Возмездие

— Такеши, здравствуй. 

Неторопливо ступал понедельник — уроки подошли к концу. Из-за малиновых облаков выглянуло янтарное солнце.

Пока я одиноко сидел в классе и дожидался окончания одного мероприятия, меня внезапно окликнули.

Не отрывая руки от подбородка, я перевёл взгляд на этого человека и узнал в его чёрных глазах, бровях и волосах своего знакомого. Все по-дружески называли его Маки, и я не был исключением. Совсем недавно он очень сильно мне помог.

Я облизал засохшие губы и ответил:

— И тебе не хворать, Маки, — я потянулся всем телом и услышал характерный хруст. — Тебе что-то от меня нужно?

— Ах, нет… ни в этом дело. Просто…

Он покосился вниз.

Макино и раньше подавал признаки того, что переживает из-за случившегося, однако в последнее время он ведёт себя совсем неспокойно. Похоже, он всё ещё не может свыкнуться с мыслью, что повинен в исключении учеников. Если не вмешаться, велик риск, что он проболтается.

Я прищурился, глядя на Макино.

— Тебя беспокоит их исключение?

— Как ты… догадался? — растерянно спросил он.

— У тебя всё на лице написано, — я демонстративно коснулся пальцем лба. — «Я поступил неправильно. Теперь по моей вине Матобо и Яширо покинут школу» — мысли похожие на эти не дают тебе покоя, верно? Именно поэтому ты пришёл ко мне. Ты ищешь оправдание. Оправдание своим поступкам.

Его брови поползли вверх.

— Это… не так, — говорит он, отводя взор.

Его голос звучал неуверенно, что только больше убеждало меня в правильности моих суждений. Бессознательно, но он сделал шаг назад. Нельзя сказать наверняка, по причине страха или отрицания, но это был защитный механизм.

— Тогда зачем ты пришёл?

Я говорил без всяких прелюдий.

Это может быть неприятно, но я находил это самым действенным способом.

— Я просто…

Он мялся, будучи не в состоянии выдумать что-то сносное.

«Послушай, Маки. Я никогда не забывал о твоей безвозмездной помощи, — мысленно обращаюсь я, — а потому намерен прийти тебе на выручку. Освободить от этого ненужного, тягостного бремени. Я готов взять на себя ответственность и внушить тебе, что ты не виноват; что у тебя не было иного выбора. Взвалю всю тяжесть твоего решения на свои плечи и понесу самостоятельно»

Ведь я никогда не забываю долгов.

Взяв карандаш в руку, я начал делать пометки в тетради. Поскольку близится промежуточный контроль: ученики пишут сочинения на свободные темы.

Макино потребуется какое-то время, чтобы дать ответ. Однако я считаю верным развеять его заблуждение относительно некоторых вещей.

— Это как в математике, Макино. В твоих суждениях прослеживается серьёзная ошибка.

— Что?..

— И заключается она главным образом в том, что ты преувеличиваешь свою значимость.

— Я не понимаю, о чём ты…

Он действительно не понимал, что я пытаюсь донести. Хотя, правильнее будет сказать, что он не понимает, потому что ему этого не суждено.

— Твоё влияние на события было не таким большим, каким ты думаешь, — продолжаю я. — Это я разработал план. Я попросил тебя о помощи. А также именно я отдал доказательства директору и склонил его к решению об исключении, — я взглянул на него индифферентно. — Ты понял, Маки? От тебя здесь ничего не зависело. На твоём месте мог оказаться каждый.

— Но…

Я отложил карандаш в сторону, поднялся из-за парты и положил руку ему на плечо. Его брови нахмурились, а губы поджались. Это дало мне понять, что моя речь звучит недостаточно убедительно.

— Ты лишь засвидетельствовал факт издевательств… Только и всего.

— …

— Глупо искать зло там, где его априори нет, — настаиваю я. — Подумай об этом с другой стороны: будь мы в суде, тебя бы сочли ценным свидетелем, однако если бы ты промолчал, то суд признал бы тебя виновным. В этом плане ты поступил, как законопослушный гражданин.

Юноша слабо усмехнулся, услышав этот довод, и вместе с тем его лицо украсила натянутая улыбка.

— Мы сделали многим ученикам услугу, выгнав их из школы, так что ты должен быть собой доволен, — я похлопал его по плечу и отстранился.

Я не мог ответить ему улыбкой. И тем не менее, пытался передать эмоции невербально, посредством мимолетного прикосновения — через этот короткий импульс.

Похлопывая его по плечу, я вспоминал сестрёнку, и воспоминания о ней пробуждали во мне тёплые чувства. Поэтому и эмоции я вкладывал положительные.

Как правило, искренность порождает искренность, поэтому я не удивился, когда…

— Угу.

Макино хмыкнул и нерешительно кивнул.

— Думаю, ты прав, — он почесал затылок. — Наверное, я слишком много об этом думал. Если так посудить, мы и вправду сделали хорошее дело.

— Не сомневайся, это правильный ход мыслей.

Мы поболтали ещё какое-то время, после чего его он вежливо попрощался и ушёл.

Я писал сочинение в черновике и время от времени поднимался из-за парты, бросая взгляд в окно. На площадке занимались участники различных клубов: бейсболисты, футболисты, легкоатлеты и теннисистки в излюбленных парнями коротких юбках. От последних трудно было отвести взор.

День отдавал право вечеру, и начало потихонечку смеркаться. Тени заполняли помещение. Из открытого окна лёгкими порывами поступал свежий воздух, совмещенный с ароматом цветов и запахом древесного сока. Я видел, как трепещет алая листва, и каким многообразием полнятся школьные сады.

Весна сменялась летом, рассвет — закатом, солнце — полнолунием, а школьный шум — мёртвой тишиной. Даже эхо топота, стоявшее до этого, вскоре сгинуло, не оставив и следа.

Я остался совершенно один в школе, не считая, конечно, клубных деятелей — заложников неблагодарного труда.

— Школьные клубы… так?

Я поморщился, представляя себя в роли члена клуба. Что ни говори, а эта атмосфера не для меня.

Я потянулся всем телом, собрал школьные принадлежности и поднялся из-за парты, предварительно проверив её на наличие прилепленных жевательные резинок.

«Ни одной, — заключаю я к своему счастью, — и угрожающих каракуль не наблюдается. Из чего можно сделать вывод, что моя жизнь не так плоха. В сравнении с прошлым годом»

Я тихо усмехнулся, думая об этом.

— Выглядишь счастливым. Неужели тебе признались в любви?

Надо мной подтрунивали.

Этот голос принадлежал девушке, и мелкая перчинка в тоне, подобная людям уже в возрасте, позволила мне безошибочно определить, что позади меня стояла ни Томако, ни Игараши, ни даже Катагири. Исключая Юмикаву, что покинула класс одной из первых, оставалась только Комия, которая прежде мялась в дверях.

Медленно обернувшись и смерив этого человека оценивающим взглядом, я окончательно убедился, что передо мной стоит Комия.

— Есть повод для радости, — говорю я. — Всё же скоро все мои проблемы решатся сами собой.

Комия фыркнула и игриво улыбнулась мне.

Настроение было как нельзя лучше, и меня преследовало чувство, что я сегодня на волне, поэтому я был не прочь немного поболтать.

— Что ты здесь делаешь?

— Ах, да, то-очно… Спасибо, что напомнил, а то я чуть было не забыла, — она подошла к своей парте и вынула что-то из дополнительного отдела. — Просто есть вещи, которые я случайно оставила. 

«Или намеренно... — подозреваю я, вспоминая, как Комия рылась в сумке перед окончанием урока. — Впрочем, не исключено, что она оставила их по ошибке»

Комия помахала тетрадями и убрала их в сумку.

— Понятно.

— А что насчёт тебя? Почему ты здесь? Только не говори мне, что у тебя назначено свидание, — она ехидно ухмыльнулась.

Мне захотелось её подколоть.

— Исключая членов клубов, в школе остались только мы вдвоём. Стало быть, моё свидание назначено с тобой?

Девушка прыснула со смеху.

— Тогда где мой ужин при свечах? — спрашивает она и кокетливо подмигивает. — Словом, разве у тебя нет девушки? Не говоря уже о том, что ты к Томако клинья подбиваешь. Развратник.

Её вишнёвые глаза блеснули азартом, они говорили: «В эту игру могут играть двоя».

— Клинья подбиваю? Да ты шутишь.

Повисла неловкая пауза.

— Всё же я терпеть её не могу.

— Ты и вправду так плохо относишься к Томако? — она нахмурилась.

Неплохая попытка заменить слово «ненавидишь» словосочетанием «плохо относишься».

Я тяжело вздохнул.

— Так вот, где собака зарыта. Теперь всё встало на свои места, и твоё появление больше не кажется мне таким подозрительным, — говорил я глубоко убежденным тоном. — Надо же, ты до такой степени печёшься о Томако, что даже вышла со мной на контакт. Выходит, и тетради ты оставила намеренно.

— Не понимаю, о чем ты…

Её мимика выдавала напряжение, брови заострились. Попытка скрыть эмоции не увенчалась успехом.

— Брось эти попытки, моё мнение не изменится. 

— Но почему? Что тебя так не устраивает в Томако?

Причина, по которой Комия вышла со мной на контакт, заключалась в том, что она хотела помочь своей подруге, Томако. Помочь ей со мной сблизиться.

— Я отвечу на этот вопрос, если ты пообещаешь, что это останется между нами.

— Хорошо, я обещаю, — она отдала честь. 

Прозвучало не очень убедительно.

— Э-не, так не пойдёт. Поклянись самым дорогим.

Девушка призадумалась, накручивая на палец кончики волос, после чего сказала:

— Клянусь здоровьем матери. Для меня нет ничего дороже этого. 

Я смотрел на Комию оценивающе порядком нескольких секунд, но не заметил признаков лжи.

Возникает резонный вопрос: может ли Комия лгать, как сивый мерин, и кем ей приходится её собственная мать? Нам ведь неизвестно, как Комия к ней доподлинно относится.

При всей своей недоверчивости я решил поверить её словам.

— Признаться честно, есть три вещи, которые я не люблю больше всего: предубеждения, двойные стандарты и лицемерие. Как думаешь, что из этого можно отнести к Томако?

В завершении монолога я остановился напротив Комии на расстоянии вытянутой руки. Она была такой низкой, что я мог спокойно опустить подбородок ей на макушку. На неё опустилась тень.

— У-у-у… как всё запущенно.

Она тяжело вздохнула и бросила на меня отчуждённый взгляд:

— Вообще-то, она не подходит ни под один из этих критериев, — девушка сомкнула брови.

— В таком случае ты невежественна и слепа.

Комия выражала несогласие и отрицательно качала головой. Наши мнения насчёт Томако расходились, поэтому, как только она открыла рот в намерении заступиться за подругу, я оборвал её на полуслове:

— Не стоит: я не буду слушать. Каждый останется при своём мнении.

— Ты в этом уверен? Как бы ни пришлось забирать свои слова назад, — сказала она с видимым лукавством.

«Только посмотрите на неё: сыпет мне в стакан чая соль и утверждает, что это сахар» — подумал я с хмурым выражением лица, после чего в шутку ответил:

— В таком случае, если ты окажешься права, то в следующий рар я приглашу тебя на свидание, окей?

— Воу-воу! Полегче с обещаниями, — она замахала руками.

— Всё равно этому не бывать, — говорю я, протягивая мизинец. — Считай это обещанием.

— Тогда предупреждаю заранее: я люблю мокко три сахара; мороженое, желательно, с кусочками фруктов, а также панкейки!

«Молока-то ей и не хватает» — я мысленно усмехнулся, глядя на её грудь, по причине чего был одарен холодным взглядом.

Меж тем Комия всё не замолкала:

— Потом торт, скажем, крем-брюле, но поменьше сливок; парфе, усыпанное шоколадной крошкой; ну, а в завершении пицца, большая пицца с ананасом.

— Пицца с ананасом? Извращенка.

Я поморщился, мысленно подсчитывая, сколько это будет стоить.

— И всё же у тебя губа не дура.

Девушка хихикнула и пробурчала: «Вообще-то, это ещё мало». Затем она протянула мизинец, и мы обменялись клятвой. Я приглашу её на свидание — Комия на него сходит. Сомневаюсь, что она восприняла мои слова всерьёз, однако я никогда не противоречил себе, когда дело касается клятвы.

— Помнишь, я предлагала тебе присоединиться к нашей группе? — она посмотрела на меня заискивающе. — Ты ещё не передумал?

— В отношении этого моё мнение не изменилось. Напротив, причин не заводить дружбу стало только больше.

— Что ты имеешь в виду?

Я пожал плечами.

— Как знать.

Девушка некоторое время стояла и размышляла, после чего тяжело вздохнула и покачала головой. Переговоры сорвались.

«Комия, ты неплохая девушка. Я бы даже сказал, что ты одна из тех немногих, кто искренне пытается помочь. Но эта «добрая пелена» на твоих глазах... мешает смотреть на вещи объективно»

Пребывая в тишине, мы не тратили сил на слова, даже на шёпот. И это желание было единым.

«В этом плане ты напоминаешь Томако. Вы оба готовы протянуть руку убогому созданию, отворачивая взор от видимых угроз»

Однако таким образом они только навлекут на себя гнев обидчиков.

«Именно поэтому, Комия… девушка, заслуживающая приза зрительских симпатий, я настоятельно тебя прошу, держись от меня подальше, — я взглянул на Комию с небольшой тоской. — Дело не в том, что я вас ненавижу; дело не в том, что отношусь к вам хорошо. Прошу, поймите, дело даже не в вас»

В конечном итоге... 

«Нет, прошу, я не хочу этого!.. (всхлип) Пожалуйста!.. (всхлип) прошу!»

Дело в том, что я другой.

И именно поэтому я больше не заслуживаю иной жизни.

Поднимая взор на Комию, я с тяжестью в сердце говорю:

— Думаю, тебе пора.

Комия нехотя кивнула.

Не обменявшись и словом, мы покинули классный кабинет. Похоже, мы оба понимали, что в словах больше нет нужды.

Коридор, лестница, снова коридор — помещение сменялось помещением. И вот, мы оказались в раздевалке.

Перед шкафчиками мой шаг замедлился, и вскоре я остановился. 

— Такеши-кун?

Комия озадаченно наклонила голову.

— У меня есть одно незавершенное дело.

— Вот оно что… Я понимаю.

Переобувшись, она с небольшим сожалением попрощалась:

— Бай-бай!

Помахав рукой на прощание, девушка развернулась и ушла. Я не бросил ничего ей вслед. Совершенно ничего. Да и не собирался.

Бардовой вишней взметнулись кончики волос, и следом исчезла самая макушка — силуэт девушки растворился за горизонтом аллеи. И вместе с тем опавшие лепестки взмыли в небо, напоминая кружащиеся капли крови.

Рыжий лис, что навис над облаками, расправил шёрстку и окрасил мир в янтарные тона.

Испытывая щемящее чувство, я с некоторой долей меланхолии задумался: «При всем своём величии и красоте, испытывают ли вишнёвые деревья ненависть к себе? Ведь их все повсеместно любили и ценили. Вот только замечали ли они такое отношение — совсем другой вопрос».

Эти мысли были мне в укор, ибо я и сам порой не замечал, как хорошо ко мне относятся другие люди. Причём, не замечал нарочно.

Может, я и не был столь величественным и красивым, как сакуры, но всё равно верил, что даже я заслуживаю место под солнцем. Даже если оно находится там, где печёт сильнее всего.

Думая об этом и любуясь закатом…

В медовой дали я больше никого не видел.