Учитель и ученик

Когда пасмурное небо сменилось алым янтарём, уроки подошли к концу.

Сырость земли напоминала запах неба, — и, смотря в небо, я возвращался домой. Невзирая на то, что ярко светило вечернее солнце, лужи не торопились сохнуть. Как у лучей солнца не хватало сил, чтобы иссушить лужи, так и у меня не хватало сил, чтобы вернуться домой.

Может… мне и не нужно возвращаться?

Честно говоря, мне незнакомо место, которое люди называют «домом». Что оно собой представляет? Дом — это архитектурное сооружение, в котором ты живёшь с младенчества? Дом — это семья, которая оберегает и содержит тебя до поры взросления? Дом — это эфемерная среда, которая не отвергает тебя лишь до тех пор, пока ты соответствуешь её стандартам? Или же дом — это зона комфорта, в стенах которой ты можешь чувствовать себя в безопасности?

«Что такое дом?»

Даже если этот вопрос занимал меня в детстве, на текущий момент он меня нисколечко не волновал.

Под ногами хлюпали лужи — я не пытался их обойти. Не потому, что не боялся промокнуть, а потому, что мне было на них совершенно плевать. Мой мозг был занят прокруткой событий минувших дней.

Унижения, избиения и издевательства — до сих пор я пережил очень многое. Временами я тонул в ненависти, иногда в ярости, а порой в незыблемом желании мести. От этих эмоций тошнило, и я не любил чувство жжения в груди, когда моё сердце разрывалось от боли.

«Это несправедливо!»

«Почему я?»

Не прошло и недели, как я вспомнил и вновь начал проворачивать в голове эти до боли знакомые заплесневевшие мысли. Они отправляют меня в те годы, когда я учился в младшей и средней школе и бесконечно проворачивал их на дню.

Будь то несправедливость или жестокость направленные в нашу сторону, сомневаюсь, что кто-нибудь испытывает по отношению к этому тёплые чувства.

— Что мне теперь делать?

Вопрос стучится в двери, словно дятел.

Мне хотелось связаться с Юи, однако теперь у меня не было такой возможности: Яширо сломал мой телефон.

Её мнение имело для меня первостепенное значение, а потому я не мог принять решение самостоятельно. Её поддержка была необходима.

Интересно, как она отреагирует, когда узнает, что они испортили мой телефон? Даже боюсь представить.

Я остановился и свернул налево.

Возможно, по моим действиям этого не скажешь, но я всё ещё помнил наставление Фукуды-сенсея: «Всё изменчиво, и изменчивости не подлежит ничто». Помнил её тёплую улыбку, олицетворяющую собой сострадание. Помнил аромат цитруса и рыжие головки мандарина. Помнил её голос, тон и манеру речи.

В голове отчётливо звучат слова:

«Что, если этого щенка постоянно пинали? Что, если я скажу, что именно жесткое отношение людей к щенку стало причиной того, что он обнажил на тебя клыки?»

Я бормотал себе это под нос. 

Яширо и Матобо…

Я видел в них щенят.

Хотя нет, даже не так… правильнее будет сказать, я надеялся, что они являются обиженными на жизнь щенятами.

Ведь не могут же люди без причины быть такими жестокими, я прав?

— Не могут…

Я их жалел, я сострадал, я скрыто ненавидел, — и этими противоречивыми эмоциями только сильнее затягивал петлю на шее. Попытки оправдать жесткость причиняли сердцу боль.

Я доводил себя до состояния саморазрушения — разрушения души, разрушения сердца, разрушения плоти.

И в этом не было чужой вины.

— Только моя…

Журчание реки не тревожило мой слух: я всматривался в силуэт на водной глади. Он размывался и порой напоминал собой форменное «ничто», — и этим ничем олицетворял моё внутреннее состояние.

Силуэт, как отражение на водной глади, или силуэт, как отражение зеркала души, — единственное, что их объединяло, так это размытые очертания. Сильный поток искажал изображение.

Что мне теперь делать?

— Спрашиваешь себя, что тебе теперь делать?

Позади доносится знакомый тонкий голос. Этот человек говорит с небольшой хрипотцой.

Я медленно обернулся и увидел перед собой девушку, сидящую на корточках и придерживающую голову руками.

Алые, сверкающие, точно угольки, глаза; узкие брови и густые ресницы; хитрая, лисиная улыбка; острый носик и подбородок; а также лёгкий румянец на щеках и изящная родинка под левым глазом, — буквально всё в ней вкупе с молочно-розовыми волосами и кроваво-красной розой, вплетённой в косичку, производило жутко влекущее и соблазнительное впечатление. Я не мог отвести глаз.

— Как давно ты... 

— Уже некоторое время, — она резко оборвала меня на полуслове. — Однако ты до такой степени был увлечён своими мыслями, что даже не обратил на меня внимания.

Девушка вздохнула с наигранной печалью, после чего жутко улыбнулась.

До этого момента мы не обменялись ни словом, поэтому у неё не было причин преследовать меня. Учитывая, что она обычно возвращается домой на личном транспорте, случайностью эту встречу точно не назвать.

Пожалуй, единственное объяснение, которое я могу дать её внезапному появлению — дурные помыслы.

— Игараши, правильно? — уточнил я, подозрительно прищурившись. — Чем могу помочь?

— Ух ты, какая неожиданность! Я приятно удивлена, что ты помнишь, как меня зовут, — она радостно похлопала в ладоши.

В обычной ситуации я бы отвесил какую-нибудь вульгарную шуточку, но только не перед ней: от Игараши исходила жуткая аура. Её тело буквально источало флюиды опасности.

Я предполагал, что это случится, ещё с момента поступления: тот взгляд, которым она меня одарила, и тот взгляд, которым я ей ответил, — казалось, наша встреча была предрешена.

Я никогда не верил в бога, но я определённо верил в неизбежность нашей встречи.

— Но ты уверен, что это именно мне требуется помощь? — колко улыбнулась она. — Как по мне, ты в ней нуждаешься не меньше.

— Почему ты так думаешь?

Я озадачено наклонил голову.

— Мы только встретились, но ты уже намочил штаны? Незачем меня так бояться, — она проигнорировала мой вопрос и, ехидно ухмыляясь, указала пальцем на мой зад.

Поскольку я сидел на траве, окроплённой каплями дождя, мои штаны впитали влагу. Однако, будучи в своих раздумьях, я и не заметил такой мелочи. На душе было так же сыро и зябко, как и на теле.

— Не обращай внимания… Сейчас это не имеет значения.

Она остро прищурилась, смотря в мою сторону, после чего продолжила:

— В таком случае, ты не против, если я составлю тебе компанию?

Ответ на этот вопрос всё равно ничего не изменит: она сядет рядом, даже если я буду возражать. Я знал об этом, потому что она с самого начала продемонстрировала свою эгоистичную натуру. И тем не менее, я не хотел, чтобы она ко мне подсаживалась, поэтому и промолчал.

Как только девушка собралась подогнуть юбку и сесть на землю, я пододвинул под неё школьную сумку. На мгновение Игараши взглянула на меня с недоумением, однако, смекнув что к чему, мгновенно приземлилась.

Странная девица…

Любуясь поблёскивающей золотом рекой, я без лишних эмоций добавил:

— Всяко лучше, чем сидеть на мокром.

Пожалуй, это была первая и единственная возможность увидеть след ягодиц на сырой юбке, однако я её благополучно упустил. В такие моменты я жалею о том, что являюсь джентльменом.

Меж тем в памяти всплыл образ обнаженной Томако: бежевая, нежная кожа, упругие ягодицы, стройные ноги, пышная грудь, весьма неловкая поза и смущенное девичье выражение лица, — в ней было прекрасно всё, и это всё меня безумно возбуждало.

Я резко встряхнул голову, чтобы отбросить эти пошлые фантазии.

Мой вопрос «Почему ты так думаешь?» никуда не делся, он просто повис в воздухе. И я уверен, она тоже о нём помнит, однако намеренно оставляет на потом.

— Даже если ты говоришь, что это не имеет для тебя никакого значения, состояние твоей формы может принести близким лишние хлопоты. Этот человек стирает, сушит и гладит твою одежду — и всё для того, чтобы ты выглядел опрятно. Сомневаюсь, что ему будет приятно это видеть.

Она говорила совершенно будничные вещи, однако что-то в её тоне заставляло думать, что за этими словами находится скрытая угроза. Внутри всё сжалось.

Я обернулся и заглянул ей в глаза.

Это был третий раз, когда мы столкнулись глазами. Первый случился в день церемонии поступления, второй — сегодня вечером, перед рекой, когда она ко мне обратилась, и третий — сейчас, прямо в это мгновение, когда она пронзила моё сердце словами.

Складывалось впечатление, что она провоцирует меня с какой-то целью, силясь вызвать негативную реакцию. И вместе с тем, у меня также появилось стойкое ощущение, что ей известно намного больше, нежели чем может показаться на первый взгляд.

— Такого человека у меня нет, — ответил я, переводя взгляд на другой берег реки.

Я решил не упоминать о своей младшей сестре.

Даже если вероятность этого всего несколько процентов, мне бы хотелось уберечь её посягательств.

— Да неужели?

Игараши Ми.

В такое сложно поверить, но эта ученица подмяла под себя треть класса. На переменах и внеурочное время её окружали одноклассники из числа парней, которые относились к ней подобострастно. Среди них были как помешанные на жестоком отношении извращенцы, так и обыкновенные пассивные мальчишки. Не удивлюсь, если она использует их забавы ради.

Впрочем, сейчас меня интересовало другое.

«Как давно и насколько тщательно она за мной наблюдает?» — меня не оставлял этот вопрос.

А также…

«С какой целью она вышла со мной на контакт?»

— Прям уж никого?

Я покачал головой.

— А что насчёт твоей девушки? Пышногрудая блондинка, старшеклассница. Надо признать, у тебя хороший вкус, — говорит она почти с насмешкой. — Ах, ну конечно! Как же я могла запамятовать? Это ведь всего лишь слухи, гуляющие в классе. Полагаю, таковых хватает в каждой школе.

Эта девка определённо что-то вынюхивает, однако это вовсе не означает, что она пристально за мной следит. Вероятно, до этого момента я мало её интересовал, из чего можно сделать вывод, что сейчас я нахожусь в том положении, когда могу принести ей выгоду.

В противном случае она бы уже давно со мной связалась.

Как я уже говорил, не существует действия, обделенного мотивацией. Вот только её мотивация не так очевидна.

— Кто знает.

Я не отрицал, но и не подтверждал её слова. Любая необдуманная ложь тут же аукнется, если она копнёт глубже.

— Знаешь, Такеши-кун, я наблюдаю за тобой уже некоторое время. Две недели, если быть предельно точной.

— Вот как? Неужто влюбилась?

Я не удержался от шутки.

— Не льсти себе. Вряд ли кто-нибудь вообще заинтересуется твоей унылой личностью, — она ядовито улыбнулась.

Из-за проблем с выражением эмоций, мой сарказм часто воспринимается буквально. Как итог, на почве этого могут возникать недоразумения и путаницы. Неудивительно, что Игараши отреагировала так резко.

— Это был сарказм, шутка. Не нужно реагировать так остро, — сказал я и зевнул, пытаясь скрыть своё огорчение.

— В самом деле? — она прямо застыла в преувеличенно шокированной позе. — Впрочем, даже если ты говоришь правду, забирать своих слов я не намерена.

Она показала указательными пальцами крест-на-крест.

В такой ситуации нормально испытывать неловкость, однако Игараши, похоже, это совершенно не волновало. По всей видимости, она привыкла грубить другим людям.

— Так и зачем за мной наблюдать? Заделалась моим личным сталкером?

— Для твоего понимания, даже за муравьём наблюдать куда интереснее, чем за тобой. Мне тяжело это говорить, но от тебя даже бездомная дворняга отвернётся, — проговорила она и язвительно усмехнулась. — Ох, ну конечно! Это, должно быть, снова был сарказм, извини.

Эта девка!

Судя по её поведению, можно предположить, что она либо чертовски не любит сарказм, либо чертовски не любит таких людей, как я. Однако меня эти догадки нисколечко не утешают, поскольку я люблю сарказм и люблю себя в достаточной мере, чтобы не совершить суицид.

— Помнится, совсем недавно я сказала, что именно ты являешься тем, кто нуждается в помощи.

— Верно, — я утвердительно кивнул. — Следом я тебя спросил: «Почему ты так думаешь?».

— Разве жертва издевательств заведомо не нуждается в помощи? — насмешливо хмыкнула она. — Или это мода такая — прогуливаться с пластырями и бинтами на руках? У тебя синдром восьмиклассника?

Я никак не прокомментировал её слова.

— Ах, ну конечно-конечно! Словом, у меня есть ещё одна догадка… Может быть, протирая полы школьной формой, ты таким образом пробуешь себя в роли уборщика? Пожалуй, это ближе к истине, так как на большее ты не способен, — проговорила она и дьявольски хихикнула.

Очевидно, Игараши не имеет ничего против сарказма, но меня она, похоже, на дух не переносит.

Сказав сарказм единожды, я услышал его дважды; сказав дважды, услышал четырежды. Рядом со мной сидела не невинная леди, как могло бы показаться, исходя из её внешнего вида, а самая настоящая что ни на есть злопамятная женщина.

— Ближе к сути, — остановил я её приступ смеха. — Чего ты добиваешься, говоря мне эти гадости?

— Какие гадости? Это был сарказм.

Ах ты мелкая…

Я мысленно осёкся, поскольку понимал, что это была всего лишь обыкновенная провокация.

Её оскаленное выражение и высмеивающий взгляд практически вывели меня из себя. Игараши умела, как резать по живому, так и затягивать петлю на шее; как сыпать соль на рану, так и втаптывать в грязь.

Я не любил такой тип женщин.

И синонимом словосочетания «не любил» является слово «ненавидел». Хоть и опосредованно, но я ненавидел Игараши, и что-то мне подсказывало, что она испытывает ко мне аналогичные чувства.

Любовь и ненависть — это те чувства, которые, согласно этикету, не принято показывать открыто. И соответствуя этому этикету, мы с Игараши демонстрировали напускное или, правильнее будет сказать, видимое дружелюбие.

— Такеши-кун… Хотя нет, с этого момента я буду называть тебя Кеши-кун, — внезапно заявила она.

Ты даже моего разрешения не спросишь?

— Так вот, Кеши-кун… Как бы крепка ни была твоя сила воли, насколько бы сильна ни была выдержка, самостоятельно тебе с издевательствами не справиться. Увы, но это не та проблема, которую можно решить в одиночку. Иногда важно положиться на других.

Игараши говорила верные вещи, далеко не всего можно добиться в одиночку. Однако есть большая разница между тем, когда эта помощь действительно необходима и её следует предложить, и тем, когда помощь превращается в медвежью услугу.

— Именно поэтому, действуя исключительно из своих добрых побуждений… я протягиваю тебе руку помощи.

Игараши поднялась с места, встала напротив меня и протянула руку.

Её лицо украшала хитрая лисиная улыбка. Этой улыбкой она меня встретила, и вместе с ней она говорила о своих намерениях.

Эта улыбка не пыталась меня спасти, нет, — эта улыбка олицетворяла собой людское корыстолюбие.

— Ну же, Кеши-кун, возьми мою руку… и я обещаю: тебя больше никто не тронет.

Какую выгоду она планирует из этого извлечь?

— Я знаю, о чём ты думаешь… Ты, верно, задаёшься вопросом, какая мне с этого выгода, не так ли? — она прищурилась и весело хихикнула. — Единственный способ это выяснить — взять меня за руку.

— Сомневаюсь, что я буду тебе чем-то полезен. Бессмысленно оставлять меня в долгу. Я просто бездарный, мрачный ученик, не имеющий никаких перспектив. И репутация у меня сомнительная.

— Далеко не все драгоценные камни блестят, — говоря это, она указывает пальцем на золотое крепление отличия на своей шее.

Игараши многозначительно улыбнулась, вынудив меня неловко отвести взгляд.

По всей видимости, она уже навела справки…

Теперь она имеет небольшой рычаг давления и может воспользоваться им в любой момент.

Её рука восполняла промежуток между нами, и этот промежуток давал ясно понять, что от начала до конца, от души до плоти, от чувства до разума, от Венеры до Юпитера, мы с Игараши находились на недосягаемом расстоянии. Между нами была глубокая пропасть.

— Кеши-кун, я ведь тебе и внешне притягательна, и внутренне. Даже если ты меня ненавидишь… Боль ты ненавидишь, несомненно, больше.

В свете янтаря её клыки приобрели кровавый оттенок, вследствие чего она всё больше походила на хищного зверя, притаившегося в засаде.

Пока ворона держит в клюве сыр, лисица делает комплименты её голосу.

— Всё-таки, за эти две недели я хорошо тебя изучила.

Я бы не был в этом так уверен.

— Неизвестность или привычность — трусы обычно предпочитают второе. Однако я не считаю Кеши-куна трусом.

Она встала на цыпочки, подтянулась ко мне и лукаво вгляделась в глаза, коснувшись чёлкой моего носа.

— Для труса ты слишком храбришься перед другими и ненавидишь показывать свои слабости. Ты отличаешься от тех, кто ищет жалости. Чужая жалость тебе противна.

Здесь она попала в точку.

Моим внутренним барьером было ни только недоверие к другим людям, но также гордость, не позволявшая мне броситься из лап одного обидчика в лапы других.

— Ты не трус, Кеши, нет. Ты мужчина. Мужчина, каких только стоит поискать. Пускай и выглядишь жалко, но ты по-прежнему остаёшься мужчиной, и этого у тебя не отнять, — она мило наклонила голову. — Но… чтобы и впредь оставаться мужчиной, ты должен также иметь мужество принять предложенную помощь.

И тихим голосом добавила: «Неважно, исходит она от девушки или кого бы то ни было ещё».

Она говорит лишь то, что я желаю слышать…

Её алые глаза прожигали во мне дырку. Я всматривался в них, силясь разглядеть собственное отражение, однако находил только кровавые очертания.

Этот образ навязывался мыслям, и тем самым до трепета пугал.

Не отмывшиеся, забродившие капли крови находились на воротнике моей рубашки, и своим существованием служили напоминанием об издевательствах.

Меня пугала ни столько Игараши, сколько последствия принятия её помощи. Подобно тому, как я наблюдал в её глазах своё кровавое отражение, я видел будущее, в котором меня преследуют одни страдания.

Как мне… поступить?

— Пан или пропал, — словно прочитав мои мысли, девушка вновь ядовито улыбнулась и протянула руку.

Ей движет не желание мне помочь, нет… Ей движет желание извлечь из этого выгоду.

И тем не менее…

…

[ СОГЛАСИТЬСЯ ]

[ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ ]

 ...

И тем не менее, следует признать, что наши отношения могут быть взаимовыгодными.

«Согласиться или отказаться?»

Вопрос до боли прост.

Знаете, в чём заключается причина моих сомнений? Почему человека, который отказался от помощи Томако, Комии и даже Юмикавы, до сих пор терзали сомнения? Почему он размышлял над истинно верным решением, над выбором, который стоит избрать?

Всё банально и просто.

Если Юмикава предлагала помощь из доброжелательности, а Томако — из жалости и чувства долга, то вот Игараши предлагала её из корыстолюбия.

Многие бы сочли это странным и принялись меня порицать, обосновывая свою точку зрения тем, что такая помощь будет лишена искренности. Они бы твердили, что это неправильное решение.

Вот только…

Что конкретно они считают здесь неправильным? Или, правильней будет спросить, какой смысл они вкладывают в слово «неправильный»?

Неправильный — неверный, искаженный, превратный, уродливый. Неправильный выбор? Неправильные отношения? Неправильные мысли?

Что именно они в этой ситуации сочтут неправильным?

Стоит признать, что в большинстве случаев именно неправильные выборы, неправильные отношения и неправильные мысли являются наиболее приближенными к истине, лишёнными искаженности, обделёнными превратностью и исполненными большего очарования.

Именно потому, что Игараши не примешивала к помощи собственные чувства, а руководствовалась исключительно личной выгодной, её помощь выглядела самой искренней на фоне любой прочей.

Пускай многие назовут это лицемерием, но всё же это лучше напускного дружелюбия или обманчивого сострадания.

Такая помощь была рациональна, и тем могла легко читаться.

Из эгоистичных побуждений мы протянем руку даже дьяволу. Чем полагаться на помощь, основанной на чистой доброжелательности и человеколюбии, лучше положиться на ту, что зависит от выгоды.

До тех пор, пока я приношу выгоду, от меня не отвернутся. Любовь, в свою очередь, имеет свойство угасать, а потому полагаться на неё не стоит.

Помощь, оказанная из человеколюбия.

Я не верил в такую помощь: мне она казалась лживой.

Именно поэтому я всерьёз рассматривал вариант выбора руки Игараши.

— …

Как же мне поступить?

Шум реки в очередной раз вывел меня из раздумий.

И пустота в голове…

«Тот, кто поступает только неправильно — глупец; тот, кто поступает только правильно — невежда; тот, кто чередует правильные и неправильные поступки — мудрец; а тот же, кто вечно избегает совершения поступка — обыкновенный трус»

Пустота в голове подтолкнула меня к верной мысли.

Я не хочу быть трусом, которым доподлинно являюсь. Принятие её помощи подразумевает побег от собственных проблем. Побег от выбора мести и сострадания.

Вопрос не в том, могу ли я разобраться со своими обидчиками или нет. Вопрос в том, как я с ними поступлю?

Игараши сама назвала меня мужчиной, и я, соответствуя званию мужчины, не собираюсь бежать от выбора, который мне нужно принять.

Я медленно размыкаю губы.

— Хм… Скажем, если поднимешь края юбки, то я об этом подумаю.

— Разве это не я делаю тебе одолжение? — она ехидно усмехнулась. — М-м-м… Понятно-понятно! Если Кеши-кун так этого желает, то…

Она коснулась руками подола юбки.

— Вот только не надо делать вид, будто бы ты не поняла, что это шутка.

— Подловил, — она хихикнула, точно дьяволёнок. — Эх, ну вот… А я уже было хотела задрать юбку и закричать на всю улицу: «Насильник! Помогите! Домогаются!». Что-то в этом духе, хи-хи.

Она ведь и вправду могла это сделать!

Меня бросило в холодный пот.

— Короче говоря… Я искренне тебе благодарен, но вынужден отказаться.

— Хм, надо же… И что же тебя вынуждает?

Она медленно опустила руку и спрятала её за спину. Несмотря на то, что она улыбалась, её глаза выдавали равнодушие. По всей видимости, её не устроил мой отказ.

— Ты сама об этом недавно упоминала.

Игараши внимательно посмотрела на меня.

— «Ты мужчина. Мужчина, каких только стоит поискать». Разве мужчина станет убегать от собственных проблем? Одно дело, если бы я тебя использовал, однако совсем другое, когда ты всё решаешь за меня.

Есть большая разница, когда ты оставляешь вынесения вердикта на кого-то другого, и когда выносишь его сам.

— Игараши, вот скажи мне… Разве тебя устроит будущее, навязанное тебе другими людьми?

Некоторое время она молча улыбалась, однако вслед за тем тихо ответила:

— Полагаю, что нет.

— Теперь понимаешь?

Последовала молчаливая пауза.

На постриженной влажной лужайке, всматриваясь в мир по ту сторону отражения на водной глади, стояло два окроплённых янтарным светом силуэта. Их тени застыли в одном положении.

На этот раз алым губам потребовалось больше минуты, чтобы прервать журчание реки и озвучить свою мысль.

— Однако…

Я перевёл на неё взгляд, и наши глаза встретились.

В четвёртый и последний раз.

— «Однако»?

— Мне это не нравится. 

Действительно, кому понравится отказ? Даже Томако до сих пор не может смириться с моим выбором. Благо, хотя бы Юмикава с Комией оставили меня в покое.

— Я скажу тебе лишь одно.

— И что же? — поинтересовался я.

— Ты об этом пожалеешь.

Сложно сказать, было ли это угрозой, предостережением, предупреждением или же просто словесным выражением недовольства, однако одно я знал наверняка: от Игараши не исходило аромата цитруса, и её улыбка не ассоциировалась у меня с состраданием.

Именно поэтому, несмотря на чистую рациональность и меркантильность её побуждений, я не желал принять её руки.

Что есть выбор? Выбор есть исходное потребности. Что есть следствие потребности? Следствие потребности — мотив. Что есть следствие мотива? Следствием мотива будет цель. Из чего делается вывод, что выбор приобретает форму цели.

Я не собирался бежать от выбора или забывать о цели. Я придерживался своего пути, ничего не избегая и не забывая.

На постриженной влажной лужайке я остался совершенно один.

Мечтая только об одном…

«Я хочу увидеться с Юи»

Прошу, не оставляй меня.

— Мне тебя не хватает…

Пахло сыростью. Казалось, сырость была во всём, что меня окружает. Как у солнца не хватало сил, чтобы иссушить лужи, так и у меня не хватало сил, чтобы вернуться домой. Что ожидает меня дома? Дома ожидает пустота. А потому я продолжил сидеть на влажной траве — промокая, замерзая и наблюдая за рыжими бликами на водной глади.

Я видел силуэт в реке, и этот силуэт неспешно размывался. Словно бы соответствуя силуэту, отражающемуся на водной глади, моя душа постепенно разрушалась под действием воды.