Поцелуй Дьявола

Одним из самых ярких моих детских воспоминаний является время, когда я ходила на сеансы психотерапии доктора Шимуры, по совместительству близкого папиного друга и одноклассника, для профилактики моей психологической травмы, возникшей в результате несчастного случая. Лечение продлилось почти год, и на тот момент все мои контакты со сверстниками и тем более братом были сведены к минимуму.

Неудивительно, что спустя такой длительный промежуток времени, мы заметно отдалились. Кроме того, брат более не признавал во мне той, кого помнил до этих сеансов. Впрочем, и я более не могла воспринимать его, как своего старшего брата.

Мы стали друг другу совершенно чужими, и мой новый образ ему не нравился. Между нами и раньше существовала дистанция, однако тот случай весной четвёртого класса окончательно перечеркнул наши отношения, включая фундамент доверия, который строился с таким трудом.

Для братика этот год тоже не прошёл бесследно: события минувших дней, а также постоянная изоляция и одиночество полностью сломили его дух.

Поэтому когда мне, наконец, позволили вернуться к обычной жизни, и я вернулась в отчий дом, передо мной предстал совершенно отчаявшийся в людях, искалеченный душой юноша. Колючий, как ёжик, и холодный, как лёд.

И тем не менее, я любила его всей душой.

Щёлк-щёлк.

Кадры прокручиваются с характерным скрежетом.

В абсолютно пустой комнате, где виден только квадрат изображения, проецируемый проектором на большой экран, я сижу на удобном кресле с прикрепленными к голове электродами. На руках — датчики пульса, давления и потоотделения, на теле — грудного и брюшного дыхания. Напротив — микрофон и камера для фиксации ответов и невербальных сигналов.

На экране один образ сменяется другим.

Лев, раздирающий зебру. Леопард, бросающийся на газель. Лиса, вгрызающаяся в глотку курицы. Крокодил, схлапывающий в пасти утку. Акула, пережёвывающая рыбу. Кошка, играющаяся с мышью.

Как только эта процедура заканчивается, господин Шимура включает свет и переходит к вопросам. Прибор давно откалиброван и подготовлен к исследованию.

— Сейчас я повторно задам вопросы, которые мы обсудили ранее. Разрешается отвечать только «да» или «нет». Сообщи мне, когда будешь готова.

— Я готова.

— Итак, первый вопрос: вы обещаете отвечать честно на поставленные вопросы?

— Да.

— Второй вопрос: вы испытываете угрызения совести за совершенное деяние?

— Нет.

— Третий вопрос…

Таким образом, он озвучил десять вопросов.

Я без колебаний и заминок ответила на каждый, однако я бы солгала, если бы сказала, что отвечала честно. На протяжении всего допроса меня преследовали смутные сомнения относительно многих вопросов, и я не могла до конца решить, какие ответы сообразны с моими чувствами.

Однако для полиграфа нет большой разницы между ложью и сомнениями, поскольку последние возникают в результате страха солгать. Таким образом, полиграф служит здесь справедливым судьей и бесстрастно регистрирует любые изменения физиологических показателей с целью анализа эмоциональных ответов на стимулы.

Только настоящий профессионал способен отличить физиологическое влияние лжи от подлинного волнения.

— Отдохни пять минут, и мы повторим этот же блок вопросов.

В конечном итоге…

Результаты тестов показали, что я всё ещё переживаю из-за случившегося.

— Не беспокойся, ты не должна винить себя за тот поступок, ведь тебя побудила к этому столь же строгая, в твоей натуре коренящаяся необходимость, как и та, с какой действуют вещи неодушевлённые. Поэтому ты не могла поступить иначе. А покуда ты не могла поступить иначе, тебе не остаётся ничего другого, кроме как примириться со своей истинной сущностью; примириться со своим характером и образом мышления. До коль ты готова поступать жестоко, чтобы отстоять свои интересы и защитить близких, и даже снисходишь до того, чтобы прибегнуть к убийству, то это в первую очередь означает, что в своих решениях ты руководствуешься эгоизмом, и сострадательным человеком априори быть не можешь, ибо сострадание противно жестокости. Теперь, когда ты познакомилась со своей сутью, тебе необходимо научиться жить в рамках её правил. А действующее право в мире эгоистов — это право сильного. Кто сильнее, тот и прав. И речь здесь необязательно идёт о физической силе, но могуществе и превосходстве, которые ты можешь возыметь над другими. Здесь, стало быть, действует естественный отбор, и на арене, прежде всего, остаются только самые опасные, ядовитые и крепкие хищники в пищевой цепи. Поэтому порабощать и сокрушать другого должно быть для тебя так же естественно, как для кошек охотиться на мелкую дичь. Поглощение — принцип выживания, и никак иначе хищникам не выжить в конкурентном мире.

Право сильного — это концепция, согласно которой сила и могущество определяют право и справедливость. В этом контексте право и правила устанавливаются тем, кто обладает наибольшей физической, экономической, политической или военной силой.

В данном случае сила становится основой легитимности и правомерности действий, а не юридические нормы или моральные принципы.

День ото дня мне прививали эти неподлежащие сомнению мысли, и со временем они легли в основу фундамента моего мышления. Поэтому я более не могла мыслить иначе.

Кроме того, отец всегда внушал мне…

— Ты рождена для большего.

Возможно, вам покажется, что в моих словах переизбыток самомнения, но я всё же скажу: «Я была лучшей столько, сколько себя помню».

— Говорят, Такеши-сан опять заняла первое место.

— Серьёзно?

— Оно и не удивительно, она ведь круглая отличница и, по совместительству, одна из лучших учениц первого курса. Надёжный президент учсовета и милашка. Абсолютно все учителя об этом говорят. Слышал, как сенсей её вечера нахваливал?

В нашей семье с детства взращивались амбиции, достойные продолжателя рода Такеши. И соответствуя званию амбициозного ребёнка, я с малых лет трудилась в поте лица. Всё для того, чтобы оправдать ожидания отца. Однако это продолжалось лишь до тех пор, пока я лично не осознала ценность и важность саморазвития, а также сопряженного с ним личностного роста. Так что в последствии я трудилась уже ни ради одобрения окружающих, но для себя.

Поэтому теперь я вправе говорить — я была лучшей и лучшей остаюсь.

— Ох, это же наша неунывающая Юи-чан! Как всегда безупречные результаты.

— Ваши слова греют мне душу, сенсей.

Безупречное понимание иностранных языков. Безупречные знания в области гуманитарных, естественных, точных, технических и социальных наук. Безупречные ораторские и коммуникативные навыки. Безупречные спортивные данные.

И внешностью природа меня не обделила.

— Если я обладаю таким спектром знаний и умений, то не вправе ли я называть себя безупречной? — спрашиваю я себя, любуясь своим отражением.

Знаете, мне посчастливилось родиться в обеспеченной или, правильнее будет сказать, состоятельной семье, где отец — знающий своё дело бизнесмен, а мать — выдающийся бухгалтер. Фактически, всё в нашей семье зиждется на капитале моего отца; если бы не его покровительство и бесконечное великодушие, нам бы пришлось прозябать в нищете.

Именно этот человек всегда любил, почитал и жаловал мою амбициозность и независимость от окружающих, а также помогал во всех начинаниях; спонсировал замыслы и идеи.

Невзирая на свои бесчисленные попытки, мой брат не смог оправдать ожидания отца, а потому столкнулся с гнётом его молчаливого презрения. Не выдержав такого отношения, он возненавидел учёбу и запечатал своё сердце, и более не прилагал к учению и саморазвитию ни должного усердия, ни тем более старания.

Неудивительно, что отец отзывался о нём так: «Паразит, разгильдяй и нахлебник, удел которого только развлекаться. Бесполезный эгоист».

И порой я спрашиваю себя: вправе ли я опровергать его слова?

До сих пор у меня не возникало мысли оспорить сказанное или посчитать мышление движимое амбициями неправильным. Разве амбициозность не качество присущее всем лидерам? Только честолюбивые и властолюбивые особы добиваются высокого, почётного положения, известности и славы. Однако этим дело не ограничивается, — и, стало быть, амбициозность — краеугольный камень любого успеха.

По крайней мере, я придерживалась такого мнения до тех пор, пока мне самой не посчастливилось испытать на себе все преимущества волочения праздного существования.

Прозябание, низменный, приземлённый образ жизни, обращение к чувственным удовольствиям и наслаждениям, разве это не прекрасно? Будь это параллельным миром, то я, наверное, была бы хиккой-затворником, дрочащим на аниме героинь.

Стоило папеньке разок предоставить меня самой себе, как я познакомилась с мангой, аниме и эроге, и с головой ушла в компьютерные игры. Я наслаждалась праздностью, разве можно меня за это упрекнуть? Многие люди предаются ей, даже не задумываясь.

И тем не менее, отец был непреклонен.

Потребовалось много времени, чтобы убедить его, что отдых мне не повредит.

Взращённая отцом амбициозность приносила свои плоды и заслуженное, всеми правдами и неправдами, признание. Меня видели, замечали и ценили все без исключения. Ведь мои знания и умения помогали найти подход к любому человеку.

Я — вундеркинд, полиглот и, по совместительству, гений.

И в этом утверждении нет ни примешанной гордости, ни преобладающего самомнения, ни взращенного во мне с годами высокомерия. Это просто было истиной, которую знала я и на которую указывали окружающие.

— Такеши-сан, я… по правде сказать… — бормочет он, брызжа слюнями.

Что ты там хрюкаешь, свинота?

— Ты мне нравишься! Прошу, встречайся со мной!

— Прости, но у меня уже есть любимый человек, — вежливо отказала я.

До чего же невежественно глупы и амбициозны эти свиньи. Ваше дело лежать в хлеву, плескаясь в дрисне своих родичей и переваривая пищевые отходы, чтобы только произвести дерьмо на свет. Вы слишком высокого о себе мнения, если действительно считаете, что я снизойду до того, чтобы делить с вами постель.

Свиньи должны оставаться свиньями перед людьми высшего сорта.

— А-эм… я… Юи-чан, я давно хотел сказать…

Соберись уже, тряпка.

— Ты мне… очень-очень… Ты мне правда нравишься!

— Извини, — я поклонилась, — Ты милый парень, но мне уже нравится кое-кто другой.

Едва ли смазливое личико, робкий голос и нежная улыбка растопят моё сердце. Всего вашего воображения не хватит, чтобы представить через сколькие страдания прошёл мой брат. Горесть унижения, печали и обиды — он претерпел их все, а потому теперь держится от людей на почтительном расстоянии, и даже стал в некоторой степени мизантропом.

Впрочем, учитывая его обстоятельства, едва ли он мог остаться свободным от известного налета мизантропии. Ибо он, естественно, судил других по себе, и ему постепенно пришлось разочаровываться, увидеть, что они, в отношении головы либо в отношении сердца, а большей частью даже с той и другой стороны, стоят позади него и не могут идти с ним в сравнение, поэтому он охотно избегает связываться с ними, как вообще каждый любит или ненавидит одиночество, то есть собственное общество, соразмерно своей внутренней ценности.

В его бездонных, утративших свет глазах прослеживается отпечаток всего людского равнодушия и пренебрежения. Не потому ли, что такие застенчивые и бесхребетные парни, как ты, не осмеливаются прийти к нему на помощь? Жалкие трусы.

— Признаться честно, ты мне давно приглянулась, — заявляет высокий голубоглазый блондин. — Знаешь, я родом из крайне известного и почитаемого клана. Как насчёт того, чтобы начать встречаться?

Увалень, ты мне даже в подмётки не годишься.

— Наша семья тоже довольно известна, однако это не меняет того факта, что ты мне не интересен. Если быть предельно откровенной, то я бы предпочла даже нищего, только бы он представлял собой больше своего внешнего вида.

Как бы вы ни кичились своим богатством, а что ещё хуже — состоянием своих родителей, вы не более чем испражненное ими дерьмо, стекающее по стенкам золотого унитаза. Рождённые с серебряной ложкой во рту, вы и рядом не стоите с моим братом.

Не разевайте рты на то, что не в состоянии переварить ваши желудки, иначе напомните мне крыс, которым посчастливилось не угодить в мышеловку. При первой же возможности вас удавлю и смешаю с дерьмом, которым вы уже являетесь. Не тяните к богу руки: не стоит рассчитывать на его снисхождение.

Все парни за исключением моего брата — просто мусор.

— Вы сегодня, как всегда, холодны, президент! Подумать только, до чего неумолимой и непреклонной может быть женская натура! Даже я на мгновение пала жертвой его обаяния, но вы, похоже, вновь заметили какой-то изъян. Я вами поражена.

— Не бывает людей без недостатков. Они могут быть незаметны и малозначительны, или недостаток может быть только один, но существенный. И я не являюсь тому исключением.

Мой главный недостаток заключается в том, что я одержима своим братом.

— На мой взгляд, вы безупречны, президент. Как же мне повезло, что вы выбрали меня своим заместителем. Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваши ожидания.

Как бы холодно я не отвергала одного парня за другим, никто не выказывает признаков презрения. Они и сами прекрасно понимают, что не соответствуют моим стандартам.

По правде говоря, далеко не каждый в состоянии оценить меня по существу дела.

Однако девушка, идущая бок о бок со мной, является исключением: она одна из немногих, кто может справедливо оценить внесённый человеком вклад. Мудрости и проницательности ей не занимать, хоть она и скрывает их за простодушной улыбкой. Она единственная, кому я из солидарного доверия и уважения иногда рассказываю о своём брате. При этом я никогда не говорю ей прямо, что испытываю к нему сильные чувства, но в моих словах определённо прослеживается тень влюбленности, — и заместитель это понимает.

— Наверное, ваш брат настолько же безупречен. Вот бы мне с ним познакомиться.

— Даже шутить на эту тему не стоит, — говорю я холодным голосом.

Он мой и только мой, — и нет такого человека, который был бы в праве находиться подле него, кроме меня. И если этот некто всё же найдётся, я раздавлю его прежде, чем он успеет навязать брату свои лживые чувства. Брат не должен марать руки и мысли о грязь, что не заслуживает его внимания. Именно мне дано право решать, кто достоин моего брата, а кто нет, — и скажу вам по секрету: таких людей не существует.

— Интересно, как давно у меня появился этот нездоровый интерес?

Наверное, всё началось с наступлением четвертого класса младшей школы, когда я после годового отсутствия вернулась в отчий дом и воссоединилась с братиком. Тогда же я заметила, насколько сильно он изменился: вытянулся, окреп, похорошел, однако что более важно погрубел; хотя уместнее будет сказать, возмужал.

Робкий и застенчивый мальчик, каким я видела его прежде, остался далеко позади.

Я не могла отделаться от чувства, что передо мной стоит совершенно другой человек. Чуждый, незнакомый мужчина. Впрочем, его, должно быть, преследовали схожие мысли, поскольку первое время он смотрел на меня изучающим взглядом.

— Сколько лет, сколько зим…

При встрече мы поздоровались друг с другом, как дальние родственники, и даже не снизошли до того, чтобы обняться.

Однако как только родители оставили нас наедине…

— Давно не виделись, сестра. Приятно видеть тебя в добром здравии, — он нежно коснулся моих плеч и стиснул в крепких объятиях. — Господи… Как же я рад, что с тобой всё в порядке.

Сначала моё сердце отозвалось равнодушием, но потом…

— Остальное можешь предоставить мне. Клянусь, чтобы ни случилось… я возьму на себя ответственность. Поэтому прошу, больше не кори себя по чём зря, наслаждайся своей школьной юностью, — он поклялся, что пойдет на дно вместе со мной; и я ощущала исходящую от него непоколебимую решимость. Братик пуще прежнего стиснул меня в объятьях, непроизвольно сжимая и теребя складки блузки; его руки дрожали. Точно щенок, он всё это время с нетерпением ждал моего возвращения, и почти ликовал, когда увидел, что я пришла в норму.

На мои глаза навернулись слёзы, и я робко обвила руками его мужественный стан.

Этот человек… без всякого сомнения, мой брат.

И никем иным быть не может.

Так зародилось чувство любви и благоговейного трепета, однако до одержимости ему было ещё далеко. Впрочем, об этом мы поговорим немногим позже…

Что более важно…

Проведя почти год в отрыве от сверстников и самоотверженно участвуя в исследованиях доктора Шимуры, я чувствовала, как у меня зарождается интерес к психологии и различным вытекающим отсюда техникам влияния на сознание. Доктор Шимура утверждал, что многие вещи можно выяснить путём экспериментов, и с той поры я использовала этот тезис во многих сферах жизни. Однако речь сейчас идёт не о поиске способов развить свои врождённые задатки или скрытый потенциал, но об исследованиях, направленных в отношении людей.

Эксперименты над человеком.

— Многие пренебрегают и недооценивают братика, однако сестрёнка Юи всегда будет на твоей стороне, — говорю я, поглаживая его по спине. Мои губы искривляются в улыбке.

Подобно тому, как я выступала объектом для исследований доктора Шимуры, своим объектом я избрала братика.

Однако здесь мои чувства находят противоречие: со одной стороны, мне было больно видеть, как окружающие причиняют братику страдания; с другой — я не преминула этим воспользоваться. Ведь это был самый быстрый и наикротчайший путь к осуществлению цели. Я хотела стать для него неугасающей мотивацией, стимулом к изменениям, чтобы братику больше не приходилось взращивать в себе самостоятельность и зачатки самодисциплины, не приходилось брать на себя ответственность.

Я планировала провести его по проторенной дорожке, где конечным пунктом станет идеал.

Однако чем дольше это продолжалось, тем сильнее во мне крепло чувство, что братик становится безвольной марионеткой в моих руках, готовой ради меня отказаться от всего самого ценного, и тем сильнее на меня накатывало чувство вины и безысходности. Я желала братику счастья, однако своё счастье ставила несомненно выше, а потому поступилась его чувствами себе во благо.

Наверное, именно это имел в виду доктор Шимура, говоря, что я руководствуюсь эгоизмом при принятии решений.

Ведь первой моей мыслью было, когда тот мальчик душил братика…

«Я хочу, чтобы он жил»

Мнение самого братика здесь не имело значения. Это было моё эгоистичное желание. И ради его осуществления я была готова пойти на всё.

Кадры прокручивается с характерным скрежетом, и проектор отключается. Комната погружается во мрак. Тишина становится оглушительной, и тем громче слышно биение сердца в ушах, перетекающего в болезненный звон.

Я поворачиваю голову и вижу, как, вскарабкиваясь по ножке кресла, ко мне тянется рука. Она тянется из преисподней. Помещение приобретает красноватые тона.

«Я заберу тебя с собой»

— Ха-а…

Ты просыпаешься в холодном поту, пытаясь восстановить дыхание, и дрожащими руками впиваешься в волосы.

Иногда мне снятся кошмары, однако я стараюсь о них не думать. Мне не хочется признаваться себе в том, что какая-то часть меня медленно, но верно сходит с ума.

Примерно год назад, когда издевательства над братиком достигли апогея, эта ситуация настолько меня накалила, что я практически тронулась рассудком. И вместе с тем меня не отпускала мысль, что я приближаюсь к пограничному расстройству личности. Состояние, которое я преодолела с таким трудом.

Мои действия вновь стали импульсивными, мысли тревожными и мрачными, поступки агрессивными. Проснулись от крепкого сна давно забытые чувства ненависти и вины.

Я с трудом сдерживала желание выдернуть волосы на голове.

Наступили тёмные времена. 

— Президент, вы мне давно нравитесь! Прошу, встречайтесь со мной!

Перед всем классом? Каков засранец…

— Надо же, какой сюрприз! В таком случае… Позволь, я открою тебе маленький секрет, — я помнила его рукой; он подставил ухо. — Значит слушай сюда, кретин. Нужно быть настоящим идиотом, чтобы претендовать на любовь девушки, с которой даже не удосужился сблизиться. Одной лишь только привлекательной внешности и статуса члена влиятельной семьи недостаточно, чтобы влюбить себя человека или склонить его к отношениям. Это вообще не играет никакой роли. Если решил, что ты мне нравишься только потому, что я хорошо к тебе отношусь и своевременно отвечаю на твои сообщения, то ты и вправду умственно отсталый.

— Но, президент… Я ведь действительно всем сердцем люблю вас, — он был настолько обескуражен резкой переменой моего характера, что даже на мгновение потерял дар речи, не сумев сказать ничего более этого жалкого признания.

— Услышь меня, придурок, — говорю я, повышая голос. — Ты совсем тупой или прикидываешься? Мне казалось, покуда ты состоишь в учсовете и лично со мной знаком, тебе хватит мозгов, чтобы понять, что отношения меня не интересует. Однако, по всей видимости, я была слишком высокого о тебе мнения.

У меня вырвался смешок.

— Ты мало того, что не заслуживаешь быть членом учсовета, так ещё и не оправдываешь почетного звания ученика средней Аоямы. Представителю учсовета должны быть хорошо известны школьные правила: ученикам запрещено вступать в романтические отношения до истечения срока обучения. Однако ты, видимо, решил этим правилом пренебречь. Не забывай своего места, шваль.

Это был первый раз, когда проявилась моя истинная сущность. Нижняя часть маски треснула, обнажив хищный оскал.

Возможно, для многих это окажется большим открытием, однако в нашей школе существует посвященный мне фан-клуб, и состоят в нём преимущественно те, кто беззаветно в меня влюблен или восхищен моим образом. Неудивительно, что они сочли это почти грубостью, когда он без предварительного обсуждения прилюдно признался мне в любви, и ревностно наблюдали за моей реакцией, после чего ещё более были возмущены, когда его настиг жёсткий отказ; никакой солидарности с тем, кто не следует общепринятым правилам и признаётся, заранее не известив о своих намерениях остальных.

Подобно стране, вознамерившейся аннексировать другое государство, на него наложили суровые, осуждающие санкции, а местные СМИ трубили о его самых благих и чистых намерениях в негативном ключе, и даже почти глумились над его фиаско. Нетрудно догадаться, что за этим последовало далее: жестокие издевательства и травля. Он стал врагом народа, козлом отпущения, жертвой в пищевой цепи, разве не забавно? А ведь этот жалкий мальчишка всего лишь лелеял надежду, что прилюдное признание тронет моё сердце. Не дурак ли? Смех, да и только!

Я переступила через него, даже не заметив.

— Терпеть не могу своих предков: вчера опять заставляли убираться.

— Согласен, меня это тоже раздражает.

Мне часто приходится слышать бессмысленные разговоры умственно ограниченных людей, однако всего более меня раздражают те, кто не ценит своих близких и относится к ним с пренебрежением; ничего, кроме отвращения, я к ним не испытываю.

«Серьёзно, болваны, вам следует поблагодарить судьбу, что вы не осиротели»

Ведь, что ни говори, а раз за разом лицезря анфас брата, я испытывала одновременно радость и огорчение. Радость от того, что он оказался моим братом, и огорчение, что именно потому, что он родился в нашей семье — жизнь братика несчастна. Ибо такая жизнь разъедает его изнутри.

И тем не менее, меня счастливит каждое мгновение жизни, разделённое вместе с ним.

— Вот, держи… Мне он всё равно ни к чему.

— С-спасибо, братик…

Пускай и столь холодно, но это был первый подарок, который он вручил мне на день рождения. Плюшевый мишка с розовым бантом, чёрным носом и кармашком на спине. Я назвала его Ворчун Джон, и дорожу им до сих пор.

Хоть братик этого и не показывает, но я уверена, он смущен тем, насколько бережно я отношусь к его подарку.

— Это… мне?

— Не нравится?

— Ни в этом дело, — он неловко почесал пальцем щёку.

Не знаю, вправе ли я считать свой подарок подходящим, но подчеркнуть этим подарком индивидуальность Юто мне всё же удалось. Я подарила ему наручные часы с открытым механизм, на обратной стороне которых было написано: «С любовью от Юи», а на лицевой: «Выбор — твой истинный гений». Оно и верно: брат всегда находил наилучшее решение в любой ситуации. Ведь поиск и принятие решения — тоже свое рода талант.

Я подарила ему этот талисман-напоминание, чтобы он никогда не опускал руки. Ведь только тот, кто неумолимо идёт вперёд, достигает успеха.

Мне казалось, что наша идиллия будет длиться бесконечно, и я смогу склонить братика к желаемому, однако судьба мне не благоволит.

Если бы только ни эта драная сука…

— Впрочем, её вмешательство сыграло мне только на руку.

***

Он перевёл взгляд на приближающуюся к нам фигуру. Фигуру девушки.

— Эй, Малыш-кун~!

Меня аж передёрнуло от этого обращения. Я тотчас натянула на лицо дружелюбную улыбку и спрятала руки за спиной. Неужели они настолько близки?

— Эта девочка… только не говори мне, что она твоя сестра?

Старшеклассница широко улыбалась. Однако в отличие от нижней половины лица в её глазах не было ничего приветливого. Она фальшивила. Эта сука фальшивила перед моим братом!

Кто она такая? Что это за мерзкая тварь?

Выпотрошу, выпотрошу, я её выпотрошу! Освежую это бренное тело и выпотрошу! Я обмотаю эту тонкую шею её же выпотрошенными кишками!

Я… я…

Я невинно улыбаюсь.

Братик лишь кивнул в ответ.

— Меня зовут Такеши Юи, а вас?

— …

Девушка замерла с широко распахнутыми глазами в каком-то немом исступлении, после чего расплылась в улыбке. Улыбке восторга.

Чему ты так радуешься, стерва? Я тебя на лоскуты порву.

— Каваи~!

Она стиснула меня в крепком объятии.

Омерзительно, просто омерзительно. Не смей ко мне прикасаться, свинья! Не приближайся, отпусти, кыш насекомое!

— Люблю миленьких, маленьких девочек! Просто обожаю!

Поскольку её грудь заслоняла обзор, мне было трудно разглядеть выражение её лица. Однако я более чем уверена, что на нём была глупая улыбка.

Придушу, придушу, придушу!

Я едва сдерживалась, чтобы не вырвать ей волосы.

Если бы только он…

Пытаясь выглянуть из-за плеча, я посмотрела на братика. Он наблюдал за этой картиной с невозмутимым лицом.

Ты меня предал, ты отдал меня на растерзание этой женщине, этой похотливой, невменяемой женщине, этому убогому созданию…

Нет, важно другое.

В каких они отношениях?

Из ящика вырывалась запечатанная тьма, однако я всеми силами пыталась отогнать от него руки Пандоры. Мысли становились вязкими и тягучими, точно болото. Мир постепенно терял краски, становился монохромным.

Никто ведь не расстроится, если она умрёт?

Не спеши, не спеши… Кем она ему приходится?

— Надо же… Братик о вас ничего не рассказывал. Кем вы ему приходитесь, семпай?

— Ну, полагаю… Мы друзья.

Друз-…

Мышцы века внезапно сократились, задёргалась малая скуловая мышца. Импульс был настолько сильным, что заболела голова.

Да она хоть… она хотя бы…

Да она хотя бы понимает, как много значит для братика слово «друг»?!

В этом чёртово мире, где его добротой вечно пользовались, а слова использовали против него… такие самозванцы, такие самопровозглашенные друзья… их протянутая рука и предложенная связь — всё это ничего не стоит!

— Я так не думаю, — возразил он, и я испытала облегчение. Хотя моего гнева это не убавило.

— Да ладно тебе! Мы ведь так близки~, — она положила руку ему на плечо и приобняла, отчего её грудь соблазнительно стиснулась на его предплечье.

Потаскуха, эскортница, шлюха! Иди шлюхайся с другими, безбожная мразь!

Я перережу… перережу твою глотку!

— Вы, очевидно, не знаете, как много значит для братика слово «друг», семпай.

Катагири неловко посмотрела на меня, после чего перевела взор на братика, как бы ища помощи.

Даже не вздумай настраивать его против меня!

— Она просто шутит. Не воспринимай её слова всерьёз, — говорит он, обращаясь ко мне.

Верно, остынь… не заставляй братика волноваться.

Чокнулась? Да, ты определённо чокнулась.

— Если братик меня об этом просит, то хорошо, я не буду придавать этому значения.

Он погладил меня по голове и приобнял за плечо. От его прикосновения моё тело ощутило лёгкую истому — уголки губ поползли вверх. Меня немного потряхивало.

Катагири пристально смотрела на нас, точно бы силясь понять, какие между нами отношения.

— Прошу, не обижайся на мою сестру, семпай, — попросил он снисхождения. — Дружба, друзья… для нас это довольно щекотливая тема.

Вот-вот! Проваливай и больше не разговаривай с ним! Я вижу тебя насквозь.

— Вот как… Извини, если мои слова тебя задели, — она было собиралась поклониться, однако он остановил её рукой.

— Проехали.

И всё же… как её зовут?

Прижимаясь к братику, я поспешила заметить:

— Вы всё ещё не представились, семпай.

— Меня зовут… — она на мгновение посмотрела на братика. — Катагири Мику. Очень приятно.

И ослепительно улыбнулась.

Катагири, Катагири… Знакомая фамилия.

Среди учеников средней Аояма присутствовал один человек с точно такой же фамилией, однако ещё большим совпадением является то, что этот же человек является жертвой моих издевательств.

Совпадение или…

Нет, эта тварь что-то замышляет!

Когда она взглянула на братика, она, должно быть, подумывала назваться другим именем, однако он моментально бы её разоблачил.

Если эта мразь и тот человек действительно связаны, то она ведёт себя крайне осторожно.

Вероятно, она хочет сблизиться с братиком и нанести мне ответный удар. В таком случае этим можно воспользоваться. Однако я должна убедиться в её намерениях.

Я оскалилась, пытаясь улыбнуться глазами, и ответила: «взаимно», после чего добавила:

— Разве не круто мой братик играет в баскетбол?

Братик мешается, нужно от него избавиться.

— Если ты имеешь в виду крутой спуск вниз, то да, это определённо про него.

Можешь говорить, что угодно — я не потеряю голову.

— Понятно, — я тяжело вздохнула и перевела взгляд на братика. — Ты опять за своё?

Он беззаботно почесал затылок и отвернулся. Я схватила его ладонь и, прижав к себе, накрыла своей.

— Но ты ведь постараешься ради сестрёнки, не так ли? Постараешься ради меня?

Братику сложно мне отказать, когда я смотрю на него такими глазами.

Единственное, что он услышал напоследок, это вопрос Катагири: «Опять за своё, хах?», и мой ответ: «Он просто у меня большо-ой лентяй».

Итак, приступим…

— Катагири-семпай, у вас случаем нет братьев?

Она сделала озадаченное выражение лица и ответила:

— Нет, а что?

Выглядело вполне естественно. Сложно судить об истинных эмоциях человека, который постоянно скрывает их за дежурной улыбкой.

— Просто в моей школе учится мальчик с такой же фамилией, — продолжила я.

— Совпадение, — пожимает плечами она. — На самом деле я давно хотела себе братика или сестричку, но родители пока против.

Катагири беззаботно почесала затылок и рассмеялась.

Она права: вероятность совпадения не нулевая, однако мой мозг отказывается это признавать. Не имея достаточных оснований, я не могла доказать, что эта девушка представляет собой угрозу, и тем не менее, косвенные улики на это указывают.

Какова вероятность, что девушка с той же фамилией решит сблизиться с моим братом?

Я прыснула со смеху.

— Вот оно как! Понятно-понятно… И ведь правда, такое иногда случается, — киваю я, нежно улыбаясь. — Вот только…

Я коснулась подбородка и сделала задумчивое выражение лица. Увидев это, Катагири озадаченно наклонила голову и спросила:

— Что-то случилось? Выглядишь озадаченной.

Я обязательно выведу тебя на чистую воду.

— Нет, просто… — я взбалмошно замахала руками и повесила голову. Тень опустилась на лицо. Во мне крепло намерение.

Уголки губ поползли вверх.

— Я всё задаюсь вопросом… Как долго ты намерена притворяться?

Решение было принято незамедлительно, и я обнажила перед ней клыки, — чего нельзя было сказать о моём мягком выражении лица и будничном голосе. Слова, сошедших с уст, изобличали враждебность.

Что бы ты ни замышляла, я раздавлю тебя!

Вот только, несмотря на то, что я выразила понимание ситуации и попыталась вытурить её истинное «я» из дома, Катагири не повелась на уловку.

— Прости, но я не понимаю, о чём ты… — сказала она и неловко почесала пальцем щёку.

Достойный противник… Ничего не скажешь.

— Знаешь-знаешь! С недавних пор над тем мальчиком начали жестоко издеваться, — я сделала нарочито грустное выражение лица, — мне действительно жаль, что это происходит.

Когда она промолчала, я мысленно усмехнулась.

Похоже, я двигаюсь в правильном направлении!

— Крайне досадно, ведь он ничего из этого не заслуживал, — говорю я, пожав плечами, — просто неудачное стечение обстоятельств.

Она никак не прокомментировал мои слова. На её лице по-прежнему была широкая улыбка.

— Божички-кошечки... Как только до этого дошло? — я задумчиво коснулась пальцем подбородка, обращаясь к памяти. — Вспомнила-вспомнила! Он осмелился публично признаться одной девочке в любви и потерпел фиаско. Говорят: она даже насмехалась над ним. Звучит грустно, согласись?

Катагири на мгновение разомкнула губы, намереваясь что-то сказать, но промолчала.

— По слухам, эта девочка довольно популярна, так что, после того рокового признания, на мальчика ополчились её воздыхатели, — я прослезилась. — Но что ещё хуже — по школе распространились недобрые сплетни, и в скором времени от него все отвернулись. Даже самые близкие друзья!

Я нарочно говорила о себе в третьем лице.

Ну же, не сдерживайся! Выплесни на меня свой гнев!

— Представляешь, — я прикрыла рот рукой, — его макали головой в унитаз, обливали водой, разрисовывали одежду и парту, а также прятали обувь и приклеивали кнопки к стулу. Когда я думаю об этом, меня охватывает настоящий ужас.

Завершающий удар.

Я сцепила руки за спиной.

— Жаль, что только… — грустное выражение лица сменилось румяной улыбкой, — …мне нисколечко его не жалко.

Это было выстрелом из рогатки по птице.

Однако…

Даже после стольких провокаций её выражение лица не изменилось. 

Взглянув на меня с небольшим замешательством и растерянностью, она неловко наклонила голову и, опустив уголки бровей, сказала:

— Твои слова меня немного пугают. Это ведь… шутка, верно? Если ты говоришь это для того, чтобы отпугнуть меня от своего брата, то не стоит. Мы не в таких отношениях.

Мои глаза округлились от изумления.

Ты ведь не можешь быть такой лицемерной, правда?

Встряхнув головой, я подумала: «Ну уж нет, я обязана убедиться в этом наверняка! И для этого я готова пойти на всё, начиная от убеждений и манипуляций и заканчивая жестокими пытками. Я обязательно добьюсь ответа, и никто не встанет у меня на пути, даже такая лживая прошмандовка, как ты, Катагири Мику».

Прежде чем я что-либо ответила, она обратилась ко мне:

— Может, закончим на этом? Мне неохота развивать эту тему, — предложила она и почесала пальцем щёку. — Как насчёт того, чтобы понаблюдать за игрой Малыша-куна?

Мне пришлось спасовать.

Однако тем же днём я сделала предварительные приготовления и неожиданно для себя выяснила, что Катагири Мику преследуют в школе. Мне поведал об этом её одноклассник.

Теперь, если она вознамерится разрушить мои отношения с братом, то я без тени сомнений её раздавлю.

***

Вот же сука, мерзкая тварь! Меня воротит от одной только её улыбки, и всего более я думаю о том, чтобы спровадить её в психлечебницу. Всем, кто гримируют свои поросячьи рыла, следует сгинуть с лица земли. И не дай бог, окажись я на её месте — незамедлительно покончила бы с собой, только бы не видеть в зеркале этого жабьего разреза губ.

Вы сами посудите: кто в здравом уме и будучи до некоторой степени вменяем, чтобы не относить его к неразумным животным, осмелится разгуливать с поросячьей рожей в обществе добропорядочных людей? Разве только этот человек не впал в преждевременный маразм. Безумие, не правда ли? Не лучше ли сразу сдохнуть?

Что же касается меня, то я имею право существовать на этом свете и быть конченой сукой хотя бы только потому, что я истинный гений, а не показушница, стремящаяся оправдать ожидания других. Возможно, многие сочтут это смехотворным, но я всегда в ответе за свои слова. Если я говорю, что некий человек является мразью и конченой шлюхой, то, стало быть, здесь нет места заблуждению. Ведь заблуждение — суть грех глупой и невежественной черни, а я к таковой не отношусь.

Впрочем, пора бы уже прекратить этот фарс. Считать извилины в голове Катагири и рассуждать о том, до какой степени она вменяема, настолько же бессмысленно, насколько бессмысленно считать и рассуждать о количестве звёзд в небе. Мне нет нужды тратить время и энергию на столь бесполезное занятие.

Прежде всего, я хотела выяснить, имеет ли она отношение к этому человеку.

Передо мной на кафеле сидел ребёнок, которого я по неосторожности раздавила.

Однако я никогда не испытывала угрызений совести из-за того, что раздавила невинного человека. Разве кто-нибудь вообще сожалеет о том, что по неосмотрительности раздавил таракана? Разве только потому, что замарал подошву.

— Э-ге-ге! Давно не виделись, Кеиджи-кун! Или мне следует называть тебя туалетной шваброй? — хихикнула я, любуясь его внешним видом, после чего села на корточки и прикоснулась к его щеке. — Ну, не суть. Я здесь не для того, чтобы издеваться над тобой.

Он поднял на меня отрешенный взгляд.

— Знаешь, с некоторых пор твоя сестра… Как же её там… Точно! Катагири Мику. Так вот, с некоторых пор она вмешивается в дела нашей школы, ты в курсе?

— Что… Сестра? — он заскрежетал зубами.

— Ага-ага! — я похлопала в ладоши. — Мне неприятно об этом говорить, но она лезет не в своё дело. Мне казалось, ты не из тех, кто прячется за женской юбкой.

У меня вырвался смешок.

— Да я бы никогда… — его затрясло от злобы.

— Вот оно как. Значит, это не твоя инициатива? Однако реальность такова: за тебя вступилась девушка, — я рассмеялась, и все, кто находились позади меня, отразились эхом. — Неужели она не понимает, что таким образом выставляет тебя беспомощным и жалким?

Его лицо скривилось в гримасе недовольства.

— Верно, ты и сам это понял, — я положила руку ему на плечо. — Дело не в том, что она не понимает… Просто она считает тебя таковым, вот и всё.

— …

— Эх, Кеиджи-кун… Мне тебя жаль, — я приблизилась к его уху и нежно прошептала: — И эта девушка — твоя сестра.

Таким образом, я хотела их рассорить. Насколько мне известно, их отношения уже давно держатся на натянутой нити. Не требуется больших усилий, чтобы эту связь порвать. Душевно сломленный человек легко внушаем.

Что касается этого мальчишки…

Ах, как мило! Безумно мило! Боже, позволь мне наслаждаться этим вечно! Это выражение лица, обезображенное слитыми в унитаз испражнениями и грязью школьной обуви; эти глаза, утратившие свет и отбросившие всякие надежды; этот пустой и непродолжительный взор; а также эти неподвижные, погрубевшие губы, которые излагали, как правило, немногословную монотонную речь. Всё. Повторюсь, всё умиляло меня до глубины души.

Не потому ли, что он напоминает мне сломленного братика?

Такой внушаемый, такой покорный…

Тем не менее, его реакция позволила мне подтвердить три вещи: во-первых, Катагири Мику является его старшей сестрой (пусть и самую малость, но я сомневалась); во-вторых, Кеиджи ненавидит показывать окружающим свои слабости, и всего более не любит, когда кто-то вмешивается в его личную жизнь; в-третьих, Катагири известно, что над её братом издеваются, однако она ничего не делает, чтобы это изменить.

Почему?

Потому что она дорожит их отношениями.

Другими словами, отдалить их — может быть не таким плохим решением.

Придя к этим выводам, я начала размышлять о том, как можно использовать это в своих интересах.

Катагири определённо воспользуется своим авторитетом, чтобы натравить на братика верзил; ведь она желает отплатить мне той же монетой. В некотором смысле мы используем своих братьев, как фигуры на доске, однако Катагири в этом плане слишком мягкотела. Она не осмелится внушить Кеиджи свои идеи и тем паче настроить его против меня; она боится, что я зайду ещё дальше в своей травле. Другими словами, она полностью отпускает этот фронт, позволяя мне атаковать его без колебаний. Это ведь даже противостоянием не назвать. Впрочем, со своей стороны я поступаю аналогично и отдаю братика ей на растерзание. Потому что со стратегической точки зрения это правильно. Катагири не задумывается о цели и приоритетах, лишь слепо желает мне отомстить. Какое глупое создание.

— Пожалуй, поиграю с ней немного.

Впрочем, мне следует похвалить её хотя бы за то, что она выполнит за меня большую часть работы и низвергнет братика в пропасть отчаяния. В таком случае мне не придётся выводить фигуры, которыми я обзавелась до этого момента. Думаю, братик и сам найдёт способ уничтожить её, даже если я не буду вмешиваться. Самое главное — оказаться рядом и поддержать его, когда он будет душевно уязвим.

Обдумав всё самым тщательным образом, я перешла к действиям.

— Братик, на самом деле… Мне нужно тебе кое-что сказать.

— В чём дело?

— С некоторых пор я буду вынуждена возвращаться домой немногим позже обычного и уходить раньше, в том числе и на выходных.

«Расслабься, я найду чем заняться»

Хорошо, что он ответил именно так.

В противном случае, попроси он меня об обратном, то я бы не смогла ему отказать. Всё же его умоляющее, страдальческое выражение лица возбуждает меня до безумия.

Уверена, назови он меня своей шлюшкой, и я буду визжать от восторга; попроси поцеловать, и мы сольёмся в страстном поцелуе; предложи заняться сексом, как я немедленно раздвину ноги; я даже готова упасть ему в ноги и целовать стопы, реши он воспользоваться мной, как ковриком.

Моё сознание было уродливым. Не будет преувеличением сказать, что я являюсь вульгарной и пошлой женщиной. Воображение извращенного человека может отпугнуть любого, однако далеко не каждый готов признаться окружающим в том, что в глубине души он тоже склоняет своих любимых к непотребствам. Легко судить о человеке по его мыслям, но тогда кто рассудит вас? В чужом глазу видим соринку, а в своём бревна не замечаем.

Стыдно признавать, но я немного отошла от темы. Должно быть, многие зададутся вопросом, почему я решила отдалиться от братика, и ответ их явно удивит.

Истина в том, что я решила использовать ухудшающееся состояние братика в своих интересах.

Другими словами…

Это всего лишь очередной мой эксперимент.

С момента нашего воссоединения и до сих пор, я смотрела на братика подобно тому, как учёные смотрят на подопытных свинок: экспериментировала с влиянием своих слов и действий; использовала его слабость, ранимость и уязвимость с целью узнать до чего устойчивой и изменчивой может быть человеческая натура; подселяла мысли, переписывала сознание, подкидывала идеи и, всеми правдами и неправдами, внушала ему беспомощность собственного существа.

«Они могут представлять угрозу»

«Я хочу для тебя как лучше»

«Я забочусь о тебе»

Многие сочтут мои действия гозлайтингом и будут правы в своём виденье, поскольку гозлайтинг как вид насилия включает в себя и изоляцию жертвы, и регулярное внушение ей вины, но методы тут гораздо более изощренные. Все основывается на тонком индивидуальном психологическом подходе, в котором равновесие и уверенность жертвы постепенно расшатываются, а манипулятор получает практически полный контроль, диктуя ей свою волю.

Неудивительно, что братик постепенно перестал доверять себе, своим ощущениям и чувствам. Ведь он утратил возможность сверяться с самим собой, опираться на убеждения. Как только человек лишается этой опоры и теряет связь с реальностью, он становится очень внушаемым и его можно убедить в чем угодно, даже в том, что он безумен. Уверена, он ставит свою вменяемость под сомнение.

Отрицание, обесценивание эмоций, уверения в неадекватности, перекладывание ответственности, токсичные высказывания и шутки — можно прибегать к самым разным инструментам, чтобы изменить восприятие жертвы и подорвать её уверенность в себе.

Долгие годы я изолировала братика от семьи и друзей, подобно тому, как паук сплетает паутину, из которой будет сложно выбраться, и удовлетворяла свою потребность во власти, проявляя заботу о тех вещах, которые мне в нём не нравились: «Тебе никто не скажет, потому что им все равно на тебя, но я должна сказать: ты очень худощав и хрупок, и тебе не достаёт мышц. Я не обижаю тебя, а говорю правду, потому что люблю тебя и забочусь о тебе». Я стремилась изменить его под себя.

Чередуя душевный подъём и упадок, заставляя его поверить в собственные силы и разувериться в них, подвергся его воспоминания сомнениям и внушая те, которых не было, я медленно, но верно искажала его восприятие. Даже если в результате моих экспериментов братик окончательно сломается, это тоже своего рода результат. В самом худшем случае я останусь рядом, чтобы обогреть его искалеченную душу. Поскорей бы стереть остаток его моральных принципов и осуществить желаемое.

И всего более мне в этом плане помогали ещё два инструмента — касперинг и гостинг. Принцип прост: находишься рядом, а потом в мгновение ока исчезаешь. Исчезаешь с радаров. Всё реже и менее выходишь на связь, или вовсе обрываешь её без объяснения причины. Принцип схож с эмоциональными качелями, однако сюда прибавляются чувство вины и страх утраты.

Я проворачивала это вновь и вновь.

Исчезала и появлялась, исчезала и появлялась. Повторяла эту процедуру неоднократно.

И возвращалась только тогда, когда он уже практически утрачивал всякую надежду.

Всё для того, чтобы стать единственной, кто протянет ему руку.

— Не волнуйся, я помогу тебе.

Впрочем, я солгу, если скажу, что не использовала принцип «кнута и пряника», чтобы держать братика в напряжении и увеличивать его зависимость от моей положительной оценки.

Подойди ближе, опустись на колени и обними его, пока он не сопротивляется. Боже, до чего он хрупок!

— Я позабочусь о тебе.

Пока братик не видит, я сладко улыбаюсь.

Божички-кошечки… Разве не забавно? Оставшись в полном одиночестве, он медленно, но верно пойдёт ко дну, пока, в конечном итоге, не сломается. Это случалось неоднократно, — и раз за разом братик поднимался с колен. Мне остаётся только дожидаться кульминации, когда он достигнет пика эмоциональной нестабильности.

И тогда, по мановению руки…

Я окажусь рядом и заключу его в нежные объятия. Обогрею и поддержу, когда он не будет во мне до конца нуждаться, но в то же время не утратит полностью надежду. В этот самый момент его зависимость возрастёт, связь укрепится, влечение достигнет апогея и страсть захлестнёт его с головой.

Не теряя ни секунды, я воспользуюсь этим состоянием братика, приподниму его подбородок и поцелую в губы. Нежно-нежно! До такой степени чувственно и страстно, что он более не сможет сдерживать свою похоть и повалит меня на постель, хи-хи…

— Боже, как только до этого дошло? — я похлопала себя по щекам, когда увидела в отражении залитое румянцем лицо.

Раньше ведь у меня не было фетишей на инцест. Всё начиналось с малого: равнодушное пролистывание связанных с этим жанром манги, аниме, хентая и эроге; свайп пошлого, эротичного контента; затем возникновение лёгкого любопытства, перетекающего в жуткое нетерпение и желание познать, насколько это может быть возбуждающе, а также стойкое ощущение того, что, переступив эту черту и перейдя по ссылке, назад дороги уже не будет.

Впрочем, так и получилось.

Да и братика я стала представлять в своих сексуальных фантазиях далеко не сразу, сначала меня возбуждал сам факт запретной связи. Однако это чувство постепенно притупилось и более не вызывало такого сильного удовольствия, близкого к эйфории.

Однако потом в голове родились образы — такие правдоподобные и живописные, а также до такой степени натуралистичные, что не можешь уснуть и в полудрёме теряешь грань между реальностью и воображением, уже протягивая руки к сокровенным местам, чтобы только увеличить это чувство наслаждения.

Верно, поначалу это было просто забавой, как когда вы представляете на месте партнёра в постели своего одноклассника или одноклассницу, мачеху или отчима, друга или подругу детства, двоюродного брата или сестру. Однако со временем это чувство возбуждения, рожденное посредством русалочной мечтательности запретной связи, с каждой эрекцией и мгновением любовного экстаза только усиливалось, постепенно превращая прежде лёгкое влечение в похотливое желание, которое вскоре стало практически неотделимым от моего существа, превратившись в одержимость. И другие образы уже больше не вызывали такого сильного возбуждения, они не могли меня насытить.

Я хотела только его и предвкушала свои ощущения от этой интимной близости почти с невменяемой улыбкой, опьянённой счастьем, возникающим в результате удовлетворения естественной женской потребности в размножении.

— Ха-а…

Блаженная, сладкая истома. Тяжело восстановить дыхание, когда испытываешь такое возбуждение.

Впрочем, пришло время поговорить о делах насущных…

— Ты не подумай, я не испытываю к тебе враждебности, Кеиджи-кун, и не то чтобы мне нравилось над тобой издеваться, вовсе нет, — я игралась с лапками плюшевого медведя. — Просто дело в том, что… твоя поганая сестра суёт свой нос, куда не следует. Меня это нервирует.

Он никак не прокомментировал мои слова.

— Не сомневайся, — я прижала мишку к себе, подползла ближе и, поглаживая мальчика по голове, приговаривала: — Во всём виновата твоя сестра… Именно из-за неё всё это началось и продолжается до сих пор. Это не твоя вина, нет… Это её вина.

— Её?..

— Угу, — я поглаживала его по голове, — её, и ни чья больше. Ты знаешь это лучше, чем кто бы то ни было.

Послышался срежет зубов.

— «Если бы только она не вмешалась». Неудивительно, что тебя посещают такие мысли.

Я хихикнула.

— Знаешь, я бы могла протянуть тебе руку помощи, — я мило улыбнулась. — Имеется в виду исправить твоё нынешнее положение.

— Правда?

— Хи-хи… Конечно, правда. Разве я когда-нибудь лгала? — он побледнел, когда я это сказала; затем я подступила ближе и вгляделась в его янтарные глаза. — Просто выполни два моих условия. Во-первых, прекрати всякое общение с Катагири Мику и относись к ней с пренебрежением, а во-вторых…

— Во-вторых?..

— Прилюдно попроси у меня прощения.

Его губы скривились.

— Не слышу.

— Я… я понял…

Упрямится и не соглашается лишь тот, кто набивает себе цену. Так с какой стати ты набиваешь себе цену, бесценный мусор?

И тем не менее, я дарую тебе своё прощение и это прощение увидит свет через четыре недели. В субботу. Ни днём раньше, ни днём позже.

— Разумеется, если только я не передумаю.

У меня вырвался смешок.

Такое ощущение, будто бы я развлекаю маленьких детей, однако опыта в игре у меня несоизмеримо больше, и всем вокруг скоро станет очевидно, от кого зависит исход партии. Нетрудно дёргать соперника за ниточки и заманивать его в ловушку, когда он так слепо гонится за наживой, не задумываюсь о последствиях. Катагири кажется, что она одержит верх, если уничтожит братика, однако то лишь означает забрать ценную фигуру, и она не понимает, почему я с ней так просто расстаюсь. Для этого она слишком узколоба. А меж тем я смотрю на несколько шагов вперёд.

Мне виделось, что я достигаю всех поставленных целей. Нет, мне не виделось, так было на самом деле. Ненавидящая Мику, любящий брат, презирающий Кеиджи — я определённо держала всех в руках. И каждый из них медленно, но верно приближался к необходимому мне состоянию.

Кап… кап…

Я взглянула в небо — тучи заволокли небеса. Господствовал приближающийся ливень, а тяжёлый ветер пробирал до мурашек. Носа достигал запах сырости и разлагающегося мусора. На асфальте валялся со сплющенной головой раздавленный машиной голубь.

Вздохнув, я вынула зонтик из портфеля, подняла его над собой и неторопливой походкой направилась к старшей школе Сакурай.

— Интересно, братик уже ушёл? — пробормотала я самой себе.

Из-за того, что его телефон сломан, мне трудно отслеживать его местоположение.

Увы, но пасмурное небо не вторило эхом. Казалось, я не буду услышана или увидена, если бы только ни одно «но»…

— Что ты здесь делаешь?

Ко мне обратился женский голос.

— Подумать только, это ты, свинья? Уж извини, но из твоего хрюканья я не могу вычленить и слова, — ответила я колкостью и улыбнулась.

Моим визави оказалась Катагири Мику. Рыжие волосы, жабья улыбка, глаза, лгущие о чувствах — эти приметы разом всплыли в моей голове, и на душе тотчас стало мерзко. Я рассчитывала поиздеваться над ней несколько позже, когда её маска даст трещины, однако можно попробовать над ломить сейчас.

— Тебе не кажется, что это грубо?

Бровки домиком, натянутая улыбка — во всём этом читается неподдельное огорчение и грусть. Однако факт остаётся фактом: Катагири искусно скрывает свои истинные чувства. В каком-то понимании, она походит этим на братика: когда как он скрывает свои эмоции за невозмутимым лицом, Катагири скрывает их за широкой улыбкой.

И знаете, есть что-то саркастичное в её улыбке: мы привыкли видеть последнею искренней или по крайней мере правдоподобной, однако улыбка Катагири была ни той, ни другой. И кроме прочего, мы приучили себя фальшивить в тех случаях, когда нас что-то не устраивает, однако Катагири фальшивила всегда: её улыбка не опускалась ни на мгновение, даже в минуты сильного волнения. Складывается впечатление, что она всегда готовится к нападкам.

Вполне возможно, что она росла в среде близкой к той, в которой вырос братик, однако адаптировалась к ней несколько иначе. Братик не стал терпеть неуважительного отношения со стороны отца, а вот Катагири, судя по всему, проглотила обиду, и долгое время скрывала её за натянутой улыбкой. Неудивительно, что это вошло в привычку. Здесь я провожу параллель с братиком, который решил скрывать свою горечь и обиду под маской равнодушия.

Пожалуй, мне следовало ей посочувствовать, однако…

Я медленно разомкнула губы.

— Ну, ну, — я помахала рукой, — хватит разыгрывать комедию. Маски сброшены, Катагири-семпай. Мне известно, что Кеиджи-кун твой брат. И мне кажется, я давно дала тебе понять, что перешла к действиям. Твоё притворство я расцениваю в таком случае, как идиотизм. В чём, спрашивается, смысл?

— …

Впервые её выражение лица ожесточилось. На глаза опустилась тень.

— Вот-вот! Этого я и ждала, Катагири-семпай! Почему бы не так сразу? Заставила же ты меня понервничать. Я было подумала: «Может, она всё же слабоумная», — хихикнула я.

Продолжая улыбаться, она спокойно ответила:

— Такеши, дрянь, я заставлю тебя молить о пощаде, — просипела она. — Обещаю, я раздавлю твоего брата. А затем раздавлю тебя. Бог видит, ты заслуживаешь наказания.

Мои губы скривились в улыбке.

— Я разделяю твои чувства, Катагири-семпай, — говорю я, поглаживая косолапого любимца. — Я обещаю тебе ровно то же. Вот только не вмешивай бога в дела смертных, ему такое не понравится.

Её веко дёрнулось.

— И ещё один момент… Говорю чисто для справки. Мне без разницы, что происходит с моим братом в школе, так что можешь прибегать к самым жестоким методам, — прояснила я. — И тем не менее, меня расстроит, если моя игрушка окончательно сломается. Поэтому… Будь бережней.

— Ты воспринимаешь его… как игрушку? — не веря своим ушам, переспросила она.

— Повторю ещё раз: будь бережней. Можешь издеваться над ним и пытать сколько влезет, однако, если после всего этого я не смогу его починить… — я скосила взгляд на раздавленного голубя, после чего вернула его Катагири. — Твоему брату не будет милосердия.

Она скрипнула зубами и процедила что-то нечленораздельное. Её руки дрожали.

Такая беспомощная…

На мгновение меня одолела скука, и я почти потеряла интерес, однако сделала над собой усилие и удержалась от зевка.

Без всяких сомнений, я была ниже ростом Катагири, и, тем не менее, смотрела на неё сверху вниз. Мы стояли и смотрели друг на друга, испытывая схожие чувства, и единственное, что нас отличало — наши глаза. Если мои глаза были пошлы, расчётливы и лицемерны, то её — невинны, недальновидны и искренны. 

Беспросветный мрак или яркий свет в глазах. Чьи глаза узрят победу? Отразят глаза победу или не отразят? Чьи глаза будут победоносно взирать вниз?

— Бессердечная тварь, — сказала она.

— Грязная шлюха, — ответила я.

На этом и разошлись.

Кап-кап-кап…

Дождь барабанил в окна. Чёрные, как смоль, тучи заволокли небеса. Ветер оставлял мурашки на коже, касаясь меня своими мертвенно холодными руками. Запах сырости смешался с вонью разлагающегося мусора, вызывая чувство отвращения и наслаждения. Под ногами ещё какое-то время стелились лужи, — и, падая в эти лужи, капли рисовали ровные круги на водной глади, как если бы их начертили циркулем. Мои чулки пропитались влагой, из-за всплесков воды, а потому мне виделось, что я вернусь сегодня грязной.