Воля героя

Слаженная работа ветеранов была подобна идеальному часовому механизму. Под холодным расчетом Лиры, разрушительные вибрации Зана, подавляющая тишина Эхо и меняющий ландшафт Тайд неумолимо сковывали и ослабляли Огненного Змея. Казалось, еще немного — и чудовище падет.

Но они недооценили глубину его ярости.

Словно поняв свою обреченность, Змей издал рев, от которого задрожали уцелевшие здания. Это был не просто звук — это был взрыв чистой, концентрированной ненависти. Его тело, которое ветераны методично разрушали, начало пульсировать кроваво-багровым светом, а раны на его чешуе стали затягиваться с пугающей скоростью, поглощая энергию собственного разрушения.

— Не может быть! — крикнула Лира, ее пальцы замерли над планшетом. — Его ядро... оно перегружается! Он впадает в терминальную стадию ярости! Все показатели за гранью!

Щит Гарона, до этого непробиваемый, затрещал под первым же новым ударом гигантского хвоста. На лбу ветерана выступили капли пота. Зан, попытавшийся приблизиться, был отброшен взрывной волной раскаленного воздуха. Тайд с трудом удерживал контроль над разжиженным асфальтом, который теперь закипал вокруг конечностей Змея. Тишина Эхо дрогнула, пропуская оглушительный рев, от которого заложило уши.

За считанные секунды ситуация перевернулась с ног на голову.

Рен, все это время наблюдавший, чувствовал, как ледяные щупальца страха сжимают его горло. Они снова проигрывают. Сейчас. На его глазах.

— Нет... — хрипло прошептал он, пытаясь заставить свои дрожащие ноги подчиниться. — Не может... так закончиться...

Именно в этот момент Огненный Змей, почувствовав перевес, сосредоточил всю свою неистовую мощь на Гароне — краеугольном камне всей обороны. Его пасть разверзлась, обнажив пульсирующую глотку из чистого пламени. Не шар, не струю — целый водопад жидкого огня, широкий как улица, обрушился на ветерана.

Щит Гарона взорвался, не выдержав. Ветеран отлетел назад, и Рен увидел, как в его глазах мелькнуло нечто, чего он никогда не ожидал там увидеть — принятие неминуемого конца.

И случилось это.

Не мысль. Не приказ. Глубинный, первобытный инстинкт.

Пространство перед Гароном исказилось. Не было ни вспышки, ни звука. Просто вдруг возникла фигура, заслонившая его собой. Это был Рен. Но не тот Рен, что пал минуту назад.

Из его спины, словно крылья ярости, вырвались два массивных, пульсирующих алых кнута. Они не просто выросли — они вонзились в землю по обе стороны от Гарона, создав над ним мгновенный багровый навес. Водопад огня обрушился на него, но вместо того чтобы сжечь, пламя... разбилось. Оно рассеялось на миллионы алых искр, словно встретив не физический барьер, а абсолютную волю, которая отрицала его существование.

Гарон, шокированный, смотрел на спину юноши. И только теперь он разглядел детали.

По спине, рукам и ногам Рена тянулись причудливые узоры из светящихся багровых полос, словно его вены наполнились жидким рубином. А на его шее развевался длинный бордовый шарф из той же загадочной материи, что и его сила. Он колыхался в раскаленном воздухе, не подчиняясь ветру, будто живой.

— Рен... — попытался крикнуть Гарон, но его голос пропал. Он видел лицо юноши, повернутое к Змею. Его глаза были ярче, чем когда-либо — два расплавленных угля, пылающих холодным, безразличным огнем. В них не было ни ярости, ни страха. Лишь пустота и решимость, доведенная до абсолюта.

—-

Змей, разъяренный вмешательством, с ревом обрушил на Рена свою голову. Тот не уклонился. Он исчез.

Он двигался с такой скоростью, что оставлял после себя алые шлейфы. Он не бегал — он телепортировался короткими, разрывающими реальность рывками. Гигантская голова Змея врезалась в землю там, где он только что стоял, но Рен был уже на другом фланге, его кнуты, словно хлысты молнии, впивались в чешую, оставляя глубокие, дымящиеся раны.

Он не просто бил. Он истязал. Каждый удар был точным, выверенным, направленным в места, которые подсвечивала ему его новая, животная интуиция. Змей бешено извивался, пытаясь поймать неуловимую цель, но Рен был повсюду. Он появлялся на его спине, чтобы вонзить в нее сгусток алой материи, похожий на клинок, и исчезал, прежде чем чудовище успевало среагировать.

В один из моментов он материализовался прямо перед лицом Змея. В его руке замерцал свет, и появился огромный, зазубренный клинок из Красной Материи, длиной в несколько метров. С коротким, резким выдохом Рен взмахнул им.

Раздался звук, похожий на раскат грома. По всей длине тела Змея, от головы до хвоста, зияла гигантская, дымящаяся царапина, из которой сочилась энергия ярости. Змей взревел так, что вылетели остатки стекол в уцелевших зданиях.

И тогда Рен перешел к финальной стадии. Его кнуты взвились в воздух, но на этот раз не для атаки. Они умножились. Десятки, сотни багровых нитей опутали гигантское тело, впиваясь в него, стягивая, сковывая каждое движение. С оглушительным грохотом, который погасил все остальные звуки, Огненный Змей рухнул на землю, беспомощный и опутанный, как муха в паутине.

—-

Рен, паривший над поверженным исполином, поднял руку. Над его ладонью начала формироваться сфера. Она росла с пугающей скоростью, поглощая багровый свет из его полос и шарфа. Через несколько секунд над площадью висел гигантский шар из Красной Материи, пульсирующий сокрушительной, безмолвной мощью. От него исходила не энергия, а тишина — предвестник абсолютного уничтожения.

Собравшиеся Собиратели, ветераны и новички, смотрели на это в оцепенении. Они не аплодировали. Они не радовались. Они боялись. Сила, которую они видели, была за гранью их понимания. Она была чужеродной и безжалостной.

Рен, с тем же пустым, нечеловеческим выражением лица, швырнул шар вниз.

Не было взрыва. Был лишь ослепительный белый свет, поглотивший все цвета мира. Затем — абсолютная, давящая тишина. И лишь потом до них донесся оглушительный, низкочастотный хлопок, от которого задрожала земля и пошел глубокий разлом через всю площадь.

Когда свет рассеялся, от Огненного Змея не осталось и следа. Лишь гигантская, оплавленная воронка, как шрам на лице города.

Рен парил в воздухе еще мгновение, и тогда маска абсолютной воли спала с его лица. Багровые полосы погасли, шарф растворился в воздухе. На его месте появилось обычное, изможденное лицо шестнадцатилетнего мальчика. И на этом лице расцвела улыбка. Простая, чистая, человеческая улыбка безумного облегчения и радости от того, что кошмар окончен.

И тогда его тело, как подкошенное, рухнуло вниз.

Оно с глухим стуком ударилось о кратер, подпрыгнуло и замерло. Тишина, воцарившаяся на площади, была оглушительной.

Победа была одержана