова наступала мне на ногу, и с каждым разом мне становилось всё приятнее. Прямо вот огромное спасибо!
— Йе-е-е-эй!!! Как весело, Бутаро!!!
— А-А-АХ-ХИ-И-И… Д-да, ве-есело-о… В некотором смысле…
— А ну, поднимаем накал!!!
Сэмпай расширила амплитуду. Она танцевала, почти взлетая. Её нога, резко взлетев вверх, коленом с чудовищной силой врезалась мне между ног.
— О-ГХА-ГО-О-О-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
Вот оно!.. Это было… нечто настолько ошеломляющее, молчаливое и красноречивое — БЛАЖЕНСТВО!!! Хлынувший экстаз заструился по спирали, взвиваясь ввысь и разрывая небеса! О-о-о! Я вижу дракона… Дракона-извращенца с хвостом-плетью, связанного верёвкой — я вижу его-о-о-о!!!
— А?..
Сэмпай застыла, опустила взгляд вниз. Проверила, обо что приложилось её колено. Сжала губы, затаив дыхание, выпучила глаза — и лицо её залилось багрянцем.
— Ч-ЧТО… ЧТО ТЫ ЗАСТАВИЛ МЕНЯ ТРОГАТЬ, АХ ТЫ, ЭРО-ИЗВРАЩЕНЕ-Е-Е-Е-ЕЦ!!!
— ХЬЁ-ГХА-БО-О-О-О-О-О-О-О-О!!!
Её беспощадный, божественный кулак проломил мне лицо и отбросил далеко назад. Я всем телом впечатался в стену у себя за спиной. По комнате разнёсся глухой, грузный удар.
— О-о-о-о… Вы-ы-ысший класс…
Я сползал по стене, растянув губы в ухмылке, балансирующей на грани социально приемлемого. Сэмпай, всё ещё красная, скрестила руки на груди и заявила:
— Хм! В другой раз я бы тебя до полусмерти избила, но сегодня у меня хорошее настроение, так и быть — прощаю! Благодари!
— Д-да я и так уже практически до полусмерти… Ха-а… ха-а…
А-а-а-а, блаженство так и хлещет, такой сочный восторг…
— Слушайте, Мио-сан… — Юно подошла к сэмпай и обратилась к ней. — Вы сказали, что у вас хорошее настроение… Что-то случилось?
Мне и самому было интересно. Сэмпай в таком прекрасном расположении духа, что даже танцевать начала. Что же произошло? Сэмпай расплылась в улыбке:
— На самом деле… Уфу-фу…
— Что такое?
— Только что… поступила заявка!
— Заявка?.. — Юно склонила голову набок. Я сделал то же самое.
— О какой заявке речь?..
— Разумеется, о заявке на исполнение желания! — объявила сэмпай, глядя на Юно.
— Заявка… на желание… — прошептал я, всё ещё лёжа на полу.
Точно. Второй Волонтёрский Клуб ведь и был кружком, цель которого — исполнять желания учеников школы Сакурамори. Просто заявок было так мало, что я почти забыл об этой его особенности.
Исуруги-сэмпай провозгласила во весь голос, и глаза её сияли:
— Заявка! Давненько не было! Настоящая заявка! Не то что на Рождество, когда мы сами ходили и насильно исполняли, а самая что ни на есть подлинная — человек сам пришёл и взмолился, чтобы я, великая Мио-сама, спасла его! Это же просто выводит меня на пик эмоций!
Я, пошатываясь, поднялся.
— Э-э… И что за желание вам загадали?
В школе не осталось, наверное, ни одного ученика, который не знал бы дурной славы Второго Волонтёрского Клуба — вернее, самой Исуруги-сэмпай. Будь ученик в здравом уме, он бы никогда не обратился сюда с заявкой. Поэтому мне было дико интересно: кто и с каким желанием.
Сэмпай сложила пальцы перед грудью и с невинной улыбкой объявила:
— «Прошу вас разгромить День святого Валентина!» Вот с какой просьбой пришли!
На мгновение в комнате воцарилась тишина.
— А?.. — я остолбенел. Разгромить… День святого Валентина?
Сэмпай как ни в чём не бывало продолжала улыбаться:
— С этой просьбой только что в клуб зашёл один пухленький ученик. Он сказал, что с Валентиновым днём у него связаны очень тяжёлые воспоминания и что он ненавидит этот праздник до чёртиков. И тех, кто ведётся на этот праздник, тоже. Вот и попросил разнести его в пух и прах.
Я несколько секунд не мог вымолвить ни слова, а потом меня осенило:
— П-погодите… тот, кто попросил об этом… его часом не Утихара зовут?..
— Да, кажется, такое имя. А что? Знакомый твой?
— Н-ну да… одноклассник…
Точно. Утихара-кун же недавно говорил. Что-то про то, что обязательно отомстит… даже если придётся продать душу дьяволу…
— У-Утихара-кун… Ч-что же ты наделал…
Я в ужасе уставился на сэмпай. Он… он и правда продал душу дьяволу. Вернее, кое-кому гораздо худшему, чем дьявол…
— Итак!!! — сэмпай гордо выпятила скромную грудь и без тени сомнения заявила: — Мы, Второй Волонтёрский Клуб, исполняя желание этого самого Утихары-куна… УСТРОИМ РАЗГРОМ ДНЮ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА!!!
— Н-НЕТ, НЕЛЬЗЯ!!! — отчаянно, изо всех сил возразила Юно. Она сжала кулаки и нахмурилась. — Устроить разгром Валентинову дню… Это абсолютно, совершенно недопустимо! НИ ЗА ЧТО!
— Это почему же? — с искренним недоумением спросила сэмпай. Похоже, она действительно не понимала. Любому нормальному человеку ясно, почему это недопустимо… Но сэмпай, видимо, реально не в курсе. У неё какое-то запредельно извращённое чувство реальности.
— П-почему?.. Да это же очевидно!!! — отчаянно пыталась втолковать ей Юно. — Валентинов день — это событие, которого все с нетерпением ждут… И… и я тоже… я решила набраться смелости в этот день… В общем, нельзя, и всё тут!!!
Юно выкрикивала это, вся красная.
— Д-да, сэмпай, — я шагнул к ней. — Пожалуйста, откажитесь от идеи разгромить Валентинов день… Гнев девушек — это страшная вещь, честное слово…
Я вспомнил, что случилось сегодня на обеденном перерыве. Утихара-кун, раскритиковавший Валентинов день и получивший шквал брани и оскорблений от одноклассниц. Если разнести этот праздник — можно получить в тысячи раз больше ненависти и агрессии. В худшем случае — Второй Волонтёрский Клуб просто вынудят закрыть…
— Передумайте, сэмпай!
— НЕ ХОЧУ!!!
— ГХА-БА-А-А-А-А!!!
Сэмпай почему-то врезала мне бэкфистом. Меня отшвырнуло в сторону.
— Ах-хи-хи-хи… как хорошо-о-о-оре-ро-ро…
Растянувшись на полу в позе «полный крах», я осклабился. Сэмпай сжала кулак и, обратив взор к потолку, сказала с таким видом, будто вот-вот заплачет:
— Этот пухлячок… он просто несчастный…
— Когда он учился в средней школе, там была девочка, которая дарила шоколад всем мальчикам… Но ему, единственному из всех, не подарила. Как он сам рассказывал: решила, что он слишком толстый, очки носит, да и вообще «жутковатый тип». Испугалась, что если даст ему шоколад — он влюбится и станет её преследовать. Вот и не дала… Это так его потрясло, что он возненавидел Валентинов день…
— Это… это жестоко…
Судить о человеке по внешности — это мерзко.
— Он сказал мне: «Только вы одна можете исполнить это желание. Прошу вас, пожалуйста, исполните мою просьбу». И говорил он это, лёжа ниц на полу и обливаясь слезами…
— У-Утихара-кун… ты дошёл до такого…
— После такого я просто не могу бросить этого парня! Пусть он даже толстяк! Даже если очки у него на редкость убогие!
— Мио-сан!!!
— Я, как председатель Второго Волонтёрского Клуба… и как божество — я исполню желание этого пухлячка! Чего бы мне это ни стоило!!!
Так высокопарно провозгласила самозваное божество — Исуруги-сэмпай. А потом посмотрела на Юно. Они встретились взглядами, будто скрестили клинки.
— Арасико. Ты, я так понимаю, не намерена мне помогать.
— Да. Если бы любое другое желание — помогла бы. Но разгромить Валентинов день… Этому я не дам осуществиться. Этому — ни за что.
Говорила она на редкость твёрдо, что было ей несвойственно. Сэмпай слегка покачала головой:
— Вот как… Жаль…
— Мне тоже жаль, Мио-сан… — печально прошептала Юно.
Сэмпай решительно отвела от неё взгляд и обратилась ко мне:
— Бутаро!
— А?.. Д-да?
— А ты что скажешь? — она впилась в меня грозным взглядом.
— Я?.. Я…
Помогать я не могу. Это ясно без слов. Сэмпай уловила выражение моего лица, глаза её чуть печально прищурились:
— Вот как… Ты тоже не поможешь…
— Я помогу Мио, — раздался голос доселе молчавшей Митиру-сэнсэй. Я в ужасе уставился на неё.
— Э-э!.. Митиру-сэнсэй!!!
— Я давно уже была не в восторге от этого Валентинова дня. Милые, прелестные девочки дарят шоколад не мне, а всяким парням… Это меня, знаешь ли, слегка раздражало. Слегка. Поэтому я, слегка, решила разгромить Валентинов день.
— ДА ВЫ ЧТО ТАКОЕ ГОВОРИТЕ?!! ЭТО РАЗВЕ МНЕНИЕ НОРМАЛЬНОГО ВЗРОСЛОГО ЧЕЛОВЕКА?!!
— Ого. Садо Таро, неужели ты полагал, что я — нормальный взрослый человек?
— Простите, я ни на секунду так не полагал…
Другого такого безумного взрослого ещё поискать. В каком-то смысле у неё даже более запредельное чувство реальности, чем у Исуруги-сэмпай. Митиру-сэнсэй молча встала рядом с сэмпай. А мы с Юно стояли напротив.
— Похоже… нам придётся здесь разойтись… — с глубоким, искренним сожалением произнесла сэмпай.
— Мио-сан, прошу, ещё раз подумайте…
— Бесполезно. Самурай не меняет своих слов.
— Вы не самурай, а старшеклассница… — вяло парировал я.
— Митиру-нээ, идём. Вместе — по дороге Асюры.
— Да. Путь, залитый кровью и усеянный шипами, с тобой, Мио, осилить можно.
Оставив эти на удивление пафосные слова, сэмпай и Митиру-сэнсэй лихо развернулись и вышли.
— Мио-сан… Я вас… остановлю, — прошептала Юно, и в глазах её горел твёрдый, волевой огонь. Мне показалось, или она слегка заразилась этой напыщенной атмосферой от сэмпай и Митиру-сэнсэй?.. Но каков будет дальнейший оборот — меня это здорово тревожило.
Вернувшись домой, я направился в свою комнату на втором этаже. Уже взялся за дверную ручку, как изнутри донёсся… томный, сладострастный женский голос:
— М-м-м, ах-ха-а… а-а-а, всё-таки… как хорошо-о-о… Хова-ва…
— Это же голос… — я с полуприкрытыми глазами открыл дверь. Моё одеяло на кровати. Оно шевелится — ёрзает.
— А-а-ах, запах Таро-тяна… Хафу-у… нет сил терпеть…
Я молча приблизился к кровати и резким движением сдёрнул одеяло.
— Х-ХЬЯ-А-А?!
Там, на моей кровати, ёрзала миниатюрная, почти детская на вид женщина с длинными, струящимися до плеч волосами. Эта женщина — моя сестрица, Садо Сидзука — смотрела на меня широко распахнутыми глазами.
— Т-Т-ТАРО-ТЯН?! — ошарашенно вскрикнула она.
— Сестрица… — Я смерил её взглядом, полным усталой безнадёги. — Что ты забыла на моей кровати?
— Н-ну, это… — она села и заёрзала в смущении. — М-мне… захотелось немного… почувствовать тепло Таро-тяна… вот…
— Это уже, по-моему, форменное извращение…
— Н-нет! Это деяние во имя любви!!!
Сестрица отчаянно замахала руками.
— Н-ничего не поделаешь! Ведь всякий человек — раб любви!
— Вот же ж… — я только вздохнул от бессилия. До чего жуткая у меня сестричка.
— Таро-тян… — она смотрела на меня снизу вверх. — Ты… злишься?
— А?
— Что я без спросу зашла в твою комнату, когда тебя не было, и легла на твою кровать… Ты злишься за это?
— Да нет, я уже давно из-за такого не…
— Т-тогда… — она прижала слабо сжатый кулачок к губам и побагровела. — П-по… пожалуйста… накажи меня…
— Чего?
— Таких плохих девочек, как сестричка… надо же наказывать, да? Вот я и хочу, чтобы Таро-тян меня наказал.
— Н-наказал?.. Это как?..
— Если уж наказание — то только ОНО!
— ОНО? — что ещё за ОНО? Понятия не имею.
— По попе — плё-ё-ёточкой, — стыдливо пробормотала она и встала на четвереньки.
— Н-ну же, Таро-тян… отхлещи сестричку по попе… со всей дури…
— ИДИОТКА!!! С КАКОГО ПЕРЕПУГУ Я БУДУ ЭТО ДЕЛАТЬ!!!
У меня невольно вырвался крик. «По попе плёточкой» — да сколько ей лет-то вообще?!
Сестрица ойкнула с ошеломлённым лицом и добавила:
— Н-неужели… «плёточкой по попе» — это слишком мягко… Ты хочешь наказать меня ПЛЁТОЧКОЙ ПО ГРУДИ?!
— Что ещё за «плёточка по груди»?! Я такого наказания и не слыхивал!!!
— Тогда я согласна и на попную плёточку! Ну, давай скорее!!!
— Не буду!!! И что значит «согласна»?!!
И тут я ощутил чьё-то присутствие у двери. Обернулся — и глаза мои расширились.
— А… м-матушка?
В дверях стояла моя мать, Садо Томоко. Кроткая женщина с длинными волосами, собранными в хвост на затылке. Но… она выглядела не так, как всегда. На ней был чёрный брючный костюм и белые перчатки. А в комнату она взирала острым, колючим взглядом. Заметив стоящую на четвереньках сестрицу, матушка холодно уронила:
— Сидзука-сан…
— Ч-чего? Ты мне мешаешь, старая, я сейчас зан…
— Пока вы тут, Сидзука-сан, развлекались в комнате Таро-сана… Я провела обыск в вашей комнате.
— А?.. — лицо сестрицы перекосилось. Матушка изящным жестом подняла что-то вверх. Это были запаянные в полиэтиленовый пакет, как на экспертизе, зубная щётка и полотенце. Обе вещи были мне знакомы.
— Это — зубная щётка и полотенце, которыми пользовался Таро-сан, не так ли?
— А… а-а-а-а…
— Тайно похищать личные вещи Таро-сана… Это является прямым нарушением семнадцатой статьи «Договора о любви к Таро». Надеюсь, вам это ясно?
— П-п-прости, это вышло случайно…
Сестрицу заколотило. Лицо — белое как мел, в холодном поту. Она тряслась от животного ужаса.
— «Случайно» не освобождает от ответственности.
— Раз уж вы нарушили договор… придётся понести наказание, как предписано.
— Н-наказание… — ещё сильнее затряслась сестрица. — То самое… которое недавно ужесточили… и оно стало таким чудовищным… Фу-О-О-О-О…
Она взмолилась к матери сквозь выступившие слёзы:
— М-мама… только на этот раз… умоляю…
— Об этом не может быть и речи, — отрезала матушка и с улыбкой обратилась ко мне: — Таро-сан. Мне нужно серьёзно поговорить с Сидзукой-сан наедине. Пожалуйста, выйди ненадолго из комнаты.
— Но…
— Прошу тебя.
Тоном, не терпящим возражений, она вытолкала меня в коридор.
— Т-Т-ТАРО-ТЯН!!! СПАСИ… УМОЛЯЮ, СПАСИ МЕНЯ… — но дверь уже захлопнулась.
Я остолбенел. А через несколько секунд изнутри донеслось:
— ХЬЁ-ГЬЯ-А-А-А-А!!! Н-НЕ-Е-Е-ЕТ, ТОЛЬКО НЕ ЭТО… А-ХЬИ-И-И-И!!! П-П-П-П-ПОДОЖДИ… А-У-У-У-У-УН!!! М-М-М-М-М-М-М!!! ГХЭ-Э, Г-ГЭ-БУ-БУ-БУ!!! Н-НЕЛЬЗЯ… СТЫДНО… НГ-НГ-НГ-Г-Г!!! УА-А-А-А, Т-ТОЛЬКО НЕ ТУДА-А-А… И-И-И-И-И-И!!! Х-Х-Х-ХВАТИТ-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т-Т!!! ГЭ-БО-ГЭ-БО-ГЭ-БО-ГЭ-БО-КХУС-С-С!!!
Я боялся даже представить, что там происходит. Видимо, наказание, в сравнении с которым «плёточка по попе» — просто детский лепет.
Зажав уши, я пулей вылетел из дома.
***
Вечером у меня была подработка в «комбини». Я стоял за кассой. Рядом — управляющий Домёдзи-сан. Высокий, статный, с внешностью хоста — но внутри несусветный, запредельный аниме-отаку.
— Слушайте, управляющий…
— Да?
— Вот это… — я указал в угол «комбини». Там, в отведённом под продажу пространстве, красовались горы зелёного лука. Я склонил голову набок. — Почему вы вдруг закупили столько лука? Это как-то неестественно для комбини…
— Дело в том… — с обворожительной улыбкой начал он. — Мацунэ Мию-тян… Она любит лук.
— Мацунэ Мию?
— Да-а, — он чуть не истекал слюнями от блаженства. — Так зовут мою любимую девушку — Вокалоид… Мию-тян — такая прелесть…
Я потёр переносицу:
— Короче… вы закупили столько лука только потому… что вам нравится некая двухмерная девочка по имени Мацунэ Мию? Идиотский повод, за которым маячит клинический финал?
— Угу, — не колеблясь кивнул безнадёжный управляющий. Этот «комбини» когда-нибудь точно прогорит. Он выудил откуда-то два пучка лука и, сжав их в руках, глупо заулыбался:
— Знаешь… когда я вот так держу лук… Я будто становлюсь ближе к Мию-тян… Такое счастье на душе…
— Ну, рад за вас…
— Давай танцевать, чувствуя себя как Мию-тян!
С этими словами он, вопя, принялся трясти луком в такт:
— Ми-ю-Ми-ю, я подарю тебе-е-е ♪… — и запел какую-то безумную песенку.
— Садо-кун, танцуй со мной! Ну же, бери лук!
— А?! Н-нет, я, пожалуй, откажусь.
— Нельзя! Не будешь танцевать — уволю!
— ПОЧЕМУ?!
Пришлось сжать по пучку лука в каждой руке и танцевать так же, как управляющий. У-у-у, ну почему я должен это делать…
— Отлично, Садо-кун! У тебя талант! Ми-ю-Ми-ю, я подарю тебе-е-е ♪…
— М-Ми-ю-Ми-ю, я подарю тебе-е-е…
Мы с управляющим, стоя плечом к плечу, ритмично вскидывали лук. Выглядело это как подозрительный религиозный ритуал.
— Ми-ю-Ми-ю… Ми-ю-ю-ю-ю…
— Садо-кун?
— Садо-кун, что с тобой? У тебя такое лицо, будто ты вышел в нирвану.
— И руки застыли. Ну же, давай энергичнее!
— Управляющий… Я, наверное, и на увольнение согласен…
— А?
— Спасибо за всё это время.
Я с размаху швырнул лук об пол и быстрым шагом направился к выходу из магазина.
— С-Садо-кун?! Э-э, подожди!.. Это же была просто шутка! Садо-ку-у-ун, верни-и-ись!!!
Отчаянный вопль управляющего разнёсся по магазину.
***
На следующий день. Обеденный перерыв.
Я купил в школьном ларьке булку и вернулся в класс.
— А? Тацукити ещё нет?
Когда я пошёл в ларёк, Тацукити сказал, что хочет в туалет, и вышел вместе со мной. С тех пор прошло порядочно времени, а его всё нет. Может, до сих пор не вернулся? Или у него ещё какие-то дела? Взгляд сам собой упал на парту Утихары-куна. Там никто не сидел.
— Утихара-кун… — сегодня он не пришёл в школу. Причина неизвестна, но после вчерашнего — может, у него разболелись раны на сердце от всех оскорблений. — И всё равно… полагаться на Исуруги-сэмпай… Это же слишком опасно. — Я удручённо вздохнул.
— И всё-таки Тацукити задерживается. — Я сел на стул и ждал, но он не возвращался. — Ну и куда ты запропастился? Ладно, начну жрать без него.
Только я собрался надорвать упаковку с булкой, как меня окликнули:
— Таро!
Я поднял голову.
— А, Юно. — Она стояла прямо передо мной. Юно огляделась по сторонам и спросила:
— А где Хаяма-кун? Разве он не с тобой?
— Да вот… Ушёл куда-то и не возвращается. Так что я решил уже один поесть…
— Вот как. Ах… тогда… — она замялась. — М-может… если хочешь… поешь с нами?
— А? — с нами — то есть с Юно и Мамией-сан? Юно, мгновенно залившись краской, замахала руками перед грудью:
— Е-если не хочешь — то ничего! П-прости, что вдруг так…
— Да нет, почему, я не против…
— Правда?! — голос её радостно зазвенел. — Тогда давай вместе! — Несмотря на красное лицо, на губах расцвела улыбка. Увидев эту улыбку… я уже не мог отказаться.
Я встал и направился к сдвинутым партам Юно и Мамии-сан. Юно обратилась к сидевшей на стуле подруге:
— Юми… Знаешь… Можно Таро сегодня с нами?
Мамия-сан посмотрела на неё таким лицом — нет, не то чтобы недовольным… Скорее как у хулигана, который наезжает: «Чё-о-о?! Ты на кого батон крошишь, падла?!». А потом пронзила меня взглядом:
— С Садо-куном… вместе?.. — тягучим голосом переспросила она. — Я — и буду есть вместе с Садо-куном?
Мамия-сан меня, извращенца-мазохиста, просто ненавидит… Ха-а, ха-а…
Юно, заметив её состояние, сникла:
— П-прости, Юми… Я не спросила тебя и позвала Таро просто так…
Она выглядела очень расстроенной. Мамия-сан вскинулась:
— Н-нет, что ты! Ты, Арасико, совсем не виновата! Во всём виноват только Садо-кун!
— А я-то почему?!
— Шарап, извращенец!.. Арасико, не надо так грустить! — Мамия-сан встала и крепко обняла Юно.
— Э-эй, Юми… — лицо у Юно стало растерянным в объятиях подруги.
Так уж вышло, что обедал я вместе с Юно и Мамией-сан. Сдвинули две парты. Сели треугольником: справа — Юно, слева — Мамия-сан. Юно сияла и радостно улыбалась. Мамия-сан же была мрачна до такой степени, что сочилась жаждой убийства, и взгляд её был ножевой. Просто божественно контрастно. Честное слово, божественно… Ха-а, ха-а…
— Ты, Таро, всегда на обед берёшь булки или идёшь в столовку, да? — спросила Юно.
— Ну да. Сестрица с матушкой всегда рвутся мне бэнто делать, но они сначала передерутся, кто будет готовить…
Я глянул на бэнто Юно.
— У тебя, похоже, домашнее? Может, ты…
— Да, в последнее время сама себе делаю, — она ласково улыбнулась.
— Ого, круто!
— Да нет… ничего особенного… — смущённо пробормотала она. Мне показалось, что густота жажды убийства слева повысилась.
— Да нет, правда круто. Этот омлет — просто объедение.
— Да?.. Тогда… хочешь попробовать? — она подставила мне свой бэнто.
— Можно?
— Д-да, конечно.
— Спасибо, угощаюсь… Ах да, палочек-то нет у меня. — Не очень-то вежливо, но думал взять руками. Но Юно, чуть растерявшись, на миг задумалась, а потом взяла омлет СВОИМИ палочками — и поднесла к моему рту. Я замер.
— Юно… это уж слишком.
— А?! Ах, ну да, что это я делаю…
Она побагровела и потупилась. Я взял омлет рукой, отправил в рот.
— Угу, вкусно.
— П-правда?
— Ага.
— Слава богу.
Она улыбнулась, прищурив глаза. От неё исходила просто дикая аура счастья. И пропорционально этому сгущалась жажда убийства слева. Ах, чёрт… Моя мазохистская сущность чуть-чуть среагировала. Слегка приятно…
— Садо-кун… — низким голосом произнесла Мамия-сан. — Я ТЕБЕ тоже свой омлет дам, — и, зажав кусок омлета палочками, сказала: — Ну-ка — А-А-А-АМ!!! — и с огромной скоростью устремила палочки мне в рот.
— НГО-О-О?!
Я с чудесной реакцией едва увернулся.
— М-Мамия-сан!!! Что вы…
— А что такое, Садо-кун? Я просто хочу скормить тебе омлетик… ДРЬЯ-А-А!!!
— И-И-И-И!!! — я снова ушёл от просвистевших в воздухе палочек. Палочки с омлетом наносили сверхскоростной выпад. Как она это делает-то…
— Ч-щ! В этот раз уж точно…
— Ухья-а-а!!!
Слишком яростный выпад. Такой и рот разорвёт до крови… Нет, чего доброго, палочки выйдут из затылка… Ха-а, ха-а…
— Дрянь! — Мамия-сан в бешенстве выплюнула это слово.
— Ю-Юми…
Вся дрожа, заговорила Юно:
— Т-ты… Т-так… упорно, раз за разом… пытаешься Таро «а-а-ам» скормить… — у неё было какое-то совершенно безумное выражение. — М-может быть… Юми… нравится Таро?..
— Ч-ЧЕГО?!
Мамия-сан затряслась в панике:
— ДА С ЧЕГО БЫ ВДРУГ, АРАСИКО!!! С КАКОЙ СТАТИ МНЕ ТАКОЙ МЕРЗКИЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ МОЖЕТ НРАВИТЬСЯ!!! И ВООБЩЕ, ДА РАЗВЕ МОЖЕТ КОМУ-ТО ТАКОЙ НРАВИТЬСЯ!!! ТОЛЬКО СОВСЕМ БЕЗГЛАЗАЯ ДУРА С ПОЕХАВШЕЙ ГОЛОВОЙ МОЖЕТ…
— Безглазая дура с поехавшей головой… У-у-у-у…
— АХ!!! Н-нет, не так, Арасико! Я не это хотела сказать!!! Это шутка была!..
Мамия-сан отчаянно пыталась загладить вину перед Юно, которая вот-вот готова была заплакать.
И тут —
«Сегодняшнее внутришкольное оповещение. Сперва — музыка на обеденный перерыв… — Э-эй?! П-подождите, вы кто?!.. Гха-а-а-а-а!!!»
Из динамика лилась школьная трансляция, но она странно оборвалась. Я вытаращился на динамик. Юно, Мамия-сан, остальные одноклассники — все замерли с изумлёнными лицами.
И тут —
«А-а-а. Раз-раз. Проверка микрофона.»
Это был не тот парень из радиокружка, что говорил до этого, а нахальный, властный девичий голос. Мы с Юно переглянулись. Эт-тот голос… неужели…
Девушка нарочито откашлялась и произнесла:
«Всем привет. Меня зовут Исуруги Мио. Я — фюрер анти-Валентинской организации „Какао-Крашер“.»
Класс заволновался. Я остолбенело уставился на динамик.
— И-Исуруги-сэмпай… Ч-что она творит…
Анти-Валентинская организация? «Какао-Крашер»?
«Валентинов день — мерзкое порождение холодного капитализма. Мы, апостолы справедливости, не можем мириться с его существованием. Поэтому сегодня, с этого часа, мы, „Какао-Крашер“, начинаем операцию по истреблению глупых, тёмных масс, что скачут от радости в предвкушении Дня святого Валентина.»
Гул в классе нарастал.
«Подчинившиеся нам — будут жить. Но те, кто посмеет встать у нас на пути… заплатят за свою глупость собственной жизнью.»
Я лишился дара речи. С-сэмпай… что же вы натворили…
«Для начала — небольшое приветствие… Взгляните на крышу Второго корпуса.»
Крыша Второго корпуса? Эти слова прозвучали так зловеще, что я опрометью выскочил в коридор, прильнул к окну и устремил взгляд на крышу. Юно, Мамия-сан и другие одноклассники тоже подошли к окнам.
— Это…
Мои глаза расширились.
Когда они успели?.. На крыше стоял огромный крест. А на кресте…
— Т-Т-Т-Т-Т-ТАЦУКИТИ-И-И-И-И!!!
Тацукити был распят. Не просто привязан — лицо разбито, всё тело в жутких конвульсиях, он выглядел так, будто едва дышит. Его торс был обнажён, а на груди был выведен символ: шоколадка, пронзённая мечом. Это было зрелище, от которого кровь стыла в жилах.
Мы — и я, и одноклассники — застыли в немом ужасе. Из динамика продолжало литься:
«Это — Хаяма Тацукити с первого года обучения. Один из популярнейших парней у девушек. В день Валентинова дня он наверняка получил бы много шоколада. Поэтому мы признали его опасным элементом, активизирующим Валентинов день, и привели приговор в исполнение.»
Среди одноклассников, особенно девушек, пронёсся короткий, сдавленный крик.
— Хаяма-кун… нет…
— Это ужасно… я тоже хотела ему подарить…
— «Какао-Крашер»… что за жуткая организация…
— Тацукити-кун… Фуня-а-а…
— Ю-ЮМИ!!! Ты в порядке?!
Юно поспешно поддержала почти теряющую сознание Мамию-сан. Та ведь была безответно влюблена в Тацукити… Мы все остолбенело взирали на эту мрачную картину, как вдруг дверь выхода на крышу распахнулась, и оттуда валом повалили люди. Десять человек. Все в красной униформе, похожей на военную.
— К-кто это?..
Эта до жути подозрительная группа выстроилась перед крестом, на котором был распят Тацукити. А в центре…
— С-сэмпай…
Там стояла Исуруги-сэмпай. Её наряд был побогаче, чем у других, и за плечами развевался фиолетовый плащ. Она стояла, расставив ноги на ширину плеч, скрестив руки, и суровым взором обводила лежащую внизу территорию. Справа от неё стояла Митиру-сэнсэй в белом халате. Слева — Утихара-кун.
— У-Утихара-кун… Хотя он сегодня вроде как прогуливал школу…
Радиорубка находилась прямо под крышей Второго корпуса. Видимо, они незаконно заняли рубку, пустили в эфир то обращение, а потом поднялись на крышу. Сэмпай приподняла уголок губ в улыбке — властной, дерзкой, от которой зрителей пробрала дрожь, — и, резко взмахнув плащом, покинула крышу. Остальные последовали за ней.
Кто-то из одноклассников с содроганием прошептал:
— Это и есть… «Какао-Крашер»…
Температура в классе упала. Всех сковал невыразимый ужас. Я хотел сглотнуть слюну, но не смог. Исуруги-сэмпай… На этот раз… не слишком ли далеко вы зашли?..
Тягостное молчание. И вдруг его прорвал шёпот, раздавшийся совсем рядом:
— Не прощу.
Это произнесла Юно. Она тряслась от ярости.
— Они хотят страхом и насилием раздавить Валентинов день… Тот день, которого все так ждут… Этого я никогда… Никогда не прощу!!!
— Ю-Юно?.. — я вытаращил глаза. Другие одноклассники тоже уставились на неё с такими же лицами. В классе все считали Юно тихой, скромной девочкой. И то, что она сейчас, дрожа от гнева, кричала во весь голос, ошеломило всех.
— Я… — с твёрдым, решительным взглядом, чеканя каждое слово, произнесла она: — Я… Не склонюсь перед Мио-сан! Ни за что!
Величавая, сильная, обнадёживающая фигура. По классу пронёсся восхищённый вздох. Наверное, все почувствовали, как мужественный, торжественный свет, загоревшийся в глазах Юно, разгоняет зловещие тучи.
— Д-ДА!!! — вслед за ней вскричала Мамия-сан. Пылая гневом за избитого любимого, она провозгласила: — Валентинов день — самый главный праздник для девушек, чьи сердца полны любви!!! Поэтому я… МЫ обязательно проведём его!!! А тем, кто хочет нам помешать, — «Какао-Крашер» — мы не позволим существовать!!!
Девушки в классе одобрительно закивали. Мамия-сан театрально выбросила вперёд руку с остро раскрытой ладонью и объявила:
— Мы, защищая гордость влюблённых девушек, — УНИЧТОЖИМ «Какао-Крашер»!!!
— О-О-О-О!!! — девушки взметнули кулаки. Так всё и началось.
***
Десятое февраля. Анти-Валентинов день организация «Какао-Крашер» объявила о начале операции по искоренению Дня святого Валентина. Первой кровавой жертвой стал красавчик-первогодка Хаяма Тацукити. И в тот же день, в ответ, была создана противостоящая организация — «Девичья Гордость» — во главе с первогодками Юно Арасико и Мамией Юми.
Охота на красавчиков, сожжение журналов с валентиновыми спецвыпусками, телесные наказания девушек, посмевших говорить о шоколаде, «шоколадное фуми-э»… «Какао-Крашер» активно развернула свою деятельность. «Девичья Гордость» отвечала силой. Бои вспыхивали по всей школе. С каждым днём борьба становилась всё ожесточённее. И…
— …так старшая школа Сакурамори превратилась в поле боя… — еле слышно пробормотал я, глядя в пустоту.
— Что ты там бормочешь с таким потерянным лицом? — озадаченно спросил сидящий рядом Тацукити.
Четырнадцатое февраля. Судьбоносный Валентинов день. Сейчас — около девяти утра. Мы с Тацукити сидели, прижавшись спинами к задней стенке обувных шкафчиков. Тацукити был в длинноволосом парике и женской школьной форме школы Сакурамори. То есть переодет женщиной. Это была мера предосторожности — спасаясь от «охоты на красавчиков», устроенной «Какао-Крашер». Я уставился в пустоту:
— И как же… мы до такого докатились…
— Да уж… И правда…
Тацукити смотрел на всё с таким же лицом, как у меня. Откуда-то издалека беспрестанно доносились крики ужаса, ярости, предсмертные вопли, звуки, похожие на выстрелы и взрывы. Окна школьных корпусов были выбиты, стены и полы в трещинах, а на спортплощадке даже появилось что-то вроде воронки. В общем, школа выглядела так, будто пережила конец света.
Где-то с позавчерашнего дня старшая школа Сакурамори полностью перестала функционировать как учебное заведение. Учителя и обычные ученики, опасаясь быть втянутыми в конфликт между «Какао-Крашер» и «Девичьей Гордостью», перестали ходить в школу, и теперь здесь остались только члены этих двух организаций, жаждущие крови. Занятий, разумеется, нет. Полный хаос.
— Слушай… Учителя-то тоже хороши… — прислонившись затылком к шкафчику, сказал я. — Бросили всё, сбежали. Могли бы хоть в полицию позвонить.
— Похоже, на это есть причина, — отозвался Тацукити.
— Причина? — я повернул голову к нему. Тацукити кивнул:
— Говорят, Митиру-сэнсэй, начальник штаба «Какао-Крашер», угрожала учителям. Мол, «сидите тихо по домам и никуда не звоните. А если позвоните — мы выложим все ваши тайные грешки».
— Шантаж… — я скривился. Да, это очень в духе Митиру-сэнсэй. И то, что она была в курсе всех слабостей учителей, — тоже.
Тацукити мрачно продолжал:
— Обе организации планомерно увеличивают число членов и сейчас насчитывают больше сотни. «Какао-Крашер» — в основном парни, которым не везёт у девушек. «Девичья Гордость» — влюблённые девушки. «Какао-Крашер» возглавляет фюрер Исуруги «Плоская Грудь» Мио, её зам — начальник штаба Митиру-сэнсэй, а ниже — четверо могучих командиров, прозванных «Четырьмя Небесными Королями». «Девичью Гордость» возглавляет Юно Арасико, её зам — Мамия Юми. Войско поделено на десять отрядов, и их командиров тоже назвали командирами. Мамия Юми, кажется, и зам, и первый отряд возглавляет.
— Ты… потрясающе осведомлён.
— Я регулярно звоню Юми и узнаю обстановку. Правда, в последнее время бои усилились, и она нечасто отвечает…
— Хм-м…
Тут очень много чего надо спрашивать, но сейчас у меня нет на это сил, и я молча пропускаю мимо ушей.
Кстати, «Девичья Гордость» устроила свой штаб на четвёртом этаже Первого корпуса, а «Какао-Крашер» — на четвёртом этаже Второго. Все этажи Первого и Второго корпусов соединены переходами (вид сверху — буква «Н»), но чтобы ограничить пути вторжения, все переходы, кроме первого этажа, сейчас заблокированы. Лестницы на левом и правом краях каждого этажа — одна из двух тоже заблокирована по той же причине. Столами-баррикадами и тому подобным. Вот такое ненужное дополнение.
— И всё-таки… — Тацукити покосился на меня. — Ты ни в одной из организаций, почему же ты до сих пор в школе? Понимаешь ведь, как здесь опасно…
У членов «Какао-Крашер» красная военная форма, сшитая по дизайну Митиру-сэнсэй. У «Девичьей Гордости» — салатовая боевая форма от Мамии-сан. На нас с Тацукити нет ни той, ни другой. То есть мы не принадлежим ни к одной организации. Таких нейтральных учеников тут, наверное, только мы двое. Остальные нейтралы попрятались по домам.
— Это… — я чуть задумался. — Наверное, из чувства ответственности.
— Ответственности?
— Да… Когда Утихару-куна проклинали девушки в классе… Когда в клубной Исуруги-сэмпай провозгласила разгром Валентинова дня… Я был там, — я рисовал это в мозгу. — Но я ничего не делал. Ничего не мог сделать. Если бы тогда… я что-то предпринял… может, всё и не стало бы так ужасно…
— Вот как ты думаешь…
— Да. Поэтому я не могу просто сидеть дома. Прихожу сюда. И если можно… хочу остановить это безумие обеих организаций…
В душе я был категорически против разгрома Валентинова дня. Так что идейно я, можно сказать, ближе к «Девичьей Гордости». Но вступить туда мне что-то мешало. Может, не хотелось, примкнув к одной стороне, участвовать в уничтожении другой. Может, хотелось примирить их с наименьшими последствиями, чтобы сэмпай и Юно снова стали как раньше. А может, я просто не мог забыть то печальное выражение лица сэмпай в клубной… В общем, пока что я только и делаю, что бегаю от стычек.
— А ты-то почему здесь? — повернулся я к Тацукити. — Ты же тоже нейтрал, почему припёрся в такое опасное место?
— Это… — он слегка отвернул лицо. — Потому что ты здесь.
— А?..
— Н-НИЧЕГО!!! — выкрикнул он и яростно уставился вперёд, но лицо его чуть порозовело.
Я несколько секунд хлопал глазами, а потом с мягким взглядом проговорил:
— Вот как.
Значит, он здесь, потому что волнуется за меня. Даже в женском платье, с исковерканным характером — он всё равно мой лучший друг. Если бы ситуация была обратной, я бы тоже не смог бросить его. Спасибо тебе, Тацукити.
— Фу-х! Естественный поступок для благородного! — он покраснел ещё сильнее.
И тут я почувствовал чьё-то присутствие и поднял голову. Прямо перед нами стоял очкастый толстячок, тот самый Утихара-кун.
— О-о-о? Вы чё это тут, милуетесь, что ль?
— У-Утихара-кун?!
Его алая военная форма была распахнута, под ней видна майка с иероглифом «СМЕРТЬ». Рукава он зачем-то оторвал, и это выглядело как жилетка. Но самое примечательное — он держал на плече огромный, с дворницкую лопату, страшно грубый меч. Утихара-кун криво ухмыльнулся:
— Хо-хо! Знаешь имя моё!
— Ну, мы ж одноклассники…
— Истинно! Я — один из Четырёх Небесных Королей, Гэмбу, Утихара!!!
С этим криком он с гудением махнул мечом. Вихрь заставил колыхнуться наши с Тацукити чёлки. Утихара-кун — один из Четырёх Королей… Ладно, бог с ним…
— У-Утихара-кун, это ж явно нарушение Закона об оружии…
— М-м? Вы не носите красную форму «Какао-Крашера»… — не слушая меня, он буравил нас взглядом. И с безумной улыбкой продолжал: — Значит, вы не подчиняетесь нашей организации… Стало быть — враги мои-и-и…
Он занёс свой меч. Мы с Тацукити, невольно обнявшись, дрожали:
— Н-нет…
— М-мы… это самое…
— БЕ-Е-ЕЗ РАЗГОВО-О-ОРОВ!!! ПРИГОВО-О-ОР!!!
С диким воплем он безжалостно опустил меч.
— ГЬЁ-Э-Э-Э-Э-Э!!!
— И-И-И-И-И-И!!!
Мы отпрянули в разные стороны. Меч с грохотом рассёк шкафчики для обуви пополам.
— А-а-а…
— И-и-и…
Мы побелели. Он что, реально нас убить хотел?!
— Т-Тацукити, бежим!!!
— П-понял!!!
Мы бросились прочь как зайцы.
— НЕ-Е-Е УЙДЁ-Ё-Ё-Ё-Ё-Ё-ЁТЕ-Е-Е!!!
Утихара-кун с мечом гнался за нами, колыхая жировыми складками.
— ГЬЯ-А-А-А-А!!! З-ЗА ЧТО-О-О-О-О-О МНЕ ЭТО-О-О!!!
— Э-ЭТО ХУ-У-У-У-У-УЖЕ ВСЕГО-О-О!!!
— ХЬЯ-ХА-ХА-ХА-ХА!!! СТО-О-О-О-ОЙТЕ-Е-Е!!!
Он гнался за нами, размахивая мечом. Вид у него был совершенно безумный. Мы выбежали из вестибюля в Первый корпус, понеслись по коридору.
— Эй ты, простолюдин!!! Сделай что-нибудь с этим толстым монстром!!!
— Да что я могу?!
Мы неслись, почти рыдая. Вбежали по незаблокированной лестнице на второй этаж. И тут Тацукити споткнулся, упал на лестничной площадке, лицом вниз. Кажется, ударился коленом и скорчился от боли. Я, чуть опередив его, вернулся:
— Тацукити, ты как?!
— В порядке… Просто ударился чуть…
— Дай руку, вставай…
— Уфу-фу… Наконец-то… догнал…
От этого жуткого голоса неподалёку мы вздрогнули. Утихара-кун стоял прямо над нами.
— Кху-кху-кху… Догонялки — всё, ко-о-ончились…
Сказав это, он провёл языком по лезвию меча. Страшно. Слишком страшно.
— У-у-у-у…
— Хьё-Э-Э-Э…
Мы с Тацукити не могли двинуться от ужаса. Утихара-кун вперился в меня острым, пристальным взглядом.
— Ты-ы-ы… — его взгляд стал ещё острее. — А ты, если приглядеться… довольно смазливый…
Он почти выплюнул это с ненавистью.
— С такой-то симпатичной мордашкой… и с такой красивой девушкой…
— Н-нет, это не девушка!
Это ж парень!
— Ты — из счастливчиков, да-а-а… Жизнь у тебя — розовый рай, да-а-а-а…
У него дёргалась щека от ярости, всего его окутало облако гнева.
— Это полное недопонимание…
— Красавчиков — УНИЧТОЖИТЬ!!! Счастливчиков — УНИЧТОЖИТЬ!!!
Он взревел голосом, полным ненависти, и занёс меч точно над головой.
— ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!!!
Звонкий голос остановил его. Голос раздался сверху. Я вскинул голову. Лестница поворачивала буквой «Г» от площадки. На ступенях, ведущих со второго этажа, стоял, опершись о перила, миниатюрный юноша с белой кожей и красивыми чертами лица.
— Хи… Химура?!
Это был Химура Юкиносукэ из Изобретательского клуба. Он с каким-то загадочным, уверенным лицом спустился на площадку. На нём была салатовая боевая форма — форма «Девичьей Гордости».
— Х-Химура, ты в «Девичьей Гордости»?..
— Совершенно верно, — он легко улыбнулся. — Вам, может, и странно, но у меня большая популярность. Поэтому Валентинов день — один из любимых моих праздников. И действительно, Химура — очень хорош собой, стройный, такие явно нравятся девушкам. Но… этот-то парень…
— К тому же, Валентинов день — это день, когда девушки признаются в любви. И среди этих девушек вполне могут оказаться и пятилетние девочки. Когда-нибудь, может, и мне, вместе с любовным признанием, подарит шоколадку девочка-малютка… От одних фантазий об этом я просто не в силах сдержать волнение. Ах-х-х…
Этот тип был стопроцентным, конченным лоликонщиком.
— Ах, девочки-малютки… Вы поистине прекрасны, ха-ха-ха… — с придыханием, разгорячённым лицом он говорил вещи, от которых воротило. Всерьёз думаю, что его пора за решётку. — Такой Валентинов день, исполненный надежд, я обязательно буду защищать! Ради той девочки-малютки, что когда-нибудь подарит и мне шоколад.
По-моему, такой девочки-малютки в вечности не предвидится…
— Химура… — Утихара-кун смерил его острым взглядом. — Химура Юкиносукэ… Так это ты — пресловутый Мастер-Малюток, командир Седьмого отряда «Девичьей Гордости»… Тот, что загубил столько наших соратников…
— А не вам бы говорить, Гэмбу…
Они яростно уставились друг на друга. Утихара-кун поднял меч:
— Ты… тоже ничего себе красавчик… Красавчиков — УНИЧТОЖИТЬ…
— Спасибо за комплимент. А у вас — внешность довольно-таки отталкивающая.
— Кху-кху-кху… Ты скажешь тоже…
От Утихары-куна волной накатила боевая аура, и в ней — жажда убийства. Убийственная аура такой плотности, что не присуща обычному человеку. Химура отреагировал на это переменой лица.
— Хо-хо… Слухи не врали…
Он залез в карман и извлёк оттуда фотографию. На снимке была девочка лет пяти, с улыбкой играющая в песочнице. У Химуры выпучились глаза, он впился в фото и взревел:
— ФУ-О-О-О-О!!! ЗАРЯДКА МАЛЮТОЧНОЙ ЭНЕРГИЕЙ!!!
И в этот миг от его тела взметнулась незримая аура. Химура с мерзкой, жестокой улыбкой заявил:
— Фу-у-у, готовность к бою полная… Лоли-лоли-лоли…
— А ты интересен… — Утихара-кун с искренним удовольствием прошептал это и обрушил меч на Химуру. Их ауры столкнулись, сотрясая воздух. И начался бой, слишком яростный, слишком нечеловеческий.
— Т-Тацукити, бежим, пока есть шанс…
— П-понял…
Мы с Тацукити тихо спустились на первый этаж и со всех ног бросились прочь оттуда.
— М-м-м!!! Никак не попасть!!!
— Советую не недооценивать мою мобильность — я столько раз уходил от полицейских допросов!
— Так вот оно что… Фу-ха-ха-ха-ха!!! Веселие, веселие, Химура-а-а-а!!!
— Фу-фу… Вы-то сами — истинный берсерк…
Слушая их разговор, доносившийся сзади, я подумал: «Они абсолютно точно идиоты».
— Ха-а, ха-а… Здесь… уже можно…
— В-верно…
Мы забились за заднюю стену Второго корпуса, в самый угол. Оба тяжело дышали. Лица наши были не просто бледны — они были ужасны.
— Я уж думал… реально умру…
— Я… тоже…
Я с сухим смешком проговорил:
— Как-то всё у нас… через одно место… Мировоззрение летит к чертям…
— Полностью согласен…
— Ох, прости. Только что сознание потерял. Слишком сильный шок.
— И у меня… душа в другой мир улетала…
Мы снова вздохнули. Который уже раз?
— Ха-а… Я правда устал…
С этими словами Тацукити положил голову мне на плечо.
— Э-эй, Тацукити…
— Фу-у…
Он прислонился ко мне всем телом и томно выдохнул. Совсем рядом — тепло его тела. И я, к стыду своему, почувствовал, как забилось сердце. К Тацукити. К парню. Видимо, я тоже вымотался до предела.
— Т-Тацукити, а ну отодвинься.
Я слегка насильно отстранил его. Мне казалось, оставаться так близко — опасно. Он смотрел на меня лицом, как у ребёнка, нашедшего забавную игрушку:
— Вы-ы-ы… — он буравил меня взглядом.
— Ч-чего?
— Сейчас, кажется, ко мне вожделение испытали?
— Ч-ЧЕГО-О?! — я переполошился. — Что за бред ты несёшь!!!
— А чего стесняться? Для мальчика переходного возраста испытать вожделение ко мне, Прекрасному Аристократу, — вполне естественная реакция. — Он говорил это с противной ухмылкой.
— Никакая не естественная! Ты ж парень! Какое, к чёрту, вожделение на парня!!!
Он нахмурился с недовольным видом:
— А вот это меня задело. Уязвили мою гордость.
И вдруг — он сильно толкнул меня в плечо. Я не удержался и упал навзничь. Тацукити наклонился надо мной, стоя на четвереньках.
— Т-Тацукити?..
Что он задумал?.. Тацукити возложил правую руку мне на щёку и произнёс шёпотом, что нежно ласкал барабанные перепонки:
— А давай проверим… действительно ли не испытаешь вожделения?..
С его лица не сходила обольстительная, соблазнительная улыбка. Моё тело мгновенно обдало жаром. Это плохо. Плохо во всех смыслах. Пока я внутренне суетился, откуда-то сбоку донеслись голоса:
— Я-Я-ЯМАГУТИ, ДЕРЖИСЬ-С-С-СЬ!!! Р-РАНА НЕГЛУБОКАЯ!!!
— Хе-хе… Кажись… мне уже хана…
Мы с Тацукити застыли, хлопая глазами.
Мы с Тацукити удивлённо переглянулись и одновременно поняли: сейчас не время для этого. Поспешно отстранившись друг от друга, мы затаились.
— Этот голос…
— Кажется, он доносился оттуда.
Заинтригованные, мы осторожно перебрались к краю здания и, выглядывая из-за угла, всмотрелись в ту сторону.
Двое парней в алой форме «Какао-Крашер». Один из них лежал на земле — вид у него был такой, будто ему здорово досталось. Второй, склонившись над ним, с почти плачущим лицом без конца повторял: «Ямагути, держись!» Вокруг явственно виднелись следы недавней схватки. Похоже, ещё совсем недавно здесь кипел бой между членами двух организаций.
— Я… Ямагути, зачем ты… меня прикрыл?
— Да сам не знаю… тело само дёрнулось…
— Ямагути… ты…
— Хе-хе… — Парень на земле — видимо, тот самый Ямагути-кун — выглядел почему-то умиротворённым. — Я… похоже, всё… Дальше… давай сам…
— Ямагути!!!
— Прошу… обязательно разгроми Валентинов день… Этот грёбаный праздник, который только приносит отчаяние таким, как мы… И-измени… этот мир…
— Ямагути!.. Эй, Ямагути-кун!!!
Мы с Тацукити молча смотрели на это со смешанными чувствами. И в этот миг с противоположной стороны показалась приближающаяся группа. Я расширил глаза. Во главе процессии шла та, кого невозможно было не узнать, — ослепительная красавица с длинными пепельными волосами, Исуруги-сэмпай. Фюрер «Какао-Крашер». Рядом с ней — Митиру-сэнсэй в белом халате.
— И-Исуруги-сэмпай… Митиру-сэнсэй… — выдохнул я.
Процессия «Какао-Крашер» остановилась возле Ямагути-куна и его друга. Ямагути-кун слабым, надтреснутым голосом произнёс:
— Ах… М-Мио-фюрер…
Сэмпай опустилась на колено рядом с ним.
— Твоё имя?
— А?.. М-моё имя… Ямагути Харуки…
— Ямагути Харуки… — Она словно попробовала имя на вкус, а потом ласково посмотрела на него: — Твоё имя будет жить в моём сердце. Вечно.
— О-о-о… К-какая… незаслуженная честь… — по щекам Ямагути-куна потекли слёзы. — Т-теперь… я могу уйти… спокойно…
— Я-Ямагути?!.. Эй… ЯМАГУТИ-И-И-И-И!!!
Ямагути-кун безвольно уронил голову. Впрочем, я уверен, что по-настоящему он не умер… наверное. Исуруги-сэмпай поднялась.
— Это тяжело… — проговорила она с лицом, полным муки. Рядом стоящая Митиру-сэнсэй тихо сказала:
— Мио. Я понимаю, что тебе тяжело…
— Да, ничего. Я… доведу всё до конца.
И когда сэмпай уже собиралась двинуться дальше, раздался громкий оклик:
— МИО-САН!!!
Сэмпай будто подбросило. Она вскинула голову. Метрах в пяти перед ними стояли две фигуры. Когда они успели?..
— Ю-Юно… и Мамия-сан…
Это были лидер «Девичьей Гордости» Юно и её зам, по совместительству командир Первого отряда — Мамия-сан. Воздух вокруг членов «Какао-Крашер» мгновенно изменился. Пространство пронзила острая, как лезвие, напряжённость. Лидеры двух организаций стояли лицом к лицу… Такого, наверное, не случалось с самого начала этой войны. Скорее всего.
— Арасико…
— Мио-сан…
Какое-то время они просто смотрели друг на друга.
Юно заговорила первой, и в голосе её слышались слёзы:
— Мио-сан… Прошу вас… Пожалуйста, прекратите этот разгром Валентинова дня.
— Арасико, ты всё ещё… — чуть расширив глаза, вставила стоявшая рядом Мамия-сан.
— Я УМОЛЯЮ! Мио-сан!!!
— Арасико… — Исуруги-сэмпай вдруг мягко, печально улыбнулась. — Ты слишком наивна… Слишком сладка… — Но улыбка тут же превратилась в дерзкий оскал, и она в упор посмотрела на Юно: — Слишком сладка — совсем как шоколад…
— М-Мио-са…
— Арасико. Сейчас уже поздно. Мы… пролили слишком много крови.
Юно молча закусила губу. А затем произнесла твёрдо, хотя в глазах её блестели слёзы:
— Я поняла… Я… тоже больше не колеблюсь. Сегодня… положим всему конец.
— Да. Сегодня… в Валентинов день — всему конец.
В глазах обоих лидеров горели решимость и готовность. А затем Юно добавила:
— Но если мы продолжим эту затяжную войну, то вряд ли сможем закончить всё в один день. Поэтому у меня есть предложение.
С этими словами она что-то извлекла из-за пазухи. Это была алая роза. Юно бросила её сэмпай. Та поймала цветок одной рукой.
— Это?.. — с недоумением сэмпай уставилась на алую розу. А Юно снова залезла за пазуху и вынула теперь уже белую розу. Эту розу она вставила в петлицу на левой стороне груди.
— Алая роза у Мио-сан и белая роза у меня… — произнесла она. — Давайте установим правило: тот, у кого роза будет сбита первой, — проиграл.
— Вот оно что… — пробормотала сэмпай. — То есть, условием победы будет эта роза?
— Да. Если продолжать войну на уничтожение, мы вряд ли закончим сегодня. Но с таким условием…
— Цель — только роза на груди лидера. Да, так, наверное, быстрее, чем полное истребление.
— Да. И жертв с обеих сторон будет гораздо меньше.
— Хм-м… — Исуруги-сэмпай повертела алую розу, будто проверяя, и сказала: — Ладно. Сразимся на этих условиях.
С этими словами она вставила алую розу в нагрудный карман своего алого мундира.
— Мио. Не стоит так легко соглашаться на предложение противника…
— А что такого? Условия равны. — Она легко пропустила мимо ушей совет Митиру-сэнсэй и посмотрела на Юно: — Чья роза будет сбита первой — тот и проиграл. Так?
— Да.
— Средства — любые. Никаких претензий потом, какими бы методами это ни было сделано.
— Разумеется.
— Хорошо… Тогда решено. — Сэмпай усмехнулась.
Юно с мгновение посмотрела на неё, а затем, увлекая за собой Мамию-сан, покинула это место. Один из членов «Какао-Крашер» повернулся к Митиру-сэнсэй:
— Будем преследовать?
— Нет. С теми силами, что у нас есть здесь, нам не одолеть Мамию Юми. Кроме того, преследовать сейчас было бы… некрасиво. Но есть другое. — Митиру-сэнсэй обратилась к сэмпай: — Мио. Как начальник штаба, хочу предложить один план.
— Какой?
— Взять Садо Таро в заложники.
Услышав это, я чуть не вскрикнул. В панике зажал рот обеими руками. М-меня… в заложники?.. Почему?.. Сэмпай наклонила голову набок:
— Бутаро в заложники?
— Да. Садо Таро — ахиллесова пята Арасико. Если правильно использовать его как заложника, мы сможем получить преимущество, — пояснила Митиру-сэнсэй. Сэмпай на миг задумалась.
— В этом… есть резон. Но ведь Бутаро вроде как не вступил ни в нашу организацию, ни к Арасико. Так что его, может, уже и в школе-то нет…
— Нет. Он определённо где-то здесь. Он такой человек.
— Да… наверное, ты права… — сэмпай кивнула. — Хорошо. Я утверждаю этот план.
— Принято. — Митиру-сэнсэй обратилась к группе: — Сообщение всем членам: найти и схватить скрывающегося на территории школы ученика по имени Садо Таро. Живым, разумеется. Тот, кто захватит его, получит награду лично от фюрера.
Мы с Тацукити, бледные как смерть, переглянулись — и со всех ног бросились прочь.
Результаты голосования: рейтинг персонажей «ММ!»
1-е место — Исуруги Мио (392 MM)
Комментарий Мацуно Акинару-сэнсэя:
Мио-сама — блистательное первое место!
Да тут же сплошные извращенцы, которые мечтают, чтобы Мио-сама по ним топталась! Впрочем, я это и так знал!
Но именно за это я вас, таких, и люблю!!
2-е место — Юно Арасико (321 MM)
3-е место — Судо Таро (165 MM)
Комментарий Охары Томэты-сэнсэя:
Альтер-эго читателей, а для некоторых — и вовсе кумир, занял это место. Это ли не доказательство того, насколько высок у всех вас процент синхронизации с Таро!
Когда главный герой так популярен, кажется, что книга становится ближе к читателю. Было бы здорово, если бы «ММ!» стал именно таким произведением.
*Методика подсчёта: этот рейтинг составлен на основе открыток-анкет шестого тома «ММ!». Голоса распределялись так: за самого любимого персонажа — 3 MM, за второго — 2 MM, за третьего — 1 MM.*