Абсолютный Ноль

Они уже повернулись, готовые покинуть опустошённый сад, оставив связанную Мию на холодной земле.

И тогда воздух застыл.

Звуки — их дыхание, шелест одежды, далекие гудки города — исчезли, поглощенные внезапно наступившей, абсолютной тишиной. Давление, которое создавала Мию, было детской игрушкой по сравнению с тем, что обрушилось на них сейчас.

Свет в саду будто потускнел, краски поблекли. Из тени главного входа особняка вышел он.

Кендзи Хосино.

Отец Сай. Он был высок, строен, одет в безупречный серый костюм, который сливался с камнем стен. Его лицо было лишено не только эмоций — оно было лишено намерения. Взгляд пустых, светло-фиолетовых глаз проходил сквозь них, будто они были пылью на пути.

— Вы причинили беспорядок, — произнес его голос. Он был тихим, но заполнил собой всю тишину, как низкочастотный гул, входящий прямо в кости. — И вы уводите собственность клана.

Сай шагнула вперед, встав между отцом и своими друзьями. Её спина была пряма, но Рен увидел, как дрогнули её сжатые в кулаки пальцы. Не от страха. От глубокой, древней, реакции на этот голос.

— Я не собственность, — сказала она. Её собственный голос прозвучал звонко и хрупко на фоне его пустоты. — Я ухожу.

Кендзи медленно перевел взгляд на дочь.

— Ты усугубила отклонения, Сай. Контакт с этими… факторами нестабильности довел твою силу до примитивной агрессии. Ты сломала стену. Ты атаковала сестру. — Он говорил, как робот, зачитывающий отчет о поломке. — Корректирующий курс теперь будет продолжительнее и глубже. Это необходимо.

— Нет, — отрезала Сай. В её глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, что горел в ней, когда она вышла из своей комнаты. — Никакого курса. Я ухожу. Навсегда.

В воздухе что-то щёлкнуло. Не звук, а перепад давления. Взгляд Кендзи наконец сфокусировался на дочери, и в нём появилось нечто вроде… холодного любопытства.

— Твое «нет» не имеет значения, — произнес он. — Твоя сила, твоя жизнь, твоя сущность — часть семьи Хосино. Бунт — это сбой. Сбой устраняют.

Он не сделал ни одного агрессивного жеста. Он просто отпустил контроль.

Вот что такое его Спокойствие. Не защита, не давление, не подавление. Это Абсолютный Ноль. Отсутствие не только эмоций, но и самой возможности их существования в заданном радиусе.

Волна… нет, не волна. Состояние распространилось от него. Трава, которой оно коснулось, замерла, превратилась в хрупкие, безжизненные кристаллики инея. Камень посерел и рассыпался в мелкую пыль. Воздух перестал проводить звук.

Эта пустота накрыла их.

Рен вскрикнул — не от боли, а от ужасащей потери. Его решимость, алый огонь внутри исчез. Как будто его никогда и не было. Внутри осталась только леденящая пустота, белый шум апатии. Его алая материя, еще секунду назад клубившаяся вокруг рук, рассыпалась, как дым. Он стоял, чувствуя, как силы покидают тело, а желание бороться растворяется в ничто.

Кайто рухнул на колени. Его веселье, его жизненная сила — его просто выключили, как лампочку. На лице не осталось ни улыбки, ни озорного огонька, только пустое, потерянное выражение. Его сияние умерло, не оставив искры.

Только Сай устояла. Она вскрикнула, согнувшись, как от удара в живот. Её фиолетовая аура вспыхнула вокруг нее диким, неконтролируемым пламенем, отчаянно сопротивляясь стиранию. Но она гасла, сжималась к телу под неумолимым давлением пустоты отца. Её Спокойствие, такое ясное и сильное, сталкивалось с его Спокойствием — не ясным, а мертвым. И проигрывало. Оно было основано на чувстве, на воле, на выборе. А его сила отрицала сам фундамент чувств.

— Видишь? — голос Кендзи был все так же ровен. — Без их эмоционального шума ты слабее. Их присутствие — твой костыль. А костыли ломаются.

Сай, стиснув зубы, подняла голову. По её щекам текли слезы, которые тут же замерзали в ледяные дорожки. Она смотрела на отца не с ненавистью, а с леденящим душу пониманием.

— Ты… ты ничего не чувствуешь, — прошептала она. — И поэтому не понимаешь. Это не костыль. Это… фундамент. Они не дают мне силу. Они напоминают мне, зачем она мне.

Она сделала невероятное усилие и выпрямилась во весь рост. Её фиолетовый свет, сжатый до тонкого кокона вокруг тела, перестал бороться с пустотой. Он начал… вибрировать. На своей, новой, незнакомой Кендзи частоте. Частоте не подавления, а принятия. Принятия своей боли, своего гнева, своей любви к друзьям.

— Я не буду с тобой бороться, отец, — сказала она, и её голос окреп. — Я буду любить вопреки тебе.

Она повернулась спиной к нему — немыслимая дерзость — и упала на колени перед Реном и Кайто. Она схватила их за руки. Её фиолетовый свет, тонкий и упрямый, потянулся к ним, пытаясь пробиться сквозь ледяную пустоту, обволакивающую их души.

— Держитесь! — крикнула она.

Её собственное Спокойствие, её воля, текли к ним, как слабый ток в обесточенной сети. Это была не сила. Это был сигнал. Напоминание.

—-

Тем временем, на пустой оперативной базе «Стального Рассвета».

Юна не могла усидеть на месте. Она ходила кругами по кабинету, её руки дрожали.

— Они должны были уже выйти на связь, — бормотала она, глядя на молчащий планшет. — Хотя бы сигнал «все в порядке»… Тишина. Абсолютная тишина. Я ничего не чувствую оттуда, только… только холод. Такой густой и мертвый холод.

Ай сидела за консолью, её пальцы летали по клавиатуре. На экранах мелькали обрывки данных, тепловые карты сектора «Вершина», которые были испещрены зонами поглощения сигнала.

— Все каналы заглушены… — Ай нахмурилась. — Там работает что-то мощное, что подавляет любые излучения, даже эмоциональные. Как черная дыра.

Она посмотрела на бледное лицо Юны.

— Холод? Опиши точнее.

— Это… это не эмоция, — замотала головой Юна, прижимая руки к груди. — Это ее противоположность. Это дыра. Дыра, которая высасывает все. Надежду. Страх. Радость. Все. И она растет. — Глаза Юны расширились от ужаса. — Ох, нет… Она уже почти целиком накрыла их сигналы. Остался только один… самый упрямый… Но он такой слабый…

Ай вскочила. Её розовые глаза горели.

— Они в ловушке. Или того хуже. Гарон на задании, мы не можем ждать. — Она схватила свою куртку. — Нужно действовать. Не лезть напролом, но… создать помеху. Отвлечь внимание этой «черной дыры».

— Как? — спросила Юна, в голосе которой звучала паника.

— Взлома не получится, — быстро соображала Ай. — Но мы можем устроить… хаос. Внешний. Системы поместья Хосино замкнуты, но они подключены к городской сети для логистики и внешнего мониторинга. Если я создам каскадный сбой в службах «Вершины», сработают внешние тревоги. Это потребует ответа. Хотя бы на минуту.

— Это риск! Тебя вычислят!

— Пусть вычисляют! — резко сказала Ай. — Они там, возможно, умирают! Сидя здесь, мы им не поможем. Юна, подготовься. Как только я дам сигнал, ты попытайся пробиться к ним эмоционально, крикни что есть мочи! Даже если это просто «ДЕРЖИТЕСЬ!». Поняла?

Юна, видя решимость в глазах подруги, кивнула, сглотнув комок в горле. Её эмпатические способности были пассивны, но в отчаянии можно было попытаться на короткую, болезненную вспышку сфокусировать их в крик.

Ай уже склонилась над клавиатурой, её лицо осветило голубое сияние экранов. Она начала плести сложнейшую паутину ложных запросов, вирусных пакетов и системных команд, которые должны были вызвать лавину сбоев.

Их отчаянная ставка делалась на то, что даже Абсолютный Ноль на мгновение отвлечется на внешний шум.

—-

В саду.

Рен лежал на гравии, не в силах пошевелиться. Внутри была пустота. Он смотрел небо, и ему было все равно. Рука Сай сжимала его ладонь, от неё шёл слабый, прерывистый фиолетовый ток. В нём была… боль. Её боль. И упрямство.

«Зачем ты пришел?» — спросил внутренний голос, звучавший как эхо пустоты Кендзи.

И в памяти, сквозь ледяную пелену, пробился образ. Не ясный, а ощущение. Тёплый бок Кайто, прижатого к нему плечом к плечу в тесном лифте. И тихий, спокойный голос Сай, читающей вслух скучный мануал так, что это становилось смешно. Ощущение дома.

Его пальцы дрогнули. В груди, в самой глубине, где, казалось, уже не осталось ничего, тлела искра. Искра Решимости. Самой первой. Простой, как камень. Я не оставлю своих друзей.

Алая материя не появилась. Но его палец, лежащий на руке Саи, слабо сжался, отвечая на её хватку.

Рядом Кайто всхлипнул. Не от отчаяния. Это был сдавленный, хриплый звук, похожий на смех, застрявший в горле. Он уткнулся лицом в холодную землю. Внутри него, под гнетом небытия, копошилось что-то упрямое и гадкое. Воспоминание о том, как он поскользнулся на тренировке и сел в лужу, а Рен и Сай, вместо того чтобы помочь, покатились со смеху. И он смеялся вместе с ними, потому что это было до жути смешно. Веселье. Право быть дураком и быть любимым за это.

Он поднял голову. В его потухших глазах мелькнула искорка. Он не стал закалять ничего. Он просто, с титаническим усилием, ухмыльнулся. Кривой, идиотской ухмылкой в лицо всему этому ледяному величию.

Кендзи, наблюдавший за тем, как его дочь тратит последние силы на эти два угасших факела, сделал едва заметный шаг вперед. Пора было заканчивать.

И в этот момент над всем комплексом «Вершины» взревели сирены. Внешние, городские, голосовые оповещения о «техническом сбое в секторе А-0». Замигали прожектора по периметру. На планшете у пояса Кендзи загорелся тревожный сигнал от службы безопасности.

Это была доля секунды. Микроскопическая трещина в его абсолютном внимании. Его взгляд на миг оторвался от них, чтобы оценить новый, внешний раздражитель.

И в эту долю секунды в сознании Рена и Кайто, как далекий, но чистый колокольчик, прозвучал не свой, а чужой голос, полный страха и надежды: «ДЕРЖИТЕСЬ!»

Это был крик Юны. Отчаянный, сфокусированный эмпатический импульс, пробившийся сквозь помехи благодаря хаосу, который создала Ай.

Этого хватило.

Искра в груди Рена вспыхнула. Не пламенем — молнией. Алая материя не просто вернулась. Она вырвалась из него, как вздох после долгого удушья, не в форме кнута или клинка, а в форме грубого, мощного щита, который встал между ними и отцом. Щит был несовершенным, дырявым, но в нем была вся его решимость выстоять.

Кайто, с его идиотской ухмылкой, ударил кулаком по земле. Не чтобы закалить. Чтобы утвердить. Его изумрудное сияние, тусклое, как воспоминание, слилось с алым щитом Рена, не усиливая, а скрепляя его, придавая ему вес и непоколебимость глупой, необъяснимой бравады.

А Сай, увидев этот хлипкий, дрожащий, разноцветный барьер, созданный из последних сил её друзей, сделала простое действие. Она вложила в него свое Спокойствие. Чтобы он не развалился в следующее же мгновение.

Трехцветный барьер — алый, изумрудный, фиолетовый — затрепетал, но встал на пути Кендзи.

Он перевел на него свой пустой взгляд. Сирены ревели снаружи, но в его мире снова воцарилась тишина. Он поднял руку. Один палец.

— Интересно, — произнес он. — Но бесполезно.

Он щелкнул пальцами.

И пространство взорвалось.