За закрытой дверью

Наполнив желудки досыта, мы расположились у сетки-рабицы.

Катагири постелила сбоку от меня олимпийку и, вынув телефон из сумки, плюхнулась на пол.

Несмотря на то, что Катагири лежит рядом, мне плохо видно чем она занимается. Судя по движению пальцев, зависает в каком-то мессенджере.

Ненадолго оставив свои размышления, я вынул из сумки знакомую книгу и занял удобное положение.

«Помнится, в полдень передавали дождь» — думаю я, поднимая глаза на небо.

Тяжёлые, свинцовые тучи заволокли небосвод, прорезаемый первыми молниями грозовой бури. Они плотной завесой отходили на юг, косо нависая над высотками.

Ветер завывал в древесных кронах скорбно и зловеще, словно над могилой мертвеца.

Облака на мгновение озарила вспышка, вслед за которой прогремел гром.

Я открыл книгу на странице с закладкой.

Катагири слегка изогнулась, чтобы увидеть, чем я занимаюсь, после чего спросила:

— Что читаешь?

— Сунь-Цзы «Искусство войны», — безучастно произнёс я.

Девушка округлила глаза в изумлении.

Почему ты так смотришь? Если я ленив, то это не значит, что я не люблю читать книги.

— Я думала, ты только ранобэ читать горазд.

— Каких же ярлыков ты на меня навешала…

Поскольку время от времени я составлял Катагири компанию в мобильных играх, она, должно быть, ложно подумала, что я отаку, увлекающийся исключительно аниме и компьютерными играми. Важно развеять эти сомнения.

— Я больше предпочитаю классическую литературу, — прокомментировал я. — Если кто и является в нашей компании образцовым хикканом, так это ты, Катагири-семпай.

Услышав это, Катагири обиженно надула губки и скрестила руки на груди. Мои глаза устремились к её округлостям, вздымающиеся, точно волны.

При каждом повороте её грудь то подпрыгивала, то смещалась, то соблазнительно сплюскивалась — я не мог отвести взор.

Скользя вдоль талии, я скосил взгляд к её бёдрам и представил, что скрывается под нижней кромкой юбки.

Так продолжалось до тех пор, пока мой взор не поднялся к её лицу и не встретил на нём выражение презрения. Катагири немного покраснела.

Её рыжие волосы ниспадали с моего бедра медовым водопадом, и медью сверкали во тьме.

От двух спелых мандаринок-глаз я плавно перешёл к аккуратным ушкам, затем к длинной чёлке, пока не съехал по пряди в ложбинку груди.

— Малыш-кун, — обратилась она, — тебе не стыдно?

В её словах и поведении не было ни враждебности, ни холодного гнева. От неё не исходило ни положительных, ни отрицательных эмоций, и это немного пугало. 

— Не похоже, чтобы тебя это всерьёз волновало.

Катагири жутко улыбнулась.

— Если ты не прекратишь, то мне придётся сообщить учителям, что ты подглядывал за девочками в женской раздевалке.

— Это будет ложное обвинение.

— Это уже мне решать.

Катагири права, совсем неважно правдой это окажется или нет. Учитывая мою репутацию, если между мной и Катагири разразится конфликт, то подавляющее большинство немедленно займёт её сторону.

— Сдаюсь.

Я поднял руки в знак капитуляции.

— То-то же, — она самодовольно усмехнулась и поднесла указательный палец к моим губам. — А теперь цыц. Я хочу немножечко вздремнуть.

Катагири взбила моё бедро, словно неудобную подушку, и с наслаждением положила голову.

— Эй, ты… — только и успел промолвить я, как девушка перевернулась набок и начала характерно посапывать.

Я уже было собирался растолкать эту самовлюблённую смутьянку и дать ей отцовский подзатыльник, однако умилился: Катагири своим носиком и сонной мордашкой походила на кошечку, — невероятно упитанную и избалованную кошечку!

Понаблюдав за ней с полминуты, я всё-таки решил принять участь неподвижной мебели.

Книга вновь напомнила о себе.

Сунь-Цзы говорил, что война — это путь обмана.

Поэтому, ежели ты можешь что-то, надобно показывать свою беспомощность. Ежели прибегаешь к средствам, нельзя допустить утечки информации. Подбираясь близко, убеди, что держишься на расстоянии; и от обратного, ежели ты далек, убеди, что подбираешься всё ближе. Приняв смиренный вид, раздуй его самомнение. Заманивая выгодой, подводи к падению. Наноси удар, когда он не готов; и выступай, когда не ожидает. Провоцируй его на опрометчивые поступки, и не допускай того, чтобы они сказались на тебе.

Это не дословно то, что он говорил, но очень близко к этому.

Он не гарантировал, что соблюдение этих догм обязательно приведёт тебя к успеху, но настаивал на том, что чёткое следование правилам увеличивает шансы на победу.

— Косить под дурочка, пока его спина не откроется… так?

Говоря это, я смотрю на Катагири.

Ошибочно утверждать, что догмы Сунь-Цзы неприменимы в наших реалиях, как и ошибочно утверждать, что они неприменимы в бытовых отношениях.

Знания находят свою ценность в применении.

В противном случае, они превращаются в багаж бесполезных вещей.

Шелест страниц пробудил меня от раздумий.

Я не первый раз перечитывал эту книгу. Обычно это происходит в первые недели начала учебного года, и уже превратилось в ежегодный ритуал.

Потянувшись, я обратил взор на угольно-чёрные тучи.

Кап.

Книга глухо захлопнулась в моих руках, когда первая капля упала на нос.

— Катагири, просыпайся, — толкал я её, — я собираюсь войти внутрь.

— Внутрь?!

Девушка подпрыгнула от неожиданности и, прислонившись к сетке, испуганно вытаращила глаза. После чего слегка поморщилась и, потерев заспанные веки, облизала губы.

Похоже, она всё ещё не отошла от сна.

Я мысленно усмехнулся, увидев её реакцию.

— Какого чёрта, ты… — хотела было возмутиться она, однако капли дождя нарушили ясный ход её мыслей. Она подняла глаза на небо. — Кажется, дождь начинается…

Я поднялся с пола и протянул ей руку.

Видя моё безобидное лицо, Катагири отчего-то с горечью поджала губы и отвела взгляд. После чего, не глядя на меня, схватилась.

Я потянул её на себя, и она встала.

Вслед за тем громыхнула молния, и на землю обрушился ливень. Мы суетливо укрылись в здании.

Перед дверью, ведущей на крышу, стояли старые, побитые жизнью школьные стулья. Катагири плюхнулась на один из них.

Её влажные волосы волнистой линией легли на спину, а острые кончики чёлки прилипли к носу. Она вынула из кармана пиджака платок и принялась вытираться.

Тогда я достал из сумки тонкое полотенце и протянул ей.

— Прошу.

Она нерешительно взяла полотенце в руки и положила на колени, после чего мрачно опустила голову. Я не видел её лица.

— Малыш-кун, ответь… Почему ты такой добрый?

— По-твоему, это странно?

Девушка на мгновение затихла.

— Ты ведь… — начала она с заметной хрипотцой, — ты ведь на самом деле не такой.

— Почему ты так решила?

— Потому что ты… — она осеклась и перевела тему. — Этот парень, Яширо, он ведь на тебя наезжал, не так ли? Даже за воротник схватил. Почему ты его не ударил?

Как много Катагири обо мне знает? С чего она вдруг решила, что я обязательно прибегну к насилию? Может ли быть так, что…

Я решил подтолкнуть Катагири к разговору.

— Зачем? Разве это что-то изменит?

Как она видит эту ситуацию и какое решение считает истинно верным — мне это искренне любопытно.

Перед поступлением в Старшую школу Сакурай я пообещал Юи, что больше не буду прибегать к насилию.

Хотя нет, даже не так…

Я пообещал это ещё задолго до неё. Пообещал одному человеку, что больше не буду вредить людям ни прямым, ни косвенным путём.

Потому что…

Если человек — это щенок, которого постоянно пинали, то…

— В жизни, как под дождём, Катагири, — наступает момент, когда уже всё равно.

Когда первые капли дождя упали на землю, следом за ними уже летели другие. Их становилось всё больше, они сталкивались боками, суетились, теснились, толкались — каждая стремилась поскорее, желательно самой первой упасть на охлаждённую мраком поверхность земли и оставить на ней влажный след. Они барабанили в окна в отчаянном желании попасть в самые удалённые, самые тёмные уголки школьного здания.

Верно…

Они считали себя безнаказанными, равно как и кое-кто ещё...

— Пытаясь уберечь себя от капель дождя, ты в конечном итоге упускаешь сокровище ливня.

— И что бы это значило? — поинтересовалась Катагири.

— И вправду. Что же это означает?

Гонимые стремглав душой…

Я облокотился о перила и посмотрел в окно на лестничной площадке. Дождь усиливался.

Катагири подпёрла дверь стулом, и на лестничной площадке появился небольшой просвет. С выхода на кровлю сразу же повеяло влажной прохладой и ароматом цветов. Перед порожком образовалась лужа. По металлическому покрытию двери стекали капли.

— За закрытой дверью… так?

Вытирая полотенцем волосы, Катагири подняла на меня любопытный взгляд. Похоже, она услышала моё тихое бормотание.

— Эй, Катагири…

— М?

— Если за дверью с большей вероятностью поджидают одни только страдания, ты откроешь дверь?

— Не могу сказать наверняка, но… Если есть вероятность встретить одни только страдания, то это в первую очередь означает, что также должна существовать и вероятность найти своё счастье, разве нет? В таком случае, не резонно ли попробовать испытать удачу?

— Будь то ситуация с дверью или помощь Макино — разве это не одно и то же? Ты спрашивала, почему я вмешался, но не прибег к насилию. По-моему, ты сама ответила на свой вопрос.

Дверь открывают не за тем, чтобы обязательно отомстить, но за тем, чтобы сдвинуться с мёртвой точки.

Передо мной не стоял вопрос, стоит ли причинять вред этим двоим или нет. Вопрос обстоял следующим образом:

«Для чего я открываю эту дверь?»

Цель состояла в том, чтобы выручить Макино из беды. Здесь изначально не было ни слова о насилии.

Если бы я оставался настороже, то смог бы сохранить запись и шантажировать ею Яширо и Матобо, но допустил ошибку. Решил прямо заявить о своих намерениях, за что и поплатился.

Впрочем, всё это мелочи.

Что более важно…

Это лишь сугубо мой прогноз, но есть вероятность, что эти двое теперь переключатся с Макино на меня. Нужно быть к этому готовым.

— Тогда у меня к тебе другой вопрос, — сказала Катагири после долгого молчания.

Я сосредоточил на ней взор.

— Что это было: альтруизм, сострадание или расчёт?

Катагири смерила меня пронзительным взглядом, она сомневалась в искренности моих намерений. Её интересовал мотив. Моё непоколебимое спокойствие не давало ей покоя.

И она задаёт правильный вопрос.

Ведь протягивать руку помощи и сострадать — далеко не одно и то же, согласитесь?

Верно говорят: от добра добра не ищут. И Катагири прекрасно знает эту мораль.

Я тяжело вздохнул.

С каждым её вопросом я чувствовал себя всё больше уязвлённым. Сложно ввести в заблуждение того, кто пытается дойти до самой сути, особенно, если он ставит под сомнение каждое твоё слово.

Я потупил взгляд в пустоту.

…

[ СОЛГАТЬ ]

[ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ]

 …

Жизнь на практике мне показала, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Неважно, перед дверью ты стоишь или находишься на дне реки — в самый отчаянный момент жизни ты можешь положиться только на себя.

Падающего — подтолкни.

Он сам выберется из пучин тьмы, если у него хватит на то духу.

В обычной ситуации я бы не стал помогать Макино. Однако во мне, помимо совести, заиграло и кое-что ещё — обострённое чувство справедливости.

Кроме того, прошлый опыт мне подсказывает, что пускать всё на самотёк тоже не стоит. Ведь впав в уныние, человек готов прибегнуть к последнему из последних средств, дабы облегчить свои страдания.

И это — суицид.

«Естественный отбор» — раньше сказал бы я, если бы однажды не увидел, к чему приводит этот грустный выбор.

Нельзя вечно оставаться беспристрастным наблюдателем, но и бежать сломя голову на выручку — тоже далеко не лучшее решение.

Я сделал ставку на собственную наглость, но сделал это слишком рано. Нужно было выждать ещё пару секунд.

Впрочем, сейчас бессмысленно сокрушаться по этому поводу.

Я солгу, если скажу, что не испытывал сострадания, но также солгу, если скажу, что именно оно подвигло меня к этому поступку.

Не альтруизм, но доля сострадание и трезвый расчёт.

Таков искренний ответ.

Но Катагири его не получит.

— Если бы в переулке жалобно мяукал маленький котёнок, то я бы не смог пройти мимо, понимаешь?

Честный ответ.

Это обыкновенное сравнение, однако с моей точки зрения оно неприменимо к людям. Ведь к людям я отношусь хуже, чем к другим животным.

— Надо же… Ты оказался совсем не таким, каким я тебя представляла.

Сволочь для других, но добряк для Катагири. Осознание этого может вызвать диссонанс.

Поскольку реальность не соответствовала ожиданиям, Катагири чувствовала себя обманутой. Она хмуро уставилась на меня.

— Я всё равно не понимаю… — от безысходности пробормотала она.

Благородство, великодушие, доброта — Катагири может приписать мне любое из этих качеств, однако они не будут соответствовать действительности.

И тем не менее, для Катагири я останусь образчиком нравственности.

Я пожал плечами и с иронией заметил:

— Твоя проблема в том, что ты судишь меня слишком поверхностно.

— Тогда я хочу узнать тебя получше.

Интересно, с чем связано это стремление?

Почему люди пытаются во всём дойти до самой сути?

Очевидно, человека, который привык много думать, не устроят шаблонные ответы и молчание. Он не успокоится, пока не узнает нужную информацию и не структурирует её у себя в голове.

Однако любознательность Катагири была напрямую связана со мной.

По этой причине здесь остро вставал вопрос: «В чём заключается её мотивация?».

Я взглянул на экран телефона: время близилось к уроку.

— Делай, что хочешь.

Убирая телефон в карман, я поинтересовался:

— Я планирую спуститься вниз. Ты со мной?

— Нет… Я останусь здесь, — отвечает она с небольшой тревогой.

Нечто странное было в поведении Катагири, однако я решил на это не указывать.

— В таком случае, я пойду.

Я направился к лестнице.

— А-эм… Малыш-кун!

Девушка неожиданно меня окликнула. Я молча обернулся.

Она на мгновение покосилась в сторону лестницы, затем на меня, и моментально отвела взгляд. После чего тихо ответила:

— Нет… Ничего.

Катагири предпочла утаить свои мысли.

Мудро проявлять настороженность по отношению к другим, однако порой болью важно поделиться.

Если нести тяжкое бремя в одиночку и постоянно держать всё в себе, то рано или поздно сломаешься.

Это почти неизбежно.

— Хорошо. Тогда до завтра.

Позади меня доносился игривый голос Катагири: «Приходи ещё. Я всегда рада тебя видеть, ху-ху» — что прозвучало больше как сарказм.

Она по-прежнему издевается надо мной.

«Интеоесно, какова же слабость Катагири?» — неожиданно для себя, задался вопросом я.

Она и раньше показывала признаки тревоги, когда уходила за пределы крыши, однако никогда не говорила на эту тему.

Может ли быть так, что её преследуют? Хотя это сомнительно, учитывая её безупречную репутацию.

Что ж, как бы то ни было…

Думаю, лучше понаблюдать за ней ещё какое-то время.

Я остановился напротив двери в класс.

Открыть дверь или подставить спину.

Разве это не одно и то же?

И то, и другое требовало храбрости. 

Сегодня Катагири показала себя с довольно противоречивой стороны, поэтому мне следует быть с ней настороже и не подставляться без необходимости.

И тогда…

Если она решит предать меня…

— Гонимые стремглав душой…

Тень тусклого коридора тёмной вуалью легла на моё лицо.