Проблески прошлого

Белая комната реанимации. Тишина. Был слышен лишь монотонный гул аппаратов. Рен лежал неподвижно, опутанный проводами и трубками. На груди, под тонкой тканью больничной одежды, едва угадывался тусклый, пульсирующий багровый свет. Экраны вокруг показывали загадочные графики — не мозговые волны, а какие-то энергетические приливы и отливы неведомой силы.

Врачи в стерильных халатах двигались вокруг него с сосредоточенными, напряженными лицами.

— Энергетический резонанс стабилизируется, но сознание не возвращается, — бормотал один, вглядываясь в показания. — Он не в коме, как мы понимаем. Он... где-то еще…

— Нужно поддерживать жизненные показатели, — отдавал распоряжения другой. — И ждать. Только он сам может найти обратную дорогу. Если захочет.

За толстым звуконепроницаемым стеклом, в коридоре, стояли Кайто и Сай. Их собственные повязки и синяки казались мелкими царапинами по сравнению с тем, что происходило за стеклом. Они прижались лбами к холодной поверхности, словно пытаясь силой воли пробиться сквозь нее.

— Держись, идиот, — прошептал Кайто, его голос был хриплым. На его лице не было улыбки, только суровая, взрослая решимость. — Ты вытащил нас тогда. Теперь наша очередь. Выбирайся.

Сай молчала. Ее глаза, обычно такие ясные, были затуманены болью и страхом. Она видела, как Рен дергает за ниточки. Она видела его силу. Но сейчас он выглядел не героем, а сломанной игрушкой в руках бездушных машин.

Она медленно подняла руку и положила ладонь на стекло, прямо напротив его неподвижной руки.

— Мы здесь, — сказала она так тихо, что, казалось, слова должны были затеряться в гуле аппаратуры. Но она произнесла их. — Вернись к нам, Рен.

—-

Глубоко в океане Красной Материи сознание Рена блуждало, оторванное от времени и пространства. Бесформенные образы всплывали и тонули в багровой мгле: рев Змея, вспышки пламени, испуганные лица.

И вдруг... цвет изменился.

Среди всепоглощающей багровицы возникло пятно другого света. Мягкое, теплое, желтое. Свет лампы. Рен (или то, что от него осталось) почувствовал, как его несуществующее тело охватывает иное ощущение — не пульсацию силы, а тепло. Тепло человеческих рук.

Перед его внутренним взором проступил образ.

Человек в белом халате, но не врачебном. Лабораторном. У него были усталые, но добрые глаза за очками и мягкие руки. Одной рукой он поправлял сложный прибор над маленькой кроваткой, а другой... другой нежно гладил Рена по голове.

«Ничего не бойся. Это часть тебя. Мы научимся ее понимать. Вместе».

Голос был тихим, полным любви и какой-то грустной надежды.

Образ дрогнул и сменился другим.

Маленький домик. Не в безупречном белом городе, а где-то на окраине, где материалы выглядели настоящими — потертое дерево, немного ржавчины. И за окном... за окном происходило нечто невозможное.

Падали белые, пушистые хлопья. Они медленно кружились, укутывая все в тишину и мягкий, холодный свет. Снег. Рен не знал, что это. Для него это было просто чудо — прекрасное и необъяснимое.

Маленький Рен стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, его глаза были широко распахнуты от изумления. За его спиной стоял тот же человек в халате, положив руку ему на плечо.

«Это мир, сын. Настоящий. Со всеми его слезами и улыбками. Мы прячемся от него здесь, чтобы однажды...»

Воспоминание оборвалось, растворившись в багровой пучине. Но ощущение осталось. Тоска. Тоска по тому дому, которого не было. По тому небу, которое он никогда не видел. По тому отцу, которого у него отняли.

—-

В реанимации один из мониторов издал мягкий, но настойчивый звук. Врачи встрепенулись.

— Что это? Эмоциональный всплеск! Слабая, но четкая волна... это...

— Тоска? Печаль? — перебил коллега, вглядываясь в данные. — Но как? Его эмоциональный фон был нулевым!

За стеклом Кайто и Сай напряглись, увидев суету врачей.

И тогда они это увидели.

По бледной, неподвижной щеке Рена, из-под ресниц, медленно, преодолевая сухость, покатилась слеза. Одна единственная, кристально чистая капля. Она проложила блестящий путь по коже и исчезла в волосах у виска.

Вслед за этим веки Рена дрогнули. Слабый, едва уловимый трепет.

Затем — еще одно движение. Медленное, тяжелое, как будто веки были сделаны из свинца.

И под ними показалась узкая полоска тусклого, но неоспоримо живого алого света.

Он открывал глаза.

Кайто ахнул, вцепившись пальцами в подоконник. Сай замерла, не смея дышать, ее рука все еще лежала на стекле, словно мост между двумя мирами.

Врачи застыли, наблюдая за чудом, которое не могла объяснить ни одна их инструкция.

Рен медленно, мучительно медленно, открывал глаза, возвращаясь из бесконечного багрового океана в холодную, белую реальность. И первое, что его затуманенный, едва фокусирующийся взгляд, вероятно, уловил сквозь слепящий свет ламп, были два силуэта за стеклом. Два силуэта, которые для него в этот момент значили больше, чем всё остальное.

Он был не один.