Ветвь Катчуа (Часть вторая)

5

— Как ты уклонился от него, Джуручага? У тебя, наверно, превосходное зрение. — С уважением произнесла Дориатесса. В её голосе слышались нотки зависти.

— Хм? Ты про клинок? Я на него даже не смотрел. Я бы всё-равно не смог уследить за чем-то настолько быстрым.

— Что? Но если ты за ним не следил, как тогда уворачивался?

— Благодаря... ощущениям? А, я следил за его ногами. Ещё за направлением взгляда, руками и движениями всего тела. Внимательно следил.

— Это невероятно, Джуручага. — Сказал Гордон Заркос под впечатлением от увиденного.

— Правда? Хе-хе-хе-хе. Вы меня смущаете. В конце концов в моём деле нужно быть способным хотя-бы на подобное.

— О, действительно. В любом случае, это впечатляет.

Ни один из собеседников не понял того, о чём говорит другой. Джуручага говорил о воровстве, Гордон же думал, что Джуручага шпион графа Линс.

— Не хочу хвастаться, но... Нож или меч, спереди или сзади - никто ничем не сможет по мне попасть.

— А что насчёт брошенной статуэтки? — Шутливо спросил Бард.

Он говорил о том случае, когда Джуручага пробрался в комнату посланника королевства Парзам. Он использовал особый отвар чтобы обездвижить самого посланника и двух его стражников, но Бард, который случайно там оказался, выпил противоядие и смог поймать Джуручагу.

Он остановил вора, метнув в него статуэтку.

Тогда они впервые встретились.

— Ага, это было довольно необычно. Подобное по мне ещё ни разу не попадало, так что... Так что я думаю, что тут дело в вас, сэр Лоэн.

После еды Карс вновь погнался за Джуручагой.

На его лице не было никаких эмоций, но его движения явно стали быстрее. Вероятно, он был раздражён тем, что не мог попасть по Джуручаге.

В конце концов Даже Джуручага перестал поспевать за ним, и когда его рукав оказался отрублен, он прыгнул в воду, пытаясь сбежать.

Карс начал бить воздух.

Дориатесса отчаянно пыталась разглядеть его стремительные движения.

— Действительно. Раз уж ты атакуя меня можешь лишь рубить воздух, почему бы тебе просто не рубить воздух. — С усмешкой произнёс Джуручага, показавшись из воды.

После этого половину дня Карс провёл с Дориатессой, обучая пользоваться каждой брешью в обороне противника, а остальную половину практиковал удары, разрубая воздух и пытаясь попасть по Джуручаге.

Навыки Дориатессы стремительно развивались.

Благодаря своему учителю она уже была достаточно умелым воином, но её необычайный потенциал позволял ей становиться сильнее день ото дня.

Хотя такой цели у него не было, тренировки Карса помогли Джуручаге научиться уклоняться ещё лучше.

И вот однажды...

Карс как обычно создал для Дориатессы возможность для атаки, и внезапно высвободил свою жажду крови.

Она была необычайно сильной. Барду даже показалось, что он увидел, как Карс разрубает шею Дориатессы.

Это оказалась иллюзия. Дориатесса ловко уклонилась от удара Карса и ударила ему в левое плечо.

Хотя он сам просил ударить его туда, это был невероятно стремительный и сильный удар, и если бы он не надел броню, то был бы ранен.

Это был первый раз, когда Дориатесса смогла попасть по Карсу.

Конечно, он сам дал ей возможность попасть, доказательством этому служило то, что он надел броню, но в целом это означало, что он начал считать её достойной того, чтобы нанести ему удар.

Дориатесса понимала это.

Она припала на колено и поблагодарила его, склонив голову.

Карс ответил лёгким кивком, что можно было воспринять как его улыбку а не просто кивок.

После этого он подбежал к берегу и встал у дерева Катчуа, на одной из ветвей которого рос одинокий цветок.

Ничего не говоря он обнажил меч и взмахнул им.

Через несколько мгновений ветвь с цветком начала медленно падать.

Карс поймал её плоской частью меча и аккуратно бросил в сторону Дориатессы.

Дориатесса поймала прилетевший цветок.

— Ого! Какой невероятный трюк! — Сказал Гордон и засмеялся.

Джуручага тоже улыбнулся.

Карс хотел показать ей не красивый крупный цветок, она должна была обратить внимание на разрез.

Бард не смеялся. Эта сцена напомнила ему сцену из воспоминаний.

Будучи мальчиком он видел подобное мастерство.

Словно подчиняясь неизвестной силе, Бард подошёл к дереву Катчуа и поднял меч, после чего небрежно взмахнул им.

Грубый меч-тесак прошёл сквозь ветвь так, словно её не существовало.

Мгновением спустя она упала, словно вспомнив, что должна сделать это.

"Я сделал это!"

У него получилось применить технику, которая никогда не получалась.

Карс смотрел на Барда с удивлением в глазах, после чего погрузился в раздумья.

Ветку, упавшую в воду, не потеряв ни единого листка, мгновенно подхватило и унесло течение.

— Отец, кто обучал вас владению мечом? — Спросил Карс за ужином.

Бард ответил, что год обучался у странствующего рыцаря, после чего учился у Элзелла Телсиа.

— Понятно. — Ответил Карс, после чего, как обычно, замолчал.

6

Джуручага и Дориатесса сидели на каменном выступе и смотрели на озеро.

— Джуручага, что это за птица?

— Это Молуккас. Две крупные птицы, что плывут первыми, это папа и мама. Те, которые поменьше и со светлым оперением - их дети.

— О, вот оно что.

— Да. Птенцы Молуккасов появляются весной. Сперва они прячутся в оперении матери. Высовывают одни головы, и открывают клювики, словно прося: "Кушать! Кушать!". Тогда их папа ныряет в поисках небольшой рыбы или рачков, чтобы кормить их.

— Хотелось бы на это взглянуть. Наверняка выглядит очень мило.

— Это и правда выглядит мило. Как ты думаешь, что делает папа, когда устаёт? Он подплывает к маме и кладёт голову на воду. Тогда мама трясётся и скидывает птенцов в воду.

— Что? Птенцы что, тонут?

— Они не тонут. Оказавшись в воде они вновь пытаются забраться на спину матери и спрятаться в её оперении, но она вновь сбрасывает их.

— Разве это не жестоко?

— Нет. После этого они плывут к папе и прячутся в его оперении, и их мама ныряет в воду, чтобы найти еду.

— Вот оно что. Они разделяют обязанности, прямо как настоящие супруги. Молуккасы невероятны.

— К осени птенцы уже способны сами искать для себя еду, а к следующей весне мигрируют, находят себе спутников и у них самих появляются птенцы.

На следующий день Бард увидел, как Дориатесса плавает в озере за Молуккасами, словно она тоже их птенец.

Это была очень мирная картина.

Её навыки владения мечом сильно выросли.

Бард думал, что это не только благодаря оттачиванию техник, но и потому, что она обрела покой в сердце.

Карс часто наблюдал за тем, как Дориатесса плавает. Красного Ворона в такие моменты совершенно не было видно.

Юэйтан, которому было нечем заняться, от чего его переполняла энергия, часто уходил бегать по округе.

Вскоре с ним начала бегать Крилзука.

Будучи крупным диким конём, Юэйтан мог носиться по горным тропам на огромной скорости. Небольшая Крилзука не могла сравниться с ним, но они всегда возвращались вместе.

Несмотря на внешность, Юэйтан оказался очень заботливым.

7

Бард проснулся от того, что холодный ветер щекотал его ноздри.

Пламя костра погасло.

Бард отложил в сторону плащ, которым укрылся, поднялся на ноги, подошёл к костру, сдвинул ещё тлеющие угли к центру и добавил дров.

Нужно было соблюдать осторожность - в последнее время за одну ночь итак уходило слишком много дров, а если пламя окажется слишком сильным, дров потребуется ещё больше.

Нельзя допускать того, чтобы костёр гас.

Обычно кто-то в группе остаётся дежурить, чтобы не допустить подобного.

Они так не делали, и, между тем, их костёр никогда не гас.

Всегда кто-то замечал угасание пламени и успевал подложить дров.

Они действовали настолько слаженно, словно годами путешествовали вместе.

Они разводили костёр в месте, защищённом от ветра, а сильный Гордон приносил к нему как можно больше дров.

Через какое-то время после того, как Бард уснул, костёр вновь погас.

На половину проснувшись, Бард решил, что поднимется и подкинет дров, если никто этим не займётся.

В этот момент кто-то поднялся.

Это была Дориатесса.

С учётом того, как сильно она уставала после тренировок, было необычно, что она проснулась посреди ночи.

Должно быть, она адаптировалась к нагрузкам.

На ночь они ложились спать в защищённой от ветра расщелине между камней.

Им не должно было быть холодно, так как они лежали не на камнях, а на слоях песка, опавших листьев и собственных плащах, но всё же их уши, носы и пальцы к рассвету сильно замерзали.

Осмотрев свой плащ и не обнаружив в нём прорех, Бард накрылся им.

Слушая как Дориатесса вновь разжигает костёр, он уснул.

8

Он вновь проснулся ещё позже ночью. Поднялся и отошёл подальше от костра.

Сура, одна из сестёр-лун освещала лес.

У него нет времени думать об этом днём, когда полно других забот, но просыпаясь вот так посреди ночи он ясно ощущал свой возраст.

Суставы и мышцы ноют от боли, и с этим ничего нельзя сделать. Всё в теле скрипит и приходится часто отходить в туалет, как сейчас.

В то же время начинаешь понимать как жить с постоянными болью и дискомфортом.

Пока он вдыхал холодный воздух ночного леса, по его телу бежала горячая кровь, наполняя его силой.

"Каждый день люди рождаются и умирают..." - подумал Бард:

"Интересно, я ближе к умирающему, или рождённому заново? Не знаю... Возможно, в этом незнании и заключается вся суть. Людям не дано понять, какую часть своей жизни они проживают. Даже молодые могут встретить внезапный конец, а у стариков впереди может быть ещё долгий путь. Эта неопределённость и делает жизнь интересной."

Быть живым, это как принять участие в игре. Барду было дано тело, и он мог спокойно наслаждаться этой игрой.

Вот там маленькое существо, напуганное Бардом, выпрыгнуло из кустов и помчалось к берегу реки, после чего на него обрушилось что-то крылатое, схватило его и улетело.

Это была Речная Сова, размах крыльев которой был больше роста Барда.

Огромная птица парила над ночным лесом, купаясь в свете Суры.

"Похоже на сцену из сказки." - подумал Бард, после чего вернулся в лагерь и вновь накрылся плащом.

Он пытался уснуть, но замёрз после вылазки в лес и не мог сразу провалиться в сон.

Бард подумал о рыцарской клятве Карса Лоэна.

Он очень хотел узнать, кому тот готов посвятить свою верность.

Бард и сам хотел поклясться в верности Элзеллу, и потерял дар речи когда понял, что тот будет проводить церемонию, поскольку нельзя клясться в верности тому, кто принимал клятву.

Он не мог придумать никого, кроме Элзелла, кому хотел бы служить.

Тогда он и поклялся в верности народу.

Это, конечно, не означало, что он собирался покинуть Элзелла и уйти к простым людям. Вне зависимости от слов клятвы, его господином был Элзелл, и он был готов сражаться ради Дома Телсиа.

Верность правителю земель была чем-то самим собой разумеющимся, и стояла превыше клятвы, с другой стороны церемония клятвы была священным ритуалом, и во время неё он не имел права лгать.

Он думал о том, что было бы лучше всего для Элзелла, думал о том, каким рыцарем хотел бы стать сам.

Тогда он и понял, что должен быть верен народу, к которому относится и правитель.

Он принял эту клятву, и она стала его основополагающим принципом.

Эта клятва, позволяющая ему служить правителю земель, освещала его жизненный путь, словно факел в ночи.

И это было далеко не всё.

Когда он ощутил приближение старости и решил покинуть Дом Телсиа, эта клятва помогла ему.

Если бы он клялся в верности Элзеллу, его уход был бы предательством.

Именно в тот момент он понял доброту Элзелла, позволившего ему принять слова той клятвы, и подарившего ему свободу.

Подобно правителю земель Пакура, Бард подарил Вену путь к свободе.

Увидят ли они, какой будет жизнь Вена, ступившего на этот путь?

Нет.

Они уже увидели.

"Жизнь и правда прекрасна, не так ли?" - подумал Бард, погружаясь в сон.

9

Тем вечером на ужин у них была рыба.

Её поймал Карс, когда купался в озере.

Гордон Заркос очень удивился при виде её, и спросил, как ему удалось поймать настолько крупную рыбу голыми руками.

Карс ответил, что если позволить температуре тела сравняться с температурой воды и притвориться частью дна, рыба не испугается и не будет стараться уплыть, благодаря чему можно легко её поймать.

Для него было необычным пускаться в такие длинные подробные объяснения, впрочем, понятней его слова от этого не стали.

Джуручага выпотрошил рыбу и пожарил её на костре, а из внутренностей сварил похлёбку.

Благодаря крупным размерам рыбы, каждому удалось попробовать мясо с разных частей её тела и сравнить вкусы.

Похлёбка состояла из посоленной воды и внутренностей, но благодаря тому, что всё было свежим, у неё не было никакого неприятного запаха.

Похоже, что она бы хорошо сочеталась с алкоголем, но его у них не было.

После этого Джуручага сделал ещё одно необычное блюдо.

Рыба была нарезана на куски, залита похлёбкой, приправлена пряностями, найденными в горах, и смешана с толчёным диким ямсом.

Все были впечатлены необычайно богатым вкусом этого блюда.

— Отличная работа, Джуручага. Я и не знала, что в лесу можно найти столько еды. — Сказала Дориатесса.

— Хе-хе-хе. Моя мама научила меня этому.

— О, твоя матушка обучила тебя полезным вещам. А каким человеком был твой отец? — Присоединился к разговору Гордон Заркос.

— Я бы сказал... Он был мастером побега.

— О, так вот почему и ты так быстро бегаешь! — Засмеялся Гордон.

Бард и Дориатесса тоже засмеялись.

— Похоже на то. — Ответил Джуручага со счастливой улыбкой.

После ужина Бард сказал всем, что на следующий день они отправляются в путь.

Зима была всё ближе, и утром с каждым днём становилось всё холоднее и холоднее.

Дориатесса, которая не привыкла жить лагерем под открытым небом, рисковала заболеть.

Хотя её тренировки ещё не окончены, им нужно выдвигаться как можно быстрее.

Когда Бард попросил её отвести их в порт, где они смогут нанять корабль и пересечь Ову, Дориатесса покачала головой:

— Я искренне благодарна вам за всё, но не могу и дальше эгоистично отрывать вас от путешествия.

— Ну что вы! Наша цель просто когда-нибудь посетить гору Фуза, у нас нет жёстких сроков и спланированного маршрута. Если нужно проводить вас до Овы, мы без проблем...

— Это не так. — Прервал речь Гордона Бард:

— Не просто до Овы. Мы проводим вас до самой столицы.

— Что? — Удивлённо посмотрела на него Дориатесса.

— Я всё узнал у сэра Хелидана. Вам нужны минимум двое свидетелей. Мы подтвердим, что этот трофей заслужен вами по праву.

Дориатесса низко поклонилась, и довольно долгое время не поднимала головы.