Багровый океан

Площадь Единства была уничтожена. Были слышны потрескивание последних пожаров, приглушенные стоны раненых и монотонный, тревожный гул сирен медицинских транспортов «ЭСферы». Воздух, еще недавно раскаленный адским пламенем, теперь был холодным от шока.

Кайто сидел на обломках, держась за бок, с которого сочилась кровь сквозь разорванную униформу. Его лицо было бледным, а в глазах не было ни следа привычного веселья — лишь пустота и отзвук чудовищного страха. Он смотрел на огромную, дымящуюся воронку, оставшуюся от Змея, и на неподвижное тело Рена в её центре.

Сай стояла рядом, прислонившись к уцелевшей стене. Ее левая рука безвольно висела, а на лице запечатлелась гримаса боли, которую не могло скрыть даже ее спокойствие. Но она смотрела не на раны. Она смотрела на тело своего друга, и ее глаза были полны леденящего ужаса. Она видела, во что он превратился. Видела эту безжалостную, всесокрушающую силу.

Первыми к Рену подбежали медики в белых бронекостюмах с символикой «ЭСферы». Они осторожно перевернули его, зафиксировали позвоночник, наложили датчики.

— Жив, — донесся чей-то сдавленный голос. — Но показатели... они не вписываются ни в один протокол. Эмоциональный фон... нулевой. Но энергетическая сигнатура... она запредельна.

Их забрали. Кайто и Сай — на носилках, Рена — в герметичный медицинский модуль с красными предупредительными огнями.

—-

Медицинский центр «ЭСферы». Сюда доставляли всех пострадавших Собирателей в том побоище.

Кайто и Сай повезло. Ушибы, переломы, легкие ожоги, эмоциональное истощение. Силы Собирателей восстанавливались быстро. Уже через несколько дней они сидели в одной палате, молча глядя перед собой. Их раны затягивались, но шок не проходил.

Дверь открылась. Вошел Гарон. Его форма была помята и опалена, шрам на лбу казался свежее. Но его серые глаза были все так же пронзительны.

— Как вы? — спросил он, и в его голосе не было тепла, но была тяжелая, солдатская забота.

— Живы, — хрипло ответил Кайто, не глядя на него. — А Рен?

Гарон помолчал.

— В состоянии глубокой комы. Его тело... оно не ранено в традиционном смысле. Но его связь со своей эмоцией ... она вывернута наизнанку. Он словно сжег сам себя изнутри. Ученые и медики не понимают, что с ним делать. Он — живая загадка.

Сай сжала кулаки здоровой рукой.

— А что с... со змеем? Откуда он взялся? Это же не случайный выброс.

Гарон кивнул, его лицо стало еще суровее.

— Расследование началось немедленно. «ЭСфера» в ярости. Такого масштаба катастрофы не было десятилетия. Специалисты по эмоциональной археологии уже на месте. Они пытаются определить природу этой ярости. Предварительные данные... — он сделал паузу, — указывают, что это была не спонтанная эмоция. Она была... древней. И направленной. Как будто чей-то гнев, столетиями похороненный под городом, вдруг пробудился и обрел форму.

В палате повисла ледяная тишина. Слова Гарона означали одно: это не несчастный случай. Это могла быть атака. Или последствие чего-то.

— Он спас нас, — тихо сказал Кайто, наконец поднимая глаза. В них бушевала смесь вины и восхищения. — Он был... другим. Монстром. Но он спас нас.

Гарон посмотрел на него, потом на Сай.

— Да. Он спас нас. Но сила, которую он проявил... она не была силой Собирателя. Она была чем-то иным. И теперь на него будут смотреть не как на героя, а как на объект высочайшего риска и интереса. Вам следует быть готовыми ко всему.

Он развернулся и вышел, оставив их наедине с тяжелыми мыслями.

—-

Тем временем, в самой защищенной лаборатории Медцентра, тело Рена было подключено к десяткам мониторов и сканеров. Мозговая активность — минимальная, на грани смерти. Но в центре его груди, там, где обычно билось сердце, датчики фиксировали слабое, но стабильное пульсирование некой иной энергии. Алый, глубокий свет.

Никто из ученых не видел, что происходило внутри.

—-

Сознание Рена не было погружено в темноту.

Оно плавало.

Открыв глаза, он увидел что находился в бесконечном, бездонном океане. Но это был не океан воды. Это была Красная Материя в ее чистейшем, первозданном виде. Она окружала его со всех сторон, густая, теплая, пульсирующая в такт чему-то. Здесь не было ни верха, ни низа. Не было звука. Только глубинное, всепроникающее напряжение, как перед грозой.

Он не чувствовал тела. Он был лишь точкой восприятия, затерянной в этом багровом космосе.

И тогда из глубин, из сердцевины этого океана, до него донесся Голос. Не звук, а вибрация, пронизывающая саму его суть.

«Наконец-то... Проснись, Наследник. Мы многое должны обсудить. Прежде чем они решат, что с тобой делать».

Рен не мог ответить. Он мог только парить в этой бесконечной красноте, слушая голос, который звучал одновременно и чуждо, и до боли знакомо — как эхо его собственной, забытой решимости. Он открыл глаза — те самые, алые глаза, которые теперь были лишь частью этого океана — и увидел перед собой неясные очертания в пульсирующей глубине. Очертания человека.