Ради чего? Кендзи Хосино

Конец был близок. Сфера Абсолютного Нуля в руке Кендзи Хосино росла, высасывая последнее тепло из воздуха. Рен, Кайто и Сай стояли плечом к плечу, но это был уже не боевой строй, а последняя линия обороны. Они выдохлись. Решимость Рена была истоптана в прах. Веселье Кайто угасло. Спокойствие Сай было тонкой, трещащей плёнкой, отделявшей их душу от всепоглощающей пустоты отца.

Кендзи двинулся. Медленно, неотвратимо, как ледник. Его цель был Рен — источник самой дерзкой силы, тот, кто осмелился оставить на нём отметину.

Алый свет уже почти не отзывался. Рен попытался поднять руку, создать хоть что-то, но пальцы лишь судорожно дёргались. Всё в его глазах плыло, сознание заволакивало чёрной пеленой. Он видел, как белая сфера приближается, чувствовал её смертельный холод на коже. Это был конец. Он успел лишь бросить последний взгляд на Сай и Кайто. — Простите.

Кендзи занёс руку для финального удара.

И в этот миг между ним и Реном материализовалась стена. Это была стена из переплетённых, стальных, серых энергетических полос, испещрённых шрамами и царапинами, будто выкованная в тысячах боёв. Она появилась без звука, но с ощущением незыблемой, древней воли.

Сфера ударила в неё. Раздался оглушительный грохот, будто разбилось гигантское зеркало. Стена треснула, но выстояла. А Кендзи, столкнувшись с силой, равной по мощи, отшатнулся.

Из тени разрушенной стены, из клубов ледяной пыли, вышли они.

Гарон. Он стоял впереди, его массивная фигура дышала не яростью, а холодной, профессиональной решимостью. За ним чётким строем — Зан, Лира и ещё несколько ветеранов «Стального Рассвета». Их ауры, не такие яркие, как у молодых, но невероятно плотные и устойчивые, сливались в единый, непоколебимый щит.

— Инцидент с незаконным удержанием и попыткой ликвидации действующих Собирателей зафиксирован, — голос Гарона был ровным и громким. — Кендзи Хосино, вы задержаны.

Кендзи медленно выпрямился. Его пустые глаза изучали нового противника. Он ещё мог драться. Но это уже была война с самой «ЭСферой», частью которой он был. И он проиграл её в момент, когда решил перейти к убийству на глазах у свидетелей.

Он опустил руку. Белая сфера погасла. Он не сдавался. Он взвешивал риски. И расчёт показал поражение.

В этот момент к развалинам сада подбежали Ай и Юна, запыхавшиеся, с планшетами в руках. Юна, увидев избитых друзей, вскрикнула. Ай немедленно начала передавать Гарону данные: записи помех, логи несанкционированного подавления, эмоциональные логи Юны — неопровержимые улики.

Всё было кончено.

Рен и Кайто без сил рухнули на землю. Подбежавшие медики из отряда Гарона тут же окружили их, накладывая повязки, вводя стабилизаторы. Сай стояла на ногах, но её колени подкашивались. Она смотрела на отца, которого теперь окружали ветераны, их нейтрализующие поля гасили остатки его ауры.

Она подошла к нему. Стража пропустила её. Кендзи стоял на коленях, его руки были скованы особыми браслетами-подавителями. Он не смотрел на неё. Он смотрел в пустоту перед собой.

Сай опустилась перед ним на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Её лицо было бледным, под глазами — синяки усталости, но взгляд был ясен.

— Я никогда не прощу тебя, — сказала она тихо, но так, что слова прозвучали громче любого крика. — Не прощу той комнаты. Тишины. Боли. Не прощу того, что ты пытался стереть меня и сделать пустым местом.

Она сделала паузу. В её голосе появилась хрипотца.

— Но ты — мой отец. Часть меня, какой бы искажённой она ни была, всегда будет ждать. Ждать, что однажды ты увидишь не идеальный инструмент, а дочь. И что, может быть, ты сам почувствуешь что-то, кроме холода. Эту часть… я не могу вырвать. Я не хочу. Поэтому я буду любить её. И ненавидеть тебя. Одновременно.

Она встала, отвернулась и пошла к носилкам, где уже укладывали Рена и Кайто. Она не оглянулась ни разу.

И только тогда, когда её фигура скрылась за спинами медиков, по идеально выбритой, запятнанной кровью щеке Кендзи Хосино медленно, преодолевая сопротивление всей его жизни, скатилась одна единственная, кристально чистая слеза.

—-

Флешбек.

Сырая, холодная казарма для детей. Маленький Кендзи, лет семи. Он не смог удержать барьер нужной формы на десятом часу тренировки. Инструктор, его собственный дядя, без слов взял плеть. Удары были методичны, без злобы. «Слабость — это эмоция. Боль — это эмоция. Избавься от неё. Стань пустым. Пустота непобедима». Потом его оставили одного, прикованного к стене в тёмной комнате, спиной, разодранной в кровь. Он не плакал. Он сжимал зубы, пока не стёр эмаль. Родители навещали раз в месяц. Смотрели на его прогресс по графикам. Ни разу не прикоснулись. «Он должен быть сильнейшим». Он видел, как другие дети ломались, сходили с ума, их увозили. Он решил выжить. Единственный путь — стать идеальным. А идеал не чувствует. И он начал копать. Копать внутри себя яму. И сбрасывать туда всё: страх, боль, тоску, даже намёк на радость от хорошо выполненного задания. Закапывал, пока не осталась лишь гладкая, ледяная пустота. Абсолютный Ноль. Его хвалили. Он стал лучшим. Он забыл, что когда-то был кем-то иным.

—-

Настоящее.

Его увозили на отдельном транспорте под усиленным конвоем Гарона. Последние лучи заката падали на опустошённый сад. Кендзи сидел у окна, смотря в никуда. По его лицу, неподвижному, как маска, текли тихие, беззвучные слёзы. Он не понимал, что это.

Гарон, сопровождавший конвой, опустился на сиденье рядом с ним. Он долго молчал, глядя в ту же точку.

— Знаешь, — наконец произнёс Гарон, его грубый голос звучал неожиданно тихо, — я тоже прошёл через ад. Чтобы стать сильнее. Но я выбрал другой путь. Я не замораживал боль. Я нёс её с собой. Как напоминание. Как часть силы. Потому что сила, которая ничего не защищает, кроме самой себя… она бесполезна. Ты построил идеальную, непробиваемую крепость, Кендзи. И заперся в ней один. А снаружи… снаружи была жизнь. Твоя дочь. Ты её не защитил. Ты её сломал. И всё ради чего?

Гарон хлопнул его по плечу.

— Ты выбрал не тот путь. И сегодня тебе за это выставили счёт.

Гарон отвернулся, чтобы отдать приказ водителю. Кендзи не ответил. Он просто сидел и смотрел, как за окном проплывают огни города под небом, а по его лицу, впервые за десятилетия, текли настоящие, живые слёзы. Они не несли облегчения. Но это было чувство. Первое за очень, очень долгое время.

В другом транспорте, уносящем их в безопасное место, Рен, Кайто и Сай лежали рядом. Они не говорили. Они просто смотрели друг на друга, держась за руки — Рен за правую Саи, Кайто за левую. Их силы были на нуле, тела разбиты. Но та пустота, что пыталась их поглотить, была побеждена. Не силой. Чем-то другим. Чем-то, ради чего Кендзи Хосино заплатил всем, что у него было, и всё равно проиграл.