Мы здесь!

Следующие сутки прошли в ожидании. Двадцать шесть часов превратились в ад отсчитываемых секунд. Рен и Кайто почти не разговаривали, каждый заперся в своей тревоге. Они проверили снаряжение дважды, трижды, хотя знали, что против частной гвардии «Чистых линий» стандартные приборы «ЭСферы» могут оказаться бесполезны.

За час до вычисленного времени вывоза они уже были на месте. Северо-восточный склон «Вершины» оказался промышленной зоной, спрятанной за декоративным фасадом. Здесь, у подножия холма, где располагались сами поместья, ютились утилитарные постройки: очистные сооружения, склады, генераторные.

Они залегли в дренажной канаве, заросшей искусственным мхом, в пятидесяти метрах от массивных ворот с едва заметным логотипом «HS» — стилизованным щитом с треснувшим кристаллом. Ворота были частью высокой, гладкой стены из белого композитного материала, сливавшейся с туманом, нависавшим над «Вершиной».

— По графику, сейчас должена подъехать грузовая машина, — прошептал Кайто, не отрывая глаз от планшета с картой, которую им дала Ай. На ней мигал таймер.

Рен молча кивнул. Его пальцы непроизвольно теребили край бордового шарфа. Он думал не о тактике, не о опасности. Он думал о том, что сейчас творится с Сай за этой белой, безликой стеной. Вспоминал её сдержанную улыбку, её сосредоточенный взгляд, ту тихую, нерушимую твердыню, которую она собой представляла. Мысль о том, что эту твердыню могут пытаться сломать, раскалывать изнутри, заставляла его кровь стынуть и кипеть одновременно.

Ровно в расчётное время в тумане возникли огни. Тихий, почти беззвучный грузовой модуль на магнитной подушке, окрашенный в унылый серый цвет городских служб, подкатил к воротам. На его борту красовалась эмблема логистического департамента. Ворота, не издав ни звука, разъехались, пропуская его внутрь.

— Юна была права, — выдохнул Кайто. — Они используют стандартный контракт на вывоз. Значит, и расписание — железное.

Они наблюдали, как модуль исчез в туманной дымке за стеной. Их окно составляло двадцать минут — столько, по расчётам Ай, требовалось на погрузку и выезд обратно. Но ждать возвращения модуля они не собирались.

— Пошли, — сказал Рен, когда большие ворота начали снова сходиться. Они двигались не к главному проёму, а вдоль стены, к тому месту, которое на их карте было помечено как «аварийный технический шлюз». Это была неприметная дверь, замаскированная под часть стенной панели.

Кайто, достав из кармана небольшой многофункциональный дешифратор, позаимствованный у Зана под честное слово вернуть, приложил его к панели управления. Прибор тихо запищал, начав перебирать коды. Рен стоял на страже, его слух напряжён до предела, ловя малейший звук из-за стены — шаги, голоса, гул.

С щелчком, панель отъехала в сторону, открыв узкий, тёмный проход.

— Бинго, — усмехнулся Кайто, но улыбка не добралась до его глаз.

Они проскользнули внутрь, и панель тут же закрылась за ними. Они оказались в тесном техническом коридоре, освещённом тусклыми синими лампами. В воздухе висел гул работающего оборудования. По их карте, этот коридор вёл к внутреннему двору поместья, минуя основные датчики движения, которые, как предполагала Ай, были сосредоточены на периметре и подходах к главному зданию.

Двигались они быстро и тихо, как тени. Стены вокруг были такими же белыми и безликими, как снаружи.

Через пять минут коридор вывел их к ещё одной двери — тяжёлой, стальной. На ней не было никаких маркировок. Рен приложил ухо. Ни звука. Он кивнул Кайто. Тот осторожно надавил на ручку.

Дверь открылась без сопротивления.

Их встретил холодный, влажный воздух и простор. Они оказались на краю внутреннего сада поместья Хосино. Это был не сад в привычном понимании. Это был ландшафт, выверенный до миллиметра. Искусственные ручьи текли по идеально прямым каналам из чёрного камня. Карликовые сосны были подстрижены в форме строгих геометрических фигур — кубов, пирамид, сфер. Ни одного случайного цветка, ни одного наклонённого листа. Всё дышало контролем, подавлением, холодной красотой, лишённой жизни.

А в центре этого безупречного пространства, на гравийной дорожке, их ждала она.

Мию Хосино. Сестра Саи. Она стояла, заложив руки за спину, в форме отряда «Альфа». Её короткие серебристые волосы были убраны назад, фиолетовые глаза, такие же, как у Саи, но лишённые всякой глубины, смотрели на них с ледяным, почти скучающим спокойствием. Рядом с ней стояли двое других Собирателей в той же форме — мужчина и женщина, их лица были бесстрастными масками.

— По расчёту, вы должны были появиться здесь с погрешностью в четыре минуты двадцать секунд, — произнесла Мию. Её голос был мелодичным. — Вы опоздали на шесть минут пятнадцать секунд. Любопытно. Помешала неровность грунта у дренажной канавы или же нерешительность?

Рен и Кайто замерли, мысленно проклиная себя. Их выследили. Вычислили. И ждали.

— Мы пришли за Сай, — сказал Рен, сжав кулаки . Его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал.

— Моя сестра находится там, где ей и надлежит быть, — ответила Мию, не меняя позы. — Она проходит необходимую коррекцию. Возвращение к чистоте своей природы. Вы же, как внешние загрязнители, являетесь частью проблемы. Ваше присутствие здесь лишь подтверждает диагноз.

— Загрязнители? — Кайто засмеялся, но смех был сухим и злым. — Мы её друзья. А вы что? Тюремщики?

— Мы — её семья. И мы — хранители, — парировала Мию. Её взгляд скользнул по Рену, задержавшись на Бордовом Шарфе. — Её связь с вами, особенно с носителем такой… примитивной, неконтролируемой эмоциональной аномалии, угрожает её силе. Спокойствие не терпит хаоса.

— Её сила в порядке! — выкрикнул Рен, делая шаг вперёд. — Она сильнее, чем когда-либо, именно потому, что она не одинока!

— Сила, зависящая от других, — это слабость, — холодно констатировала Мию. — Вы демонстрируете это сейчас, рискуя всем ради одного человека. Иррационально. Неэффективно. Вы обречены на провал. Сдайтесь. Вас изолируют, проведут дебрифинг и, возможно, вернётесь к службе после стирания связанных с ней воспоминаний. Это милосердие.

Предложение повисло в морозном воздухе. Кайто посмотрел на Рена. Тот встретил его взгляд. Ни слова не было сказано, но решение было прочитано в глазах друг друга. Ни за что.

— Мы не уйдём без неё, — просто сказал Рен. Алый свет уже начал подёргивать его пальцы, ползать по краю Шарфа.

Мию вздохнула — не раздражённо, а с лёгким

—-

Она сделала едва заметный кивок головой. Двое Собирателей «Альфы» по её бокам синхронно шагнули вперёд. Их ауры вспыхнули — одна холодным синим светом разума, другая кислотно-зелёным светом подавления.

— Ликвидируйте помехи, — произнесла Мию, отступая на шаг, чтобы наблюдать. — Аккуратно. Отец желает изучить феномен алой аномалии. Живым.

Бой начался мгновенно.

—-

Тем временем, в Белой Комнате.

Сай сидела на платформе, пытаясь медитировать, но сегодня это не помогало. Тишина давила на барабанные перепонки, белизна стен резала глаза. Сегодня утром «корректирующий сеанс» был особенно изощрённым: ей показывали запись с камер наблюдения за Реном и Кайто — как они смеялись в столовой, как спорили на тренировке. А затем её заставляли создавать барьер, пока на него проецировали искажённые, наполненные искусственной злобой голоса, имитирующие их реплики. «Ты нам не нужна, холодная кукла». «Ты лишь обуза для команды». Ложь, очевидная и грубая, но от этого не менее едкая, потому что била в самое больное — в её собственные, глубоко запрятанные страхи.

Она сжала кулаки, глотая ком в горле. Они не такие. Они никогда такого не скажут. Она знала это. Но знать умом и чувствовать душой под таким прессом — были разные вещи.

И вдруг… что-то изменилось.

Сначала она почувствовала это неясным толчком где-то в глубине сознания. Слабый, далёкий, но… знакомый. Всплеск. Не здесь, в этом мёртвом пространстве, а снаружи, за стенами. Что-то тревожное, яростное, живое.

Затем её уловил звук. Глухой, приглушённый стенами, но всё же различимый — звук столкновения сил.

Её сердце заколотилось, срывая ритм медитации. Она вскочила на ноги, прильнула к стене, хотя знала, что это бессмысленно. Она не могла видеть, но могла чувствовать.

И тогда она почувствовала их.

Два знакомых, ярких, как маяки в ночи, эмоциональных сигнала. Один — как бушующее, тёплое пламя, решительное и защищающее. Другой — как вихрь, стремительный, озорной, но сейчас сфокусированный до остроты лезвия.

Рен. Кайто.

Они здесь. Они пришли за ней. Сквозь все стены, все системы безопасности, все предостережения.

В её груди что-то разорвалось. Не боль. Совсем наоборот. Это был ледяной панцирь, сковавший её изнутри с момента возвращения в этот дом. Он треснул, раскололся и рассыпался, освобождая наружу бурю, которую она так долго сдерживала.

Волна тепла, сильнее любого из тех, что она пыталась подавить, хлынула из самого сердца. Она не могла её сдержать. Не хотела.

По её щекам, впервые за многие дни не от боли или отчаяния, а от всепоглощающего, безудержного облегчения, потекли слёзы. Тёплые, быстрые, солёные. Они оставляли на безупречно чистом полу тёмные, мокрые точки — отметины живого чувства в этом царстве пустоты.

Она упала на колени, не в силах стоять, схватившись руками за грудь, где сердце билось так, будто хотело вырваться наружу и присоединиться к той битве, что шла за стенами. Рыдание душило её, но это были счастливые слёзы. Они не ослабляли её. Они наполняли силой, которой она не знала.

Они не бросили её. Они пришли.

Сквозь слёзы её фиолетовые глаза загорелись не мягким светом спокойствия, а твёрдым, холодным огнём решимости. Её друзья сражались. За неё. Теперь её очередь.

Она медленно поднялась с пола. Слёзы ещё катились по её лицу, но её губы сжались в тонкую, решительную линию. Она вытерла лицо рукавом белой одежды, оставив на ткани мокрые пятна.

Она подошла к двери своей комнаты — той самой, что не открывалась изнутри. Она приложила к ней ладонь. Фиолетовый свет, обычно такой ровный и послушный, забился под её кожей, как пойманная птица. Но сейчас он не был послушным. Он был её. Наполненный её волей, её яростью, её благодарностью, её нежностью.

— Хватит, — прошептала она, глядя на дверь. Её голос, тихий и срывающийся от слёз, приобрёл стальную опору. — Хватит прятаться.

Она не знала, откроет ли дверь её сила. Но она знала, что должна попытаться. Ради них. Ради себя.

Снаружи, в саду, гремела битва. Внутри Белой Комнаты началась своя тихая революция. И первой её победой были те самые слёзы радости, что высыхали теперь на её щеках, оставляя после себя не слабость, а непоколебимую твердь.